Герой моего романа

– Я чувствую, будто мы знакомы всю жизнь, – обмолвился Феликс на одной из экскурсий, которые они посетили. Музеи, храмы, водопады, рисовые террасы – всё не удавалось обхватить вниманием, и Хёнджин вдоволь насладился падениями в горных местностях и джунглях, но со словами Феликса был согласен беспрекословно. Арендованный в отеле номер видел праздношатающихся по острову парней лишь ночами, выслушивал их разговоры на балконе, тянувшиеся до самого утра, наблюдал за нежностью и взаимно разделяемой страстью, а позже вновь провожал к новым приключениям. Феликс рассказывал о работе и воспитанниках с особым задором и при любой возможности. Сам же шутил про профдеформацию, а после пускался в дебри рассуждений о вычурных эхолалиях знакомого ему ребёнка. Каждый раз, когда он проваливался в воспоминания, Хёнджин ловил на его лице вспыхивающее счастье и чувствовал в сердце заразительное воодушевление. С особой нежностью Феликс любил сёрфинг. Ранним вечером он делился секретами перехвата высоких волн с ещё не познавшими водных забав туристами. Хёнджин наблюдал за ним из-под полы соломенной шляпы, работая над текстом неподалёку. Жмурился от капель, стекающих с волос, и холодных губ на щеках каждый раз, когда Феликс, соскучившись, прибегал к нему во время коротких перерывов. После усердной работы они брали самую большую доску. С нескрываемой боязливостью Хёнджин устраивался у носа, чтобы быть ближе к разгорающемуся закату. Феликс медленно грёб веслом в противоположную от волн сторону. – Ты напоминаешь кота, который жуть как боится воды, но плывёт с хозяином на рыбалку ради свежей рыбы, – засмеялся он. – Но я не ем сырую рыбу, если это не сашими, – Хёнджин закатил глаза и вцепился ногтями в поверхность качнувшейся доски. – Держи её ровнее! – Тебе пора встать на волну, иначе не успеешь, – предостерёг Феликс, и от его слов внутри всё дрогнуло, ведь послезавтра их ждала разлука. – Как ты опишешь это в книге, если сам не попробуешь? Трусость противилась небезопасной затее, к тому же незапланированное утопление, произошедшее почти неделю назад, повысило недоверие к собственным возможностям. – Ты прав, – ответил Хёнджин. – Но я боюсь. – Даже рядом со мной? Рядом с Феликсом не страшно. Ни капли. Он круче любого супергероя из комиксов, которые Хёнджин листал в детстве вместе с другими мальчишками на переменах. – Ладно, давай попробуем, – прозвучало уверенно, но на колени напала предательская дрожь. Феликс с энтузиазмом рассказывал о тонкостях совместного балансирования, но мозг не уловил ни одного нюанса, как бывает при объяснении правил настольной игры в большой компании. Ничего не понятно, неинтересно и вообще хочется хлебнуть пива, а потом притвориться мёртвым опоссумом. Проблема лишь в том, что Феликс и дохлого опоссума заставит делать то, что ему хочется. Хёнджин