Рассвет

             — Однажды ты доиграешься, Вики, — так говорила Эми Даллон своей сестре всякий раз, когда та перегибала палку с пределами допустимого насилия в отношении преступников.       Сломанные кости, раздробленные суставы, повреждения внутренних органов...       Виктория, смиренно выслушивая ворчание сестры, пыталась ей объяснить, что ситуации бывают разные, а когда в тебя стреляют — тут уже не до реверансов становится, где одна пуля прилетела, там и ещё десяток без проблем образуется.       Так и случилось сегодня.       Виктория, завершая последний круг одиночного патрульного вылета, в нескольких сотнях метров от своей зоны ответственности заметила подозрительное шевеление. Там, где Променад, перетекая из самой популярной и яркой части города в просто убитую набережную, вливался в заброшенные кварталы, оставляя справа от себя Кладбище кораблей, а слева и прямо врастая в трущобы и покинутые дома, — там происходила какая-то суета, совершенно непривычная для этого времени суток и данной части города.       Слава, желая утолить чувство любопытства, полетела разведать, в чём причины внезапной активности. И, в целом, оказалась ничуть не удивлена, увидев, как банда нацистов низового звена окружила пару старшеклассников или студентов. Худой темнокожий парень и хрупкая, совсем невысокая азиатка. Одежда приличная, удобная для активной деятельности, без цветов или символики банд.       Судя по всему, пара боевиков Империи 88 вывели молодняк для боевого крещения — или замазывания кровью — суть, в целом, от формулировки не менялась. Огнестрела не видно, только ножи, биты и обрезки арматуры. Задача вполне по плечу одинокой супергероине: шесть нацистов, из которых только двое выделяются нашивками и татуировками, символизирующими принадлежность к имперцам, остальные — наглое, злое, но всего лишь мясо. С такими бандитами Виктория сталкивалась не раз, и как действовать в подобных ситуациях, тоже прекарсно представляла. Поэтому — разве могло что-то пойти не так?       И Слава, более не раздумывая, спикировала со спины на пару опытных боевиков, разом выведя из боя наиболее опасных миньонов Кайзера путём насильственного знакомства вышеозначенных организмов с асфальтом. Спасаемая сладкая парочка, заметив подмогу, сделали то, на что зачастую приходилось долго и утомительно уговаривать других гражданских — едва ли не на первой космической скорости покинули место их вероятного убийства.       А после этого всё пошло не по плану.       Первая пуля отрикошетила от уха, вторая сбила защитное поле, третья попала в руку. От удара маленького злого кусочка свинца девушку, успевшую зависнуть над поверженными бандитами, закрутило вокруг оси и откинуло назад. Тут же ещё одна пуля больно ужалила в бедро, а последняя вошла в живот слева, между рёбрами и косточкой таза.       Серия сухих щелчков ворвалась в её кипящий от нахлынувшей боли разум.       Револьвер, — пришла отстранённая мысль. Взгляд зацепился за имперского миньона, худого, с жилистыми руками и лысой головой, с сильно оттопыренными ушами и как-то нелепо выпученными глазами, в которых плескался дикий ужас.       А затем на Викторию накатила волна чистой, сметающей всё на своём пути ярости...       Придя в себя, она обнаружила, что сидит привалившись спиной к стене, вполне успешно фиксируя турникет выше раны в бедре. Вокруг стопы второй ноги намотались чьи-то дурно пахнущие кишки, местами лопнувшие и запачкавшие белые сапожки кровью и дерьмом.       В глазах двоилось, накатывала слабость, боль в брюшине пульсировала, заставляя вздрагивать и скрежетать зубами при каждом ударе сердца, но Слава всё же смогла нащупать здоровой рукой запасной телефон и нажать кнопку быстрого вызова.       Об этом номере знали только Эми, Кристал и Дин, и каждому из них была назначена особая кнопка.       В этой ситуации надежды не было ни на кого, кроме сестры.       Эми ответила после второго гудка:       — Да?..       — Эми... я в жопе.       — Блядь, — тихо выругалась всегда вежливая и показательно отрешённая Панацея. — Насколько всё плохо?       — Три пулевых... кровопотеря.       — Где? — голос сестры стал непривычно сухим, полным не то гнева, не то боли.       Вики назвала примерный адрес и пару приметных ориентиров — и без сил уронила руку на раскрошенный асфальт. Сил больше не было. И крови в теле осталось совсем немного, ещё чуть-чуть, и она потеряет сознание.       Изо всех сил стараясь игнорировать боль, она окинула меркнущим зрением поле схватки.       Скотобойня...       Повсюду разбросаны внутренности и части тел разной степени целостности. Тело одного из нацистов и вовсе втрамбовано в кирпичную кладку здания, верхняя его половина просто размолота в фарш. Судя по джинсовой безрукавке, это был тот, кто стрелял в неё.       Кажется, Вики совершенно не контролировала себя — живых миньонов не осталось, а старшие боевики не могли ни позвать на помощь, ни убежать: со сломанными челюстями и размозжёнными конечностями сделать это невероятно трудно.       Сознание начало ускользать от девушки, накатило головокружение, отступила боль, сменяясь непреодолимой сонливостью... Слава моргала всё медленнее, веки поднимать становилось всё тяжелее...       Она попыталась улыбнуться: похоже, Эми уже не успеет, но драка была хорошей, не стыдно умирать. Хоть и страшновато от неизвестности...       Сипло вздохнув, Виктория закрыла глