Герой моего романа

– «Какая несусветная глупость», – мысль пронеслась в голове отдалённым эхом. Где-то наверху, над макушкой, плескалось лазурное море. В ушах булькало. Яркие солнечные лучи скакали по ряби, переливались перламутром. Красиво, если наблюдать с суши, не из глубины. Хёнджин проклял решение позагорать на надувном матрасе с того момента, как игравшая в водный волейбол шпана без злого умысла столкнула его в воду. О необходимости всплыть он вспомнил не сразу, замер вместе с временем, подумал о горящих дедлайнах по книге, о незапланированном побеге, который прозвал отпуском. В номере отеля остался ноутбук с дурацкими черновиками, на кровати раскиданы несуразные эскизы персонажей. Симультанные зачатки, перевалившие за сотню пару дней назад. Параллельные, несвязные детали, скользящие мимо игольного ушка подобно противной истрёпанной нитке. Не доходящая до логического конца индукция. А конец всему – незапланированное утопление. Хёнджин даже не сопротивлялся. Море обнимало его тело нежно, но вверх не выталкивало. Он не любил плавать. Привычное для других людей занятие отнимало у него слишком много сил. Было ли дело в тяжёлых костях или наличии диспраксии, наверняка никто не знал. В детстве Хёнджин отличался неуклюжестью, с незавидной частотой щеголял разбитыми коленками или лбом. Однажды при попытке закрыть дверь, чуть не снёс себе половину головы. Возможно, особенности работы нервной системы и помешали освоить все тонкости плавания. Но сейчас это неважно, ведь он тонет. Море колыхнулось с таким громким всплеском, что даже под толщей воды уши уловили хлопок от нырнувшего тела. Сильные руки обхватили торс и потянули вверх к солнечному свету. Перед тем, как вернуться в мир, Хёнджин краем глаза уловил свечение маленького серебряного ската в районе чужих ключиц. – Зачем ныряешь, если не умеешь плавать? Ты ведь не русалка. Сквозь яркий свет и бульканье солёной воды удалось расслышать чужой голос: глубокий, даже чересчур чарующий. Большая редкость – встретить такой голос в жизни. Хёнджин спиной ощутил обжигающий песок – кто-то аккуратно уложил его на берег. Тело начало согреваться, но лижущие стопы волны запускали по коже холодные мурашки. – Я умею, меня неожиданно столкнули, – ответил Хёнджин осипшим от воды голосом и зашёлся в удушающем приступе кашля. Нос и глотка невыносимо чесались от соли. Ноги придавило чужим весом так внезапно, что дыхание выбило из груди, а глаза округлились подобно надувающейся при опасности рыбе фугу. Над Хёнджином нависал невероятной привлекательности парень. С его длинных светлых волос, выгоревших под жарким курортным солнцем добела, стекала солёная вода. Капли бежали по шее и серебряной подвеске, терялись в ключицах, огибали красивый рельеф сильных рук. От мысли, что именно этими руками несколько мгновений назад Хёнджина спасали из воды, в груди приятно закололо. Странное ощущение. Они ещё не были знакомы, а спаситель уже поднимал внутри череду неосознанных чувств. – Порядок? – поинтересовался парень и одарил такой яркой, обаятельной улыбкой, что на его фоне померкло даже солнечное зарево. От неловкости Хёнджин раскраснелся, отвёл глаза и предпринял попытку выползти из-под чужого тела. С каждой секундой ситуация приобретала больший оборот неловкости. – Наваливаться-то зачем? – промямлил он. Потребовалось немало сил, чтобы приподняться и сесть на песке. – Ты так кашлял, думал, что откинешься и придётся делать искусственное дыхание, – ответил парень, усаживаясь рядом. Воображение подкинуло пару картинок, на которых потрясающие пухлые губы выполняют искусственное дыхание рот в рот. Хёнджин спрятал лицо в согнутых коленях и зажмурился. Что происходит? Это совершенно не было на него похоже. Неужели месяцы без отпуска, проведённые за попытками написать бестселлер, превратили его в безумца? По всей видимости, ещё и в озабоченного. Признаться, Хёнджин не мог вспомнить, когда в последний раз ходил на свидание или проводил с кем-либо ночь. Всё съела работа. Он любил писательство нежной любовью, обожал создавать миры для своих историй, лелеял собственные иллюстрации к произведениям. Однако два месяца назад как гром среди ясного неба на него обрушилось выгорание. Не помогало ничего: ни отвлечение, ни сон, ни отдых. Хёнджин даже с тарзанки пару раз прыгнул, но, увы, так ничего и не почувствовал. Друзья, пострадавшие