Герой моего романа

Над океаном повисло раннее утро. Его синева струилась по воздуху, заполняла каждую выемку и прореху мироздания, словно океаническая вода, наплевав на гравитацию, просочилась к небу. Сон не шёл, и за ночь удалось поспать всего пару часов, остальное время заняли мысли. Несмотря на вчерашнее спасение, Хёнджин чувствовал себя утонувшим. Он вышел на балкон, укутанный в одеяло, когда над горизонтом гасли последние звёзды, опустился на стул и положил голову на вытянутые по холодной поверхности стола руки. – Какой стыд, – подумалось ему. – Напиться и целоваться с первым встречным, который ещё и ультиматумы выдвигает, истекающие не когда-нибудь, а сегодня. Но, если посмотреть с другой стороны, что Хёнджин терял? До конца отпуска оставалась неделя. Итого: семь дней в кармане, которые можно провести в номере над бесконечной мысленной жвачкой, посвящённой будущей книге, и лишь изредка выходить на пляж или поужинать. Или он мог пойти на поводу взаимного интереса и совместно с Феликсом пережить короткий курортный роман. Скорее всего, через неделю они попрощаются и больше никогда не встретятся, но сохранят в памяти тёплые воспоминания о внезапной связи, объединившей их сердца на этом острове. Прокручивая в голове ночной поцелуй, Хёнджин понимал, что забудет Феликса не скоро, а, если проведёт с ним всю неделю, будет думать о нём каждый день. Если влюбится – непременно обожжётся и утонет уже не в переживаниях, а в непрекращающейся боли. Сейчас Хёнджин хотел утонуть в Феликсе, с будущим он как-нибудь разберётся. Осталось подождать пару часов, а после найти его и объявить своё решение. К полудню так и не распогодилось. По небосводу гуляли кучевые облака, но дождь не пролил ни капли. Пляж непривычно молчал. Отдыхающие, испугавшись изменений в погоде, сидели в номерах или в ресторанах, и лишь некоторые ценители высоких волн мелькали в океане яркими гидрокостюмами. Феликс снова выделялся. В глазах Хёнджина он выглядел самым волшебным человеком на фоне прочих. Надо же быть настолько привлекательным и неземным? Страшно моргнуть или проснуться. Среди грохота волн не удавалось разобрать, о чём Феликс разговаривал с девушкой в слитном красном купальнике. Однако по жестикуляции и демонстрированию стоек не составило труда догадаться, что тот объяснял ей тонкости сёрфинга. Феликс заметил Хёнджина не сразу. Попрощавшись с девушкой, он склонил голову набок и с интересом разглядел сидящего на песке парня. От прямого взгляда в груди вновь поднялось уснувшее волнение. – Я согласен, – выдавил Хёнджин и съёжился от прохлады, исходившей от устроившегося рядом тела. В метре от них лежала мокрая доска для сёрфинга. Её поверхность отражала редкие лучи выглядывающего из-за туч солнца, давая надежду на улучшение погоды после полудня. Капли океанической воды, упавшие на колено, вызвали волны мурашек. Феликс распустил пучок на затылке и встряхнул волосами. Мокрые завитки красиво легли на плечи, облачённые в чёрный гидрокостюм, так подходящий его подтянутой фигуре. – Я рад, – улыбнулся он и положил голову на свои согнутые колени. У Хёнджина встрепенулось сердце. Несколько минут его глаза цеплялись за образ Феликса, стараясь запомнить каждую деталь: россыпь веснушек, беспорядок подсыхающих локонов, остроту скул и мягкость улыбки, скрывающей плутовство и страстность. – Ты такой красивый, – вырвалось. Как неловко. Улыбка Феликса дрогнула, но лишь на долю секунды. – Может съедемся? Найдём номер на двоих, – предложил он. Прямой вопрос обескуражил. Времени у них действительно мало, но космическая скорость Феликса сбивала с толку. – Давай завтра? – промямлил Хёнджин. – Пусть сегодня у нас будет конфетно-букетный период, ладно? Он сам не заметил, как полюбил его смех. Яркий, сердечный и такой тёплый, что согревал в непогоду. Несмотря на это, в глубине души бушевал страх за будущее, и Хёнджин пытался убедить себя не думать о ещё не случившемся, но всё равно волновался. Как жаль, что они не встретились раньше. – Если завтра съедемся, то что будет через день? – Хёнджин предпринял попытку развеять обстановку. – Пойдём в