Без срока давности

Какой-нибудь умный психолог, сексолог или другой самозванец сказал бы «кинк». Сказал бы «фетиш», а может, придумал бы еще какое-то дурацкое определение и добавил кучу пошлых, ничего не объясняющих объяснений. Со всезнающим видом свел бы к понятной норме, вписал в свой тупой понятный учебник, поставил штамп «Бывает», расписался в абсолютном идиотизме и пошел дальше. Дазай сказал бы «одержимость». Если бы речь шла о ком-то другом, а не о Чуе. Но это был Чуя, его глупая кусачая необучаемая собака, и пафосные определения вроде «одержимость» не применялись к нему категорически. Какая может быть одержимость, когда перед тобой всего лишь мелкий неудачник из Сурибачи, наглый, самоуверенный, совершенно ничем не интересный и годящийся только на то, чтобы выводить его из себя и забавляться, когда он начинает смешно вопить и размахивать ручонками? Ну и еще на то, чтобы обыгрывать его в аркадах и загадывать какие-нибудь стремные желания. И иногда проигрывать, чтобы ненароком не соскочил. И вытаскивать его на ночные прогулки по Йокогаме, даже если он собирался выспаться, когда выдалась свободная ночь. И подбивать влезть куда-нибудь, стащить что-нибудь, удирать от охраны, иногда отстреливаясь, потом съедать или выпивать украденное, если оно съедобно, или подбросить в кабинет Мори-сану, если они влезли в какой-нибудь строительный магазин, секс-шоп или офис. И наутро давиться смехом, незаметно толкая друг друга локтями, когда Мори-сан с озадаченным видом глядел на найденный на своем столе гофрированный шланг или маску кролика Playboy. И еще участвовать в миссиях, натравливать Чую на врагов мафии, а потом наблюдать, как он размазывает их в лепешку, весь растрепанный, с горящими глазами. И стоять у него за плечом, командуя, и ловить за это злобные взгляды и агрессивное шипение, а потом уворачиваться от подзатыльников, когда все враги повержены… Да. Так вот. Поскольку Чуя вообще не тянул на объект одержимости, Дазай предпочитал не давать никаких определений. Просто однажды, когда последняя тварь из какой-то триады, решившая, что внедриться в мафию и подсыпать лучшим боевикам яд, а потом взять всю организацию тепленькой… Когда вот эта тварь лишилась своей бесполезной головы, а разошедшийся Чуя развернулся к Дазаю, явно собираясь снести голову и ему за компанию (и еще за брошенную пару раз команду «фас!»), — Дазай просто перехватил его за запястья и поцеловал. Будь его воля, он бы и это определение не использовал или заменил на что-то более подходящее. Ну, потому что «поцеловал» — это звучало слишком… слишком. Это было что-то из лексикона милых школьниц с любовными историями и нежных чувств с признаниями. А у Дазая не было нежных чувств. У него была… Впрочем, он уже решил, что слово «одержимость» тоже не годилось. Так или иначе, через секунду они уже целовались, стоя в луже крови и не обращая внимания, что сами перепачкались в брызгах, как свиньи. Потому что тварей было много, и они попались в расставленную Дазаем ловушку, после чего ему оставалось только спустить Чую с цепи… И крови в них тоже помещалось много. Он перестал обращать на нее внимание, занятый новыми ощущениями. Целоваться с Чуей было странно. Чересчур близко. Непривычно близко, так, что если держать глаза открытыми, весь обзор перед ними занимало только его лицо и расплывалось, потому что взгляд не фокусировался. Мелькали карамельно-рыжие пряди волос. И глаза тоже мелькали, когда Чуя их открывал, льдисто-голубые и лихорадочно блестящие. Еще было влажно и скользко от чужого языка во рту, и больно от того, как Чуя прикусывал Дазаю губы. Не до крови, но ощутимо. Дазай ненавидел боль, но почему-то не отстранялся. И с каждым укусом в голове начинало щекотно жужжать, она становилась легкой-легкой, и на мгновение терялась земля под ногами, как будто включалась и выключалась невесомость, дыхание перехватывало, а внизу живота что-то сладко сжималось в предвкушении. Да, все это вместе было до чертиков странно. Занятый анализом своего вороха ощущений, он не заметил, как подъехала группа зачистки. Но заметил Чуя. Он отпихнул Дазая от себя, так что тот пошатнулся от неожиданности, и буркнул: — Ты как хочешь, а мне надо помыться. «Ты как хочешь» означало негласное разрешение следовать за ним, в его квартиру. Во всяком случае, Дазай всегда трактовал это именно так и пока еще не лишился зубов. Значит, его встроенный переводчик с собачьего на человеческий