медленно выдохнул, посмотрел на огромную белоснежную доску (машину смерти, не иначе), на слишком довольное лицо своего мучителя, державшего её обеими руками, и, страдая изо всех сил, поплёлся к океану. Конечно же их «корабль» был обречён. Хёнджин спрыгивал с доски ещё до встречи с волнами больше из страха, чем сбитого баланса. Прознав мошенническую схему, Феликс принялся удерживать его за плечи, но следом обозначилась следующая проблема – у них никак не получалось встать на ноги. По всей видимости, доска тоже обладала своеобразным нравом, ведь в скором времени на лбу и носу Хёнджина появились лёгкие ссадины. – Сильно болит? – спросил Феликс, сжав губы в тонкую ниточку. – Может, закончим? – Нет, – замотал головой Хёнджин, неожиданно вошедший в раж. – У меня только начало что-то получаться. В его понимании «получаться» – это приподняться на десять сантиметров, завалиться набок и наглотаться солёной воды, пока океан играет с телом в стиральную машинку. Повезёт, если доской не прилетит по затылку. Однако Хёнджину понравилась та свобода, испытываемая за доли секунды между намёком на балансирование и падением. Похоже на полёт в космос, единение с мощнейшей силой стихии, всепоглощающую медитацию. Он подумал, что океан не просто огромный, а живой. Что его тело на фоне волны не больше букашки, на фоне горизонта – крошечная песчинка. Память подкинула сюжет Соляриса Станислава Лема, прочитанного в юности в университетской библиотеке. «Как можете вы понять океан, если не в состоянии понять друг друга?» Понял ли Хёнджин Феликса? Он не знал и до ужаса боялся вернуться домой и никогда не получить от него сообщения. Влюбился, как и ожидал. Переживал, что для Феликса их связь – лишь курортная интрижка, которая забудется, как только он сойдёт с самолёта в своём городе. Нет, Хёнджин не знал, понял ли того, к кому испытывал нежные чувства, но в одной правде не сомневался – океан помог ему понять самого себя. Вода, которая рядом с волнами ощущалась более холодной, чем у берега, через несколько часов показалась вовсе ледяной. Тело била крупная дрожь, плечи ныли от непрекращающейся гребли, а ноги сводило от холода и напряжения. Устроившийся на горячем песке Хёнджин с пластырями на лбу и носу, заботливо приклеенными Феликсом, тёр красные, воспалённые от солёной воды глаза. Ему казалось, что жизнь навряд ли станет прежней, если он вернётся к привычному ритму. Что-то внутри неумолимо менялось, поддавалось сказочным метаморфозам, переворачивало устоявшееся мироздание. – Сейчас я счастлив, – сказал Хёнджин. Просто так, без видимой на то причины. Феликс навис над ним, как в день спасения и первой встречи. Отблеск серебряного ската прыгнул в глаз солнечным зайчиком. – Завтра у меня для тебя будет сюрприз, – произнесли его губы прежде, чем оставили на холодной щеке обжигающий поцелуй.

***

Saying, "I wanna be your lover

I don't wanna be your friend"

You don't know what you got 'til it's gone my dear

Феликс сжимал руль и обдумывал слова песни, которую диджей крутил по радио уже во второй раз. Если он исчезнет из жизни Хёнджина, то не просто сделает ему больно, он и себе навредит сполна. Потеря равная самоуничтожению. Мысль прервать общение после возвращения домой посещала голову не единожды. Решение казалось разумным, ведь какое будущее могло ждать их на расстоянии? Негласное обещание встретиться в следующем году выглядело глупым, но… От неожиданного прикосновения Феликс вздрогнул. Ради улыбающегося Хёнджина, украдкой целующего его костяшки во время поездки, он возвращался бы на остров каждые выходные. Вчера вечером после совместного сёрфинга они устроили бой подушками, случайно скинули с тумбочки вазу с лавандой, заплатили за порчу имущества. Хёнджин сморкался в бумажные полотенца, но настойчиво утверждал, что ничуть не продрог на пляже. Сказочный дурак, облепленный пластырями, и с раскрасневшимся носом. В груди сделалось так тесно, что опухшее сердце пережало лёгкие. До поздней ночи в номере витали запах имбирного чая и влюблённость. – И всё же это очень дорогой сюрприз, – заметил Хёнджин, отводя глаза к тонкой полоске заката на горизонте. – Всё нормально, – отмахнулся Феликс. – Я планировал попасть на концерт Coldplay ещё полгода назад. Пришлось попотеть, чтобы достать для тебя билет, не спорю, но я ни о чём не жалею. Перекупщик обобрал его без совести, но представить себя, танцующим под гимн выходным в последний день перед отъездом Хёнджина, показалось кощунством. Машина осталась на парковке, и до стадиона пришлось идти пешком несколько километров. Вокруг собиралась толпа, градус общего веселья стремительно повышался. В зоне танцпола становилось душно. Хёнджин то и дело спотыкался из-за толкучки, приходилось держать его рядом, обнимая за талию. По зажатой челюсти и сведённым у переносицы бровям Феликс понял, что и без того неуклюжий парень испытывал в большом скоплении людей повышенную тревожность. Стало неуютно, но с появлением Криса Мартина на сцене колеблющееся настроение прыгнуло на уровень выше. Голос вокалиста сплелся в единый поток с игрой музыкантов. Толпа подпевала, двигалась в унисон. Феликс посмотрел на Хёнджина, на его устремлённые в сторону сцены завороженные глаза, приоткрытый от восторга рот. Живая музыка обладает особой силой, умеет обуять даже искушённого дофамином человека, а застрявшего в быте и работе отправляет на орбиту неизведанных ощущений. – Это моя любимая, – кричит Феликс, когда стадион наполняется первыми аккордами Hymn for the Weekend, и пытается подпрыгнуть выше перегородившего вид на сцену высокого парня. И тогда Хёнджин решается поднять Феликса на плечи. Одному Богу известно, скольких сил ему стоил этот героический поступок. Но в моменте, когда толчки от танцующих рядом людей сбивали баланс, а сильные бёдра сдавливали шею, он думал лишь о комфорте Феликса. Сжимая крепче веснушчатые ноги, обутые в полюбившиеся с первого взгляда жёлтые кеды, Хёнджин желал только одного – чтобы его любимый человек (да, сейчас он хотел и мог так его назвать) был счастлив. И плевать, что про них подумают люди. За следующий час уши порядком оглохли от громкого баса, но оживлённые танцы не прекращались. Довольно скоро Хёнджин заразился от Феликса дурашливым настроением, и их дуэт больше напоминал игру, кто придумает самое глупое танцевальное движение. И это напоминало счастье. Нет, это и было самым настоящим счастьем. После концерта Хёнджин запрыгнул в камаро и почему-то расчувствовался. Феликс смеялся, выслушивая тираду о том, что автомобиль, часть их маленькой семьи, скоро останется одиноким. Вырулив в сторону диких пляжей, он заглушил мотор недалеко от склона и притянул его к себе. Перед ними бушевал океан, но несмотря на грохот стихии сердца бились громче. – Ты меня не забывай, ладно? – попросил Феликс и поднял глаза к звёздному небу, чтобы не поддаться плескающимся внутри чувствам. – О чём ты говоришь? – возмутился Хёнджин. – Даже если попытаюсь, не смогу. Поддавшись моментальному порыву чувств, он предпринял попытку перебраться с пассажирского сидения на колени Феликса. Среди громыхания волн раздался автомобильный гудок и сопроводившие его раскаты смеха. – Руль нужно крутить руками, а не садиться на него, – смеялся Феликс, отодвигая водительское кресло на расстояние, позволившее уместиться вдвоём. – Замолчи, пожалуйста, – прошептал Хёнджин. Шея Феликса всегда источала тонкие ноты парфюма от Бандераса. Хотелось зарыться в неё носом, целовать ночь напролёт, а после ловить ската на цепочке губами. Хёнджин мечтал об этом, мечтал узнать его ещё лучше, стать ближе в сто крат. Он чувствовал горячие ладони на своих бёдрах сквозь материю шорт и задыхался от одной лишь мысли о близости. Пальцы бегло расстёгивали пуговицы на рубашке. Своей, чужой. Дрожали, трепыхались, словно бабочки. Языки сплетались в своеобразном танце из страсти и нежности. Феликс тороплив и настойчив, и в этом заключалась разница между ним и Хёнджином. Две полярности, тепло и холод, нежность и страсть, боязливость и решительность. Они были разными по своей сути, но вместе превращались в восхитительный, дополняющий друг друга тандем. Хлопнули двери, и две едва различимые в ночи фигуры спустились к пляжу, сбросили остатки одежды и нырнули под звёздами. Неважно, что будет завтра или через неделю, есть только сейчас и их личное счастье.

