Герой моего романа

Человеку нужен человек

Ночью Хёнджину снилась галактика. Мерцание миллиарда звёзд то приближалось, то отдалялось в темноте бесконечного космоса. Когда-нибудь вселенная начнёт сжиматься, время пойдёт вспять, и они с Феликсом вновь встретятся в аэропорту, но не расстанутся, а вернутся в отель вместе. За окном такси выросли исполинские ветряные мельницы. Хёнджин окинул взглядом гигантские лопасти, прикинул, сколько ещё трястись в такси по пути в библиотеку. Роман, на который издательство возложило множество надежд, удалось закончить в срок, если умалчивать о бессонных ночах и пропущенных обеденных перерывах. Признаться, Хёнджин не находил времени и на ужины, перебиваясь завтраками и полуночными перекусами, сбросил пару килограмм и тут же набрал обратно, как только сдал рукопись редактору. День в день. Пришлось дописывать эпилог перед дверью кабинета. Однако труды увенчались успехом. Книжное сообщество приняло роман с распростёртыми объятиями, назвав произведение свежим и нетипичным для создавшего его автора. Физические копии неплохо продавались, и вот уже вторую неделю Хёнджин катался по библиотекам, общался с читателями, подписывал книги и открытки. Каждое оповещение, приходившее на телефон, заставляло подпрыгивать и незамедлительно проверять сообщения. Иногда Феликс присылал фотографии с работы: вот он с коллегами дурачится в сенсорной комнате во время перерыва, вот ребёнок пытается проглотить клавесы, а вот девочка бьёт в крошечный барабан под аккомпанемент Феликса на маракасах. «Я работаю в психушке», – писал он, но Хёнджин даже завидовал специфическому веселью, параллельно получая очередной пинок от редактора. Душу терзала неумолкающая тоска. Воспоминания совместного отпуска всплывали в памяти каждый день, мучили с садистским задором и лишь изредка затихали. Из-за загруженности и несовпадающих часовых поясов созваниваться получалось лишь раз в две, а то и три недели. Закончив книгу, Хёнджин ощутил когти меланхолии в сердце настолько глубоко, что захандрил и снова лишился здорового сна. Несмотря на духоту и столпившихся людей в холле, библиотека обрадовала приятной прохладой. Суета порядком надоела, и мысли уводили домой прямиком в кровать, где под гнётом тишины можно предаться сладким грёзам вплоть до появления тупой боли в груди. – Мне понравился Ваш главный герой, – на стул напротив опустилась молодая девушка с копной кудрявых волос и протянула книгу на подпись. В начале Хёнджин опешил, ведь сам не сообразил, как оказался за столом и когда началась автограф-сессия, но по привычке натянул приветливую улыбку и принял книгу двумя руками. – В нём есть особая живость, – продолжила она и задумалась. – Почему же он, несмотря на своё свободолюбие, выбрал такую сложную профессию? – Он по натуре спасатель, герой, – ухмыльнулся Хёнджин, наблюдая, как небрежно выведенная чернилами подпись впитывается в мелованную бумагу. – Они ведь ещё встретятся? – серые глаза заискрились по-детски наивной надеждой. – Я надеюсь. Неисчислимое множество раз Хёнджин размышлял, что писать собственную историю – невероятная глупость или нарциссическая идея. Поэтому нашёл компромисс с психикой, описывая события не через призму собственного восприятия. Он пытался посмотреть на произошедшее и себя самого глазами Феликса, едва ли вышло прозрачно, но опыт ему понравился. – Я вот думаю, а не подать ли на тебя в суд за авторское право? Насмешливый голос заставил Хёнджина вздрогнуть. Он думал, вернее, знал наверняка, что использовать чужую личность в корыстных целях, как минимум, некрасиво, как максимум, незаконно. Даже с учётом изменённого имени главного героя и некоторых деталей биографии совесть продолжала вопить возмущения. Феликс не был против, но оказался ли он готов к внезапной популярности их общей истории, пусть и не открытой? Над столом нависало знакомое подтянутое тело, облачённое в поло с логотипом футбольной команды. Под глазами Феликса залегли синяки от долгого перелёта, в руке зажата потрёпанная от постоянного перечитывания книга. Реальность померкла, прикинулась сном, и Хёнджин отказывался верить в то, что видел. – Я перевёлся в местный филиал, – сообщил Феликс. Его глаза улыбались, как бы он ни старался сжимать губы в нарочито серьёзном выражении лица. В груди вдруг поднялся жар – все чувства вспыхнули разом. Язык онемел, разучился воспроизводить слова, а сердце зашлось в настоящей эйфории. Хёнджин подорвался с места, беспощадно сбивая со стола стакан воды, по классике жанра ударился коленкой, чуть было не упал на пол. Его рука сжимала тёплый локоть, покрытый россыпью веснушек, утягивая в глубины библиотеки, куда-нибудь меж пыльных стеллажей старинных томов А. Дюма с расцветающей плесенью на форзаце. Утягивал от посторонних глаз, вопреки установленным правилам и временным рамкам мероприятия, чтобы вновь влюбиться в героя. Героя своего романа.