загс или сразу усыновлять ребёнка? В который раз Феликс заливался смехом. Это приятно. Можно слушать часами. – Раз у нас конфетно-букетный, то на правах влюблённого дурака я хочу кое-что сделать, – объявил он с горящими глазами и, подхватив доску, ринулся к океану. На правах влюблённого дурака… Щеки зарделись как в юности. Феликс готовился оседлать волну. Изобразил руками сердечко, указал пальцем в сторону Хёнджина, но потерял равновесие и упал в воду. Такой забавный, пленительный. Хочется быть с ним, даже не зная его, как человека. Кто он? Чем живёт в своём мире? А нужно ли это выведывать? Не станет ли в разлуке тяжелее, если они сблизятся? Хёнджин смотрел на поджарую фигуру, рассекающую волны и совершающую резкие, но отточенные манёвры. Характеру Феликса сёрфинг подходил беспрекословно. Скрывая внутри бешеный адреналин и неземное умиротворение, он прекрасно гармонировал с океаном, буквально сливался с устрашающей стихией воедино. Красиво. Завораживающе. У Хёнджина внутри распухало сердце от осознания, что зрелище, состоящее из танца Феликса с волнами, сейчас предназначалось только для его глаз. Хотелось запомнить в деталях каждый сантиметр, чтобы нарисовать, но из-за отсутствия бумаги он был готов выцарапать представший образ ногтями на своей коже. – Тебе тоже нужно попробовать, – зрачки Феликса расширились от полученного адреналина. Он часто дышал и подрагивал то ли от холода, то ли от приятного напряжения. – Ни за что, – отрезал Хёнджин. – Тогда я точно утону. – Можно ведь сёрфить вдвоём. Буду твоим инструктором, спасителем и любовником. Лучше, чем кофе три в одном, верно? – Перестань меня смущать. Хёнджин горел от чувств словно школьник и думал, что принятое им решение никогда не станет ошибкой. Ему было так хорошо, так тепло и радостно, как не было уже давно. – Поедим в каком-нибудь красивом месте, когда я переоденусь? – спросил Феликс, накинув на голову жёлтое полотенце. Точь-в-точь цыплёнок. – Да, – подхватил инициативу Хёнджин. – Я угощаю.

***

До нужного места они добирались пешком, попутно дурачились и толкались как дети. В толпах туристов их фигуры выделялись особой безмятежностью и полным растворением друг в друге. Хёнджин купил Феликсу букет белых роз, Феликс Хёнджину – большую коробку шоколадных конфет. В ресторане, расположенном на живописной скале, им удалось насладиться видом на океан и изысканными морепродуктами. – Твои обожатели не будут ревновать? – появившееся после прогулки озорство не покидало Хёнджина, и он готовился задать миллион вопросов. – Ревнуешь за вчерашний след от помады? – подловил Феликс. – Не волнуйся, это случайность. – Кто-то случайно врезался губами в твою шею? Понимаю, сложно устоять. Под вечер тучи уплыли за горизонт и освободили из своих оков солнце. Яркое свечение окрасило спокойный океан золотом, осветило скалу и мирно отдыхающих за столиками людей. Второй бокал сухого вина развязал Хёнджину не только язык, но и желание флиртовать, которому не хотелось противиться. – Значит, ты любишь сёрфинг, морепродукты и белое сухое, – начал он. – Расскажи ещё о себе, я хочу знать больше, иначе умру от нетерпения. Глаза Феликса заблестели привычной хитростью, а пальцы непроизвольно потянулись к серебряному скату на шее. Как же волнительно. – Сёрфить меня учил дедушка, когда я каждое лето приезжал к нему в гости. Он жил на этом побережье до самой смерти и посвятил всю жизнь обучению людей покорять волны. Теперь, когда его нет и приходит лето, я беру отпуск, прилетаю из города и месяц работаю инструктором. Не знаю, зачем мне это нужно, наверное, чтобы отдать ему уважение, почтить память. – Ого, – выдохнул Хёнджин. – Вдохновляющая история. А где ты живешь и кем работаешь в остальное время? – Сейчас живу в Америке, – продолжил Феликс и отпил вина из бокала. – Я терапевт Денверской модели раннего вмешательства, работаю с маленькими детьми, которым диагностировали аутизм, над развитием коммуникации и социальных навыков. Хёнджин готов поклясться, что слышал, как собственная челюсть ударилась об стол. Хотелось выйти на улицу, долго думать и курить. Рядом с ним