работал исправно. И так они оказались в небольшой, но современной и комфортной квартирке на верхних этажах одного из небоскребов мафии. Такую же квартирку Мори предлагал и Дазаю, но тот неизменно отказывался. Торчать круглосуточно под боком у босса — нет, увольте. Он предпочитал свой грузовой контейнер и не променял бы его ни на… Ну ладно, на квартиру Чуи иногда можно было. Чуя с отвращением содрал с себя грязную одежду и яростно запихал ее в плотный мусорный пакет. Обернулся на Дазая с порога ванной, полностью обнаженный и ни на мгновение этого не смущающийся. Буркнул: — Или раздевайся и полезай в душ, или вали отсюда, уже весь коридор кровью закапал. Но Дазай почти не слушал. Потому что взгляд его был прикован к правому соску Чуи, в котором… …что-то блеснуло. Дазай бездумно потянулся туда руками и успел коснуться кончиком пальца. В следующую секунду ему больно прилетело по запястью, и он отдернул руку, обиженно вскрикнув. — Лапы убрал! — рявкнул Чуя и шагнул в душевую кабинку. Зашумела вода. Дазай еще пару мгновений стоял, как загипнотизированный, а перед глазами раз за разом проигрывался этот крошечный блеск. То ли колечко, то ли штанга в проколе, пирсинг — Чуя, бешеная псина, даже рассмотреть не дал, — Дазай никак не ожидал такое увидеть. А хотя… Бунтующие подростки, самовыражение и прочая ерунда… Но почему именно сосок… И есть ли еще… Мысли окончательно фрагментировались, рассыпались на сотню обрывков. Дазай автоматически стянул с себя костюм. Даже не помнил, куда подевал его, руки сами что-то сделали, и он не обратил на это внимания, потому что перед глазами стоял все тот же миниатюрный блик, чужая крепкая грудь, маленький темно-розовый сосок… Опомнился, когда уже влез к Чуе в кабинку и задвинул дверь, и Чуя, как ни странно, не выкинул его в ту же минуту. Только сунул в руки что-то пластиковое и окатил горячей водой, направив на него душ. — А? — Помойся, блин! Дазай, да что с тобой сегодня? Потом Чуя проследил за его взглядом, и на раскрасневшемся от пара лице забрезжило понимание. Дазай медленно моргнул. Он был уверен, что, когда откроет глаза, обнаружит себя в полете с двадцатого этажа. Не могло быть такого, чтобы Чуя, агрессивная невоспитанная псина, вдруг нормально отнесся к посягательствам на свою мелкую тушку. Разве не он всегда лупил Дазая по рукам? Не он отталкивал, стоило ему подобраться слишком близко, облокотиться на плечо или там попытаться устроить подбородок на макушке? А может, давно надо было попробовать сразу после драки? Пока Чуя взвинченный, и на адреналине, и только что выпустил пар, закатав в асфальт пару десятков врагов? Может, все это время у Чуи был свой сорт одержи… нет, Дазай уже постановил раз и навсегда, что слово «одержимость» не годилось, что бы ни произошло. А может, все было наоборот, и это Чуя поцеловал его первым. Обернулся к нему, довольный, с уверенной злой усмешкой и сумасшедшинкой во взгляде, дернул Дазая за галстук, заставляя наклониться, и впился в губы то ли на радостях, то ли от избытка своих дурных эмоций, которые всегда лились через край. И Дазай вспыхнул в ответ, как бензин от поднесенной спички, потому что невозможно было стоять за плечом у Чуи во время операций и не заводиться, не терять полностью хладнокровие от перестрелок, бросков, криков, грохота и хруста и свистящих мимо пуль. В конце концов, кто запомнит такую мелочь? Да, определенно. Может, все было наоборот. Дазай на время выпал из реальности, перестал замечать, где он, что вокруг него и что делают его руки. Очнулся он от очередного потока теплой воды в лицо и непривычно низкого, какого-то бархатного голоса Чуи: — Эй, скумбрия, притормози, если не хочешь, чтобы у меня встал. …И понял, что стоит вплотную, чуть ли не прижимая Чую к стенке кабинки своим телом, и водит по его груди кончиками пальцев, обводя пирсинг, слегка сжимая и тут же отпуская, осторожно подергивая и пропуская между костяшками. А Чуя только смотрит шалым и изумленным взглядом и отвечает тихими смешками, которые уже начинают переходить в стоны, и не пытается оттолкнуть, и член у него уже наполовину твердый, а на щеках алые пятна. — А… почему только один сосок? — спросил Дазай. Предыдущая фраза Чуи не задержалась в голове ни на миг. Просто выскользнула, и ее унесло в слив уже прозрачной и чистой водой с легким запахом яблочного геля для душа. Чуя фыркнул. Он был тоже слегка заторможенный и тоже как под гипнозом. Или, может, это