***

Тем злосчастным утром небо затянуло кучевыми облаками. Накрапывало. Сгорбившееся тело Хёнджина спустилось из номера на завтрак, но желудок не согласился принять ни крошки. Феликс выглядел понурым, и это задевало сильнее, чем отсутствие аппетита. Пусть его прекрасное лицо озарится лучезарной улыбкой и никогда не гаснет. Не из-за Хёнджина. Наверху ожидал чемодан, за океаном – дом и работа. Чёртовы обязанности. Если остаться ещё на пару дней, то от проблем, пропитанных взрослой глобальностью, не отмашешься и сносными черновиками. Издательство достанет из-за пазухи огромную дробилку и разнесёт имя Хёнджина на буквы. В общем, обязанности на то и обязанности, чтобы без пререканий взваливать их на плечи и тянуть в гору под названием Ответственность. Секунды перетекали в минуты, минуты спешили вырасти в час. Хёнджин тревожился из-за времени с такой искренностью, что слышал в голове тиканье часов. Завтрак не вязался. Феликс ковырял вилкой глазунью. Его загоревшая рука подпирала подбородок и щёку, словно голова отяжелела под гнётом рухнувших на затылок непростых мыслей. Хёнджин не ел вовсе, зато тревога лакомилась его клетками мозга с заядлым аппетитом. – Пора в аэропорт, – бесцветно оповестил Феликс и, оставив вилку в крошке яичного желтка, встал и направился в номер. Уезжая, Хёнджин старался запомнить всё: тёплую кожу, веснушки, вьющиеся от соли волосы, запахи, блики солнца на водной глади, пёстрое оперение парящих в небе птиц. Многое он забудет со временем, не сможет выцепить из копей памяти, но постарается сохранить в сердце образ, который смог полюбить так быстро и беспрекословно. Сухой воздух аэропорта щипал носоглотку, Хёнджин смотрел в сторону паспортного контроля и ощущал себя потерянным ребёнком. – Тебе пора, – подтолкнул Феликс со слабой улыбкой на губах. Они добирались в полном молчании и провели в зоне ожидания последний час, как принявшие обет молчания монахи. Ни слова, лишь повторяющиеся вздохи. Темы для разговоров, отсалютовав, покинули головы. – Не хочу, – признался Хёнджин и обнял себя за плечи. – Я знаю, но нужно возвращаться. Лязгнула цепочка и серебряный скат, нагретый теплом Феликса, лёг на грудь. Глаза Хёнджина округлились, наполнились влагой. – Но ведь, – голос дрогнул. – Он много значит для тебя, как я могу принять такой подарок? – Ты, – сделал упор Феликс. – Ты много значишь для меня. Оставайтесь вместе, пока я далеко. Невыносимо мило, серьёзно, больно… – Ты подарил мне слишком много всего за неделю, – признался Хёнджин. – А у меня для тебя ничего нет. – Брось, ты подарил мне не меньше, просто недооцениваешь свой вклад. Верь в себя, пожалуйста, как в тебя верю я. Хёнджин держался с храбростью оруженосца королевского рыцаря. Улыбался, как мог, не дрожал, не плакал. Был благодарен. Феликс соединил их лбы в прощальном жесте. – Нет, не прощаюсь. Лишь говорю до свидания, – заявил он. Храбрости хватило вплоть до салона самолёта. Опустившись в кресло, Хёнджин замер и тихо заплакал. Однако, к удивлению, вместе со слезами в его груди расцвело невероятное благоговение. Он улыбнулся, вспомнил всё с самого начала и остался счастлив. Им суждено встретиться. Непременно. Да, следующее лето наступит ещё нескоро, но Хёнджин будет ждать его так же отчаянно, как и Феликс. И они обязательно дождутся. Весь полёт в наушниках не утихали песни Coldplay. Мягкие облака обнимали самолёт, напоминали объятия Феликса, баюкали.

Oh, angel sent from up above

You know you make my world light up

When I was down, when I was hurt

You came to lift me up

И Хёнджин медленно погрузился в сладкую дремоту.