от его депрессии не меньше, чем он сам, уговорили улететь к побережью. Сначала Хёнджин отмахнулся, но на следующий день в пять часов утра после очередной неудачной попытки написать хоть что-то взял билет на Бали. Он не запомнил ни сборы чемодана, ни полёт, ни заселение в отель, почувствовал лишь изменение климата, когда вышел из самолёта после приземления, да и настроение окружающих значительно отличалось от того, что окружало в аэропорту родного города. Жгучее солнце, яркие краски и крепкий алкоголь пробуждают блеск в глазах любого уставшего от рутины человека, но Хёнджину чего-то не доставало. Встряски? Приятного волнения? Интригующих приключений? Да, чего-то такого требовало сердце. И сегодня его глубинная жилка непроизвольно вздрогнула, а причина тому сидела рядом на песке. Удивительно. – Пойдём к бару, угощу тебя. Я, кстати, Феликс, – представился уже не незнакомец и, подмигнув, поднялся на ноги. – А я Хёнджин. – Правда? – ехидный сарказм, точно не вопрос. – А я думал Ариэль. Пока бармен тряс шейкер с ромом и льдом в причудливом танце, Хёнджин в сотый раз пытался проглотить соль в горле. В носоглотке все ещё щипало, из-за чего слезились глаза и закладывало правую ноздрю. К тому же волосы от зноя засохли в виде солёных сосулек. Не день, а сплошное недоразумение. Феликс накинул на веснушчатые плечи гавайскую рубашку и перекинулся с барменом новостями. Складывалось впечатление, что весь пляж – круг его общения. Люди подходили, здоровались, Феликс улыбался, вёл непринуждённую беседу с каждым. Хёнджин чувствовал себя лишним в этом потоке дружелюбия и непринуждённости. У него никак не выходило вклиниться в разговор, поэтому он молча тянул коктейль из трубочки и разглядывал нового знакомого. Феликс выглядел так, что его хотелось рисовать. Смаковать каждый момент, пока выводятся черты острого лица, встряхнуть кистью с коричневой краской, чтобы передать беспорядок веснушек, умереть и возродиться, пытаясь передать чувственность его губ. Чёрт, какие волнующие у него губы… Хёнджин мотнул головой и решил, что совсем одичал со своей работой. Не так далёк день, когда он начнёт бросаться на людей и загремит в местный обезьянник. – О чём думаешь? – внезапный вопрос сбил с толку. – Ни о чём, – отмахнулся Хёнджин и от напряжения прикусил коктейльную трубочку. – Хотя раз я Ариэль, ты, получается, Флаундер? Звонкий смех Феликса опустился на пляж словно благодать. – Ты забавный, – отметил он и прикусил губу. – Я бы ещё с тобой посидел, но дела ждут. Если хочешь, приходи сегодня вечером в Луну. Это ресторан с верандой недалеко от дикого пляжа. Вся молодёжь там тусуется. Ну, если ты любитель зависать со стариками или семьями с кричащими детьми, можешь оторваться с ними в центре. Бывай, Ариэль. Без Феликса пляж потерял искрящийся шарм. Хёнджин провожал взглядом пёструю рубашку и зажатую подмышкой доску для сёрфинга вплоть до их полного исчезновения из вида. Он умеет седлать волну? Грустно, что не удалось узнать этого. Досадно, что про Феликса вообще ничего не вышло узнать. К собственному удивлению Хёнджин обнаружил, как разозлился на всех, кто присутствовал на пляже, особенно на тех, кто общался с Феликсом. – Что за глупости? – прошипел он еле слышно и, вскочив с высокого стула, быстрым шагом направился в свой номер. Старые рисунки, без пощады утрамбованные на дне мусорного ведра, колыхались лёгкой струёй выдуваемого кондиционером воздуха. Хёнджин лежал поперёк кровати с раскинутыми по сторонам руками и томно вздыхал каждые пять минут. Вокруг него были разбросаны листы бумаги с набросками узнаваемых пухлых губ. Он честно пытался заняться новой книгой, но та не шла уже два месяца, а сегодня умерла окончательно. Файл с набросками лежал в корзине ноутбука, эскизы персонажей – в мусорке напротив. Из головы не выходил образ, который Хёнджин уловил на пляже после своего спасения, когда открыл глаза и заново родился. Он обуял фантазию и разум целиком. Бывает же такое… Его не покидало чувство несуразности ситуации. То ведь был первый встречный. Адекватна ли столь сильная заинтересованность в нём? Вплоть до вечера Хёнджин промаялся от мыслей и мелькающих перед глазами картинок. Один раз ему удалось вздремнуть, а вернуться в реальность он смог, когда на небо закатилась полная луна. Прохладный душ смыл стянувшую кожу соль вместе с