сидел поистине удивительный человек. – Ого, – вновь произнёс он. – Это очень сложная работа. Не ожидал услышать такое. Ты невероятный. Феликс отмахнулся и задал встречный вопрос: – А чем живёшь ты? – Я писатель и иллюстратор, – поделился Хёнджин. – Выпустил несколько книг, которые неплохо разошлись в продажах, но сейчас у меня творческий кризис, а издательство ждёт новую историю. В общем, я в полном дерьме, но зато сижу на свидании с горячим парнем на Бали. Ещё я коллекционирую оружие и люблю посещать стрельбища. Вот. – То есть, ты можешь выиграть для меня любую игрушку в тире? – загорелся идеей Феликс и, получив кивок, чуть тише спросил: – Нарисуешь меня? – Обязательно. Если бы Хёнджин не струсил, они бы провели ночь вместе, но вместо совместного заселения в один номер, перенесённого на завтра, Феликс напросился в гости. И пока он с огромным плюшевым пикачу, выбитым в тире на обратном пути, расписывался в журнале посещений, мысли крутились вокруг неубранных рисунков на кровати. «Подумает, что я больной и озабоченный, если увидит на них свои губы», – размышлял Хёнджин и от напряжения грыз ногти. Однако наброски удалось спрятать в ящик тумбочки, пока Феликс неспешно развязывал шнурки кед. – Номер заурядный, – выдохнул Хёнджин. – Не знаю, что ты хотел здесь увидеть. – Тебя, пока ты занят любимым делом. Я не буду мешать, – ответил Феликс, устраиваясь на кровати в обнимку с игрушкой. – Заодно поищу свободные номера. Заявление привело в замешательство. Всё, что говорил и делал этот парень, медленно, но верно сводило с ума. Нужно просто поработать перед ним? Хёнджин нахмурил брови и включил ноутбук. Присутствие другого человека мешало собрать мысли в кучу. О чём писать он так и не придумал, поэтому открыл скетчбук и принялся разглядывать старые иллюстрации. Идея, над которой Хёнджин работал последние месяцы, оставалась неясной и незаконченной. Как ни старался, концовка ему не открывалась, поэтому он так и не восстановил файлы, брошенные в корзину в момент эмоционального всплеска. Из-за горящих сроков времени начинать новую историю было катастрофически мало, но, опираясь лишь на крохотную искру в груди, Хёнджин решился на авантюру. Через час на листе появились наброски океана и дрейфующей среди волн фигуры. Невероятно глупая, но вдохновляющая затея – пальцы горели от желания запечатлеть в текст увиденное сегодня на пляже. Клавиши защёлкали сначала медленно, затем быстрее. Черновик выходил скомканным и местами оборванным, но Хёнджин продолжал описывать картинки, воспроизводимые памятью. Заскучавший без разговоров Феликс предпринял попытку втиснуться между креслом и Хёнджином, и у него это даже получилось. Обняв парня со спины, он пробежался глазами по тексту и сквозь улыбку поинтересовался: – Это я на рисунках? – Не люблю, когда смотрят на сырой текст, – раздалось в ответ предупреждение, напоминающее недовольное бурчание кота. – Не нуди, я не смотрю. Феликс, уткнувшийся в плечо Хёнджина, засопел довольно скоро. Иногда он вздрагивал или говорил во сне что-то невнятное. Милый. Жаль нельзя увидеть его за спиной. К тому времени в текстовом документе прибавилось символов и настроение тихо, но всё же выросло. Сидеть на краю кресла стало испытанием, поэтому Хёнджину пришлось встать и размять затёкшие конечности. – Ты закончил? – спросил сквозь сладкий сон Феликс. – Я нашёл нам номер неподалёку. Завтра утром заеду за тобой, не забудь собрать вещи и выселиться. – У тебя есть машина? – Конечно, балбес, – ответил он. – Арендованная. У него был чертовски привлекательный голос, из-за сонливости севший до сексуально низких частот. С небольшим усилием удалось перенести Феликса на кровать. За сон в кресле кости и мышцы вряд ли скажут ему спасибо. Но внезапно тело Хёнджина рухнуло рядом, утянутое хваткими руками. Феликс целовал пылко, водил ладонями по груди, прижимался – в очередной раз сводил с ума. Запах его кожи, пропитанной солью и солнцем, щекотал нос. – Завтра, – шептал он. – Я заеду за тобой, будь готов. Над океаном нависал поздний вечер. Вскоре им придётся расстаться, но лишь до утра, а потом… Неважно.