В твоей шкуре

***

До квартиры Антона они доехали в каком-то лихорадочном, звенящем молчании. Арсений гнал свою ауди по вечерним улицам так, словно за ними гнался весь совет директоров «Velora», а Антон сидел на пассажирском сиденье, не сводя с него потемневшего, глухого взгляда и судорожно перебирая кольца на пальцах. Стоило двери квартиры захлопнуться, как пакет с остывшей выпечкой полетел куда-то на пол в прихожей. Весь их офисный этикет, регламенты и сдержанность разбились вдребезги. Арсений впечатал Антона спиной в закрытую дверь, мгновенно перехватывая его губы в жестком, требовательном поцелуе. Шастун глухо застонал, отвечая с той же отчаянной силой, и его длинные руки сразу же взлетели вверх, пытаясь перехватить инициативу, но Попов действовал на опережение. Он жестко зафиксировал запястья Антона над его головой, прижимая к деревянной обшивке двери, и углубил поцелуй, заставляя парня полностью подчиниться своему ритму. — Попов… — выдохнул Антон, когда Арсений на секунду оторвался от его губ, чтобы обжечь поцелуями челюсть и спуститься к шее. — Замолчи, Шастун, — хрипло выдохнул Арсений, наконец отпуская его руки только для того, чтобы рвануть ворот безразмерного худи Антона вверх. Одежда летела на пол с бешеной скоростью. Избавившись от мешающей ткани, Арсений толкнул Антона в сторону спальни. Они упали на кровать — ту самую, с подозрительно мягким матрасом, на которой Попов проснулся в ту роковую пятницу. Арсений навис сверху, полностью перекрывая Антону пространство для маневра. Его сильные, уверенные пальцы переплелись с длинными пальцами Шастуна, прижимая его руки к подушке. Он доминировал уверенно, безжалостно ломая любые попытки Антона вернуть контроль, но когда дело дошло до дела, поповский перфекционизм и чёткость взяли своё. Контроль сменился обжигающей, концентрированной заботой. Арсений дотянулся до прикроватной тумбочки, где среди хаоса из зарядных устройств отыскал квадратный фольгированный блистер и тюбик с лубрикантом. Зубами надорвав упаковку, он достал презерватив. Антон наблюдал за каждым его движением из-под полуопущенных ресниц, тяжело и рвано дыша. Попов натянул латекс уверенным, привычным жестом, не теряя зрительного контакта, а затем обильно нанёс прозрачный гель на пальцы. — Расслабься, Тош, — тихо, но с не допускающим возражений собственничеством приказал Арсений, устраиваясь между разведенных бедёр Антона. Попов коснулся его прохладным гелем, заставив Шастуна вздрогнуть и выгнуть спину от неожиданности. Первый палец вошёл медленно, плавно, растягивая податливые мышцы. Антон шумно выдохнул, утыкаясь лбом в плечо Арсения и сжимая пальцами его обтянутые рельефными мышцами плечи. Попов не спешил. Он методично и мягко изучал Антона изнутри, добавляя второй, а затем и третий палец, совершая круговые, пронизывающие движения. Каждый раз, когда его пальцы натыкались на нужную точку, Антон рвано вскрикивал, теряя остатки своего привычного контроля. — Арс... хватит, я готов. Пожалуйста, — взмолился Шастун, когда терпеть эту тягучую, сладкую пытку стало уже невозможно. — Я сам решу, когда ты готов, — хрипло отозвался Арсений, но пальцы всё же вынул. Он упёрся ладонями в матрас по обе стороны от головы Антона. Когда Арсений медленно, но до предела властно вошёл в него на всю длину, Антон резко втянул воздух сквозь зубы, закидывая голову назад. Попов замер на секунду, давая ему привыкнуть к размеру. — Нормально? — тихо спросил Арсений, ловя каждый прерывистый вздох. — Да… Боже, Арс, да, — выдохнул Антон. Арсений начал двигаться — сначала плавно, а затем все более жестко, глубоко и уверенно. Шастун подавался навстречу каждому мощному толчку, полностью растворяясь в чужой воле. Было только тяжелое дыхание Попова над самым ухом, звон колец, когда Арсений сжимал его ладони, и это сумасшедшее, дикое чувство обладания. Арсений вел их в этом ритме, не позволяя Антону отвернуться или спрятаться. Каждое движение отзывалось электрическим разрядом. Шастун кусал губы, сдерживая рвущиеся стоны, но Попов перехватывал его подбородок, заставляя смотреть себе прямо в глаза. — Смотри на меня, Тош, — требовал Арсений, и его голубые глаза в темноте казались абсолютно темными. — Только на меня. И Антон смотрел. Смотрел на человека, которого еще неделю назад считал своим главным кошмаром, и понимал, что готов подчиниться этой силе до конца. Разрядка накрыла их одновременно — острая, оглушительная, выбивающая весь воздух из легких. Антон громко, не сдерживаясь, вскрикнул, выгибаясь в руках Арсения, когда тот сорвался на финальные, резкие и глубокие толчки. Попов упал на его грудь мгновением позже, тяжело и рвано дыша, утыкаясь носом в мокрые от пота кудри Шастуна.

***

02:40 ночи В комнате царила абсолютная, ленивая тишина. Настоящий ортопедический матрас Попова определенно проигрывал этому измятому, заваленному подушками ложу Шастуна. Арсений уже успел избавиться от использованного контрацептива, привести себя в порядок и теперь лежал на спине, по-хозяйски закинув одну тяжелую ногу поверх бедер Антона и притягивая его ближе к своему боку. Антон сонно повернул голову, утыкаясь носом в плечо Попова. — Попов? — тихо пробормотал он, едва открывая глаза. — М? — Если ты в понедельник утром снова включишь своего начальника на глазах у финансового отдела… я тебе в кофе соль насыплю. Арсений тихо, грудно рассмеялся, и этот звук завибрировал в грудной клетке, к которой прижимался Антон. Он сильнее сжал плечо Шастуна, закрепляя свое право на этот хаос. — Не насыплешь, Шастун. Твой HR-отдел слишком заботится о моем ментальном здоровье. Спи уже. Антон улыбнулся, окончательно засыпая в его руках. Границы были стерты, регламенты нарушены, но Арсений Попов ясно дал понять: в этих новых правилах игры главный контроль остается за ним.