было затишье перед бурей. — Еще в нижней губе были. И в языке. Но Кое-анэ-сан сказала не надевать пирсинг на переговоры и миссии… «Она была права», — подумал Дазай. А вслух сказал: — Покажешь? …И так они переместились на кровать. Чуя, ругаясь, вставил свои сережки и штанги в губу и язык. На губе выступила капелька крови — прокол успел немного зарасти. На языке крови Дазай не видел, но почувствовал ее знакомый вкус. И его окончательно унесло от поцелуев, от того, как ощущались шарики штанги в языке Чуи и как полукруглая сережка касалась губы, и ее хотелось то ли прикусить, то ли зализать ранку, то ли втянуть в рот и перекатывать, посасывая. Дыхание смешалось, Дазай закрыл глаза, чтобы никакие непривычно близкие объекты не отвлекали, и, кажется, потерял счет времени. Тихие возбужденные выдохи-стоны Чуи пускали мурашки по коже. Дазаю хотелось что-то сказать. Хотелось ненадолго отвлечься и попросить Чую подождать, полежать спокойно, чтобы он мог посмотреть как следует. Но как можно было говорить о чем-то подобном вслух? Само слово «попросить» никуда не годилось, если разобраться. А если приказать — Чуя мог вообще его выпнуть. Молча. А после того, как он бы посмотрел как следует, Дазаю хотелось исследовать пирсинг в соске у Чуи губами и языком. Проверить, как это ощущается. Сильно ли отличается от того, что в губе. Он не мог перестать анализировать и представлять. Но и не мог сказать Чуе, чего хочет, а когда пытался сделать это молча, то Чуя не понимал его намерений. И только перехватывал поудобней или смотрел с недоумением, проступающим сквозь затуманенный взгляд, и если бы недоумение перевесило, то Чуя, опять же, мог бы выпнуть Дазая, а этого не хотелось категорически. Почему в голову вообще пришло это «выпнуть»? Абсолютно неподходящее слово! Совсем из другой реальности. Из той, где это вообще имело значение, и у людей были отношения, которыми к тому же дорожили оба участника парочки, и… Какая к чертям парочка? Нигде, никогда, ни в одной вселенной Дазаю не пришло бы в голову это слово в малейшем приближении к нему и Чуе. Что угодно, кроме этого. Почему все слова такие идиотские? Кто придумал этот идиотский человеческий язык? Почему его тупые обозначения для всего, что относилось к кому-то другому и ни в коем случае не к нему с Чуей, постоянно всплывали у Дазая в мозгу? Это было просто стремно! Его просто заинтересовал пирсинг. А уже из этого проистекло все остальное. И какой-нибудь непроходимо умный специалист сказал бы «кинк» или «фетиш» и пошел бы нахуй, потому что ни черта не смыслил в жизни. От этой атаки неподходящих слов Дазай нервно заерзал… и тут понял, что у него уже стоит и он неосознанно трется членом о бедро Чуи. Так к поцелую прибавилась рука на члене. Взаимные руки на члене, точнее говоря. Дрочить Чуе было неудобно, неловко и вообще дико, если задуматься, поэтому Дазай предпочел не задумываться. Он только знал, что если вывернуть запястье вот так и провести большим пальцем по щели вот так, то он снова услышит этот забавный стон, от которого из груди тоже рвалось что-то ужасно открытое и отвратительно уязвимое. И толкаться в кулак Чуи было так… хорошо до звездочек перед глазами. И невозможно перестать. Позже они это все не обсуждали. Ни единым словом. Ни подходящим, ни нет. Впрочем, Дазай изначально выяснил, что не существовало подходящих слов. Просто иногда, время от времени, особенно после миссий, заваливались в квартиру Чуи не только отдохнуть и зарубиться в приставку. После миссий было лучше всего. И однажды Чуя все-таки понял, чего хотел Дазай, даже несмотря на отсутствие слов. И позволил прижать себя к постели, заинтригованно наблюдал за лицом Дазая, пока тот разглядывал его тело и нагло поблескивающий пирсинг в соске, а потом разрешил играть с ним языком, не отталкивал, даже почти не двигался. И потом, когда Дазай наигрался и захотел большего, Чуя кончил очень быстро, как будто ему действительно нравилось — больше, чем он хотел показать. Когда Дазай ушел из мафии, это воспоминание стало одним из его любимых. И только вяло шевелилась мысль, что слово «любимое», в общем-то, никуда не годилось. *** Теперь они стояли перед пустым зданием Мерсо. Гоголь только что исчез в портале, унося с собой руку Достоевского. Рухнувший вертолет еще тлел в развалинах боковой стены. Где-то в недрах здания оставался Сигма. Грызло странное чувство, что Дазай что-то упустил. Не сказать, что он не