тяжёлыми размышлениями о сюжете, дедлайнах и веснушках у носа. Накинув льняную рубашку и шорты, Хёнджин вышел на балкон. Вид предстал потрясающий. Из-за полнолуния не было видно звёзд, но океаническая гладь, тёмная и глубокая, отражала лунную дорожку света, словно приглашая прогуляться. Имеют ли силу заботы перед такой величественной красотой? Разве не за ней приехал Хёнджин? Разве не ради неё поставил рабочие будни на паузу? Так случилось, что судьба преподнесла ему ещё один волнующий подарок. Боится ли он его открыть? Разумеется. Откроет ли? Схватив ключи от номера, Хёнджин наспех обулся и выбежал из отеля. Месторасположение дикого пляжа получилось выведать у девушки, продающей мороженое недалеко от ночного рынка. Та любезно объяснила маршрут в подробностях, несмотря на усталость. Однако Хёнджин, как назло, умудрился заплутать. Он прошёл стройку, миновал мусорные баки, сделал огромный крюк и упёрся прямо в фиолетовую вывеску «Луна». На веранде танцевала группа из парней и девушек, у бара проходило алкогольное соревнование – веселье было в самом разгаре. Феликс нашёлся не сразу. Он разговаривал с парнем, которого Хёнджин ранее не видел, но готов поклясться, что тот из-за внешности и подтянутости годился на роль спасателя Малибу. Феликс в сравнение с этой громадиной казался крошечным, но всё таким же обаятельным. От лёгкого бриза широкая белая рубашка на его плечах красиво колыхалась, приоткрывая ключицы и цепочку с серебряным скатом. Хёнджин пробежался взглядом по рваным джинсовым шортам и жёлтым кедам. В нём цепляло абсолютно всё. Для смелости была опрокинута стопка текилы. Музыка била в уши, смех и разговоры сливались в череду неразборчивых громких звуков. Сердце билось в горле, но храбрости на разговор так и не прибавилось. У Феликса отпечаток губной помады на шее. Вторая стопка текилы заглушила шум. Главное, не перебрать и не проснуться утром чёрт знает где. Он смотрит практически не отрываясь, заметил слежку. Третья стопка и зелёный свет. Феликс рванул к бару, схватил за руку и потянул к выходу. Они брели через дикий пляж, освещаемый лишь полной луной. Звуки шумной компании постепенно удалялись. Хёнджин старался не спотыкаться, но выходило через раз. Язык прилип к нёбу, голова кружилась из-за выпитой текилы. Ему казалось, что он вот-вот проснётся и волнительное наваждение развеется, но ладонь Феликса приятно согревала кожу. В серебристом свете луны волосы Феликса казались белоснежными, оттого он предстал сказочным эльфом. Возможно, Хёнджин просто захмелел, но в тот момент ему действительно так казалось. Сбоку шумел океан – единственный их зритель. Пристанищем стала коряга, выброшенная волнами к скалам во время шторма. Хёнджин присел на шершавую поверхность дерева, сорвал гибискус над головой, вставил цветок за ухо. И снова глупо молчал. – Я заметил, как ты смотрел, – начал Феликс. – Не люблю недосказанности. – Я тоже, – протянул Хёнджин. – Но я выпил три рюмки текилы, и даже это не помогает развязать язык. – Знаешь, у нас очень мало времени, – продолжил Феликс, устремив взгляд к луне. – Отпуск всегда ощущается как песок сквозь пальцы. Пролетит и не заметишь. – А ты всех сюда водишь и говоришь красивые слова? – хмыкнул Хёнджин. – Сколько курортных романов у тебя уже было за этот отпуск? – Ни одного. Слабо верилось. – Тогда что особенного ты увидел во мне? Волны что-то шептали, разбивали отражение лунной дорожки. Феликс помолчал, тоже сорвал цветок гибискуса и прикусил стебель. – Твой взгляд, – выдохнул он. Невесомый поцелуй с кислым цветочным привкусом остался в ложбинке нижней губы. Хитрый ход. Хёнджин потянулся за продолжением, на мгновение уловил чужой язык. От волнения его бросило в приятную дрожь. Он боязливо прислонил ладонь к щеке Феликса, с чрезмерной аккуратностью притянул к себе лицо, словно тот сахарный и от одного неверного движения растает. Их губы обменялись парой лёгких поцелуев. Хёнджин старался уловить каждое ощущение, которое дарили мягкие пухлые губы, запах соли, источаемый волосами, лунный отблеск в серебряном скате на груди. – У нас нет времени на лишние размышления и притирания, – Феликс безжалостно разорвал поцелуй. – Есть только здесь и сейчас. Я буду ждать от тебя решения завтра. Через пару дней не будет смысла даже начинать. Если сомневаешься, не подходи ко мне. Если хочешь меня, я весь твой.