В твоей шкуре

***

Пятничный вечер в «Velora» официально считался мертвой зоной. К восьми часам офис полностью опустел: маркетологи умчались в ближайший бар праздновать успешно закрытые баги, IT-отдел растворился в пространстве, а Леночка, сияя новой улыбкой, упорхнула на свидание ровно в 18:01. В коммерческом департаменте горела лишь одна лампа — над столом Арсения. Он сидел, подперев подбородок рукой, и смотрел на экран ноутбука, где светилась финальная таблица по Самаре. План был не просто выполнен — он был перевыполнен на те самые три с половиной процента, о которых Арсений заикнулся на летучке. Но вместо привычного триумфа Попов чувствовал странную, оглушающую пустоту. Его взгляд то и дело соскальзывал с цифр на пустой воротник своей рубашки. Верхняя пуговица так и осталась расстёгнутой. Тихий шорох шагов по ковролину заставил его поднять голову. На пороге кабинета стоял Антон. Без куртки, в своём неизменном огромном худи, с растрёпанными кудрями и бумажным пакетом из кофейни, от которого одуряюще пахло корицей и горячей выпечкой. — Попов, ты маньяк, — мягко сказал Антон, проходя внутрь без стука и аккуратно прикрывая за собой стеклянную дверь. — Время девятый час. Весь твой отдел уже пьёт третью пинту пива за твоё здоровье, а ты всё ещё гипнотизируешь Excel. — Шастун, — Арсений откинулся на спинку кресла, и на его лице сама собой появилась та самая негромкая, живая улыбка, которую раньше из него нельзя было выбить и годовым бонусом. — А ты почему здесь? HR-департамент должен был эвакуироваться ещё до заката. — Я нёс тебе контрабанду, — Антон поставил пакет прямо на безупречно чистый стол Попова, поверх папки с договорами. — Там синнабоны. И нормальный латте с карамельным сиропом. Настоящим сахаром, Арс. Твой желудок в моём теле его обожал, не притворяйся. Арсений хмыкнул, но спорить не стал. Он послушно закрыл ноутбук, убирая его в сторону, и потянул к себе тёплый бумажный стакан. — Спасибо, Тош. Антон от этого «Тош», произнесённого низким, бархатным голосом Попова, на секунду завис, а потом неловко устроился на краю массивного стола — прямо как Арсений делал в его квартире неделю назад. Длинные ноги в джинсах вытянулись почти до самого кресла коммерческого директора. — Как Костя? — спросил Антон, наблюдая, как Арсений делает глоток. — Отправил первый отчёт из дома. Всё чётко. Наверное, потому что его дочь спала, а не кричала у него над ухом в офисе, — Арсений опустил стакан и посмотрел на Антона снизу вверх. — Твой метод… работает, Шастун. Вынужден признать это официально. — Ого. Запишите этот исторический момент, Попов признал мою правоту, — Антон рассмеялся, и его кольца привычно звякнули, когда он взмахнул рукой. Но в этот раз Арсений не поморщился. Он протянул руку — свою собственную, с тонкими красивыми пальцами — и осторожно перехватил запястье Антона, останавливая его хаотичное движение. Звон серебра прекратился. Осталось только тепло чужой кожи. Антон мгновенно замолчал. Смех затих в горле, а дыхание перехватило. — Я привык к этому звуку, — тихо признался Арсений, медленно ведя большим пальцем по внутренней стороне запястья Шастуна, прямо над пульсом, который у Антона сейчас зачастил, как сумасшедший. — Первые пару дней мне казалось, что в моих руках чего-то не хватает. Какой-то… неправильности. Твоего оверсайза. Твоего хаоса. Антон сглотнул, чувствуя, как по телу разливается жар, совершенно не связанный с горячим кофе. Он медленно наклонился ниже, опираясь свободной рукой о спинку кресла Арсения, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. — А мне не хватало твоей тишины, Арс, — так же тихо ответил Антон, глядя прямо в эти невозможные, пронзительно-голубые глаза. — У тебя в голове всегда так чётко, так спокойно. А в моей — вечный хаус Самарского филиала во время кризиса. Но знаешь что? — Что? — прошептал Попов, чьи пальцы уже скользнули выше, путаясь в мягкой ткани рукава худи Шастуна. — Своим собственным голосом ты говоришь это гораздо лучше. Арсений больше не стал тратить время на аналитику, регламенты и согласования. Он просто подался вперёд, перехватывая инициативу с той же решительностью, с какой закрывал самые сложные сделки в «Velora». Их первый поцелуй вышел совсем не похожим на их офисное противостояние. В нём не было злости или желания доказать свою правоту. Он был мягким, глубоким и до странного порывистым, словно они оба слишком долго сдерживали то, что копилось под кожей все эти дни. Антон тихо выдохнул в губы Арсения, окончательно спускаясь со стола и практически падая в его объятия. Его длинные руки уверенно легли на плечи Попова, пальцы с кольцами зарылись в идеально уложенные темные волосы, безжалостно руша безупречную прическу коммерческого директора. Арсений притянул его ближе за талию, чувствуя, как под тонкими пальцами поддаётся мягкая ткань худи, и как сильно, оглушительно бьётся сердце Антона — теперь уже точно в его собственной, двухметровой грудной клетке. Этот ритм идеально синхронизировался с его собственным. Когда они наконец отстранились друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, в полумраке кабинета было слышно только их прерывистое дыхание. Кольца Антона тихо звякнули, когда он бережно очертил пальцем линию скулы Арсения. — Ну и какой у нас план по KPI на этот вечер, Арсений Сергеевич? — с лёгкой, хриплой усмешкой спросил Антон, утыкаясь лбом в чужое плечо. Арсений мягко поцеловал его в макушку, вдыхая родной запах мяты и карамели, и наконец-то улыбнулся — абсолютно счастливо, открыто и без единого признака мимических морщин. — План один, Шастун. Мы закрываем этот офис, едем к тебе и уничтожаем эти чертовы синнабоны. И это распоряжение не подлежит обсуждению.