верил в реальность происходящего или в реальность победы, или в то, что демона Достоевского так просто переиграть, но… Что-то зудело на краю сознания. А Чуя опять принялся за попытки отклеить фальшивые вампирские зубы. Этого Дазай не мог стерпеть настолько, что временно отвлекся от своих подозрений и дернул его за локоть. — Съеби! Чуя двинул локтем, норовя врезать, но Дазай привычно увернулся. — Попустись, бешеная чихуахуа. Ты ничего не забыл? Секунду они смотрели друг другу в глаза. И нет, Чуя ничего не забыл, и Дазай не забыл тоже, чувство победы и отлично разыгранной комбинации отражалось в глазах напротив, одно на двоих, а за ним пришла знакомая эйфория. И Дазай временно затолкал посторонние мысли подальше. Теперь он знал, с чего все началось в тот первый раз. Кто кого тогда поцеловал первым. Правильными были оба варианта. На самом деле они притянулись друг к другу одновременно, той гравитацией, на которую не влияла способность Дазая. И, черт возьми, как же ему этого не хватало. До этого момента он был уверен, что не скучал. И только когда губы Чуи накрыли его, язык привычно бесцеремонно вторгся в рот, а пальцы впились в бока, прижимая к себе железной хваткой, Дазаю показалось, что он падает. Забетонированная площадка перед «Мерсо» ушла из-под ног по-английски, не прощаясь. Кругом разверзлась бездна. Исчезли все ориентиры, остался только Чуя, за которого можно было цепляться так беспомощно, будто Дазай снова стал тинейджером, переживающим первый опыт. Чуя, который стал еще миниатюрнее — или это Дазай стал выше, — а впрочем, без разницы, наклониться не проблема, только в груди вскипало хихиканье. Дазай улыбнулся в поцелуй, а вот Чуя не разделял веселья. И тут же куснул его, как раньше… О. Как раньше, но не так. Раньше у него не было острых клыков. Укус отозвался резкой вспышкой боли. Дазай почувствовал привкус крови. Не очень-то приятно, кого угодно другого он бы тут же оттолкнул, но Чуя…  Чуя отстранился сам. Он никогда не причинял Дазаю серьезного вреда. Приятно было узнать, что тут ничего не изменилось. А вот у Дазая возникла проблема. Основательная такая проблема ниже пояса, связанная с вампирскими клыками, их почти бритвенной остротой, тем, как они ощущались, если касаться их языком, и тем, как они властно и безжалостно пронизывали его плоть… И немножко — с воспоминаниями о прошлых одержимостях. Когда-то ему хотелось подолгу рассматривать пирсинг Чуи и исследовать его губами и языком. Теперь ему хотелось почувствовать на себе эти зубы. Желательно во всех местах, куда они дотянутся. Это была еще одержимость или уже мания? Тем временем Чуя чертыхнулся и снова сунул пальцы в рот, пытаясь отодрать пластиковые клыки. — Гребаные вампиры, — буркнул он. Дазай бы сказал «гребаный босс», но Чуя был до омерзения преданной собакой, причем служил вечно не тем, кому надо. — Слушай, скумбрия, растворителем можно отравиться? — Что? А. Да. Нет. Не нужен растворитель… Дазай не сразу сориентировался, чтобы понять, к чему этот вопрос. Чуя дошел до ручки и собирался пополоскать рот в растворителе. Раньше это стало бы поводом поржать. Но только не теперь. — Чего? — Не снимай пока эти клыки. — Не понял, — воззрился на него Чуя. — Чего на этот раз не поняла моя глупая со… — Дазай отпрыгнул, спасаясь от тяжелого кулака. — Ну же, Чуя. Соображай. Зачем снимать клыки, если мы еще не испробовали все их возможности? — Мы? — переспросил Чуя, и тут до него наконец дошло. Он неверяще уставился на Дазая. Рот приоткрылся, глаза округлились, но в них не было настоящей злости. Только очень много возмущения, смешанного с удивлением. И снисходительное веселье, которое раньше Дазаю захотелось бы поскорее сбить, но теперь оно успокаивало, потому что сулило продолжение. — Нет. Только не говори, что теперь тебя вштырило от клыков, ты, конченный сексуально озабоченный мешок отходов! Вштырило. Дазай весело хмыкнул. Так вот как это называлось. Когда-то он перебирал определения и так и не находил ничего, что адекватно описывало бы его эмоции, а нужно было всего лишь спросить у Чуи. Если бы тот согласился говорить на эту тему. Где ему понять все семантические сложности, связанные с выбором адекватной характеристики… — Чего ржешь? — подозрительно спросил Чуя. — Да так, — сказал Дазай и притянул его к себе, пользуясь его растерянностью. — Соскучился. Как удобно, что в человеческом языке полно подходящих слов и обозначений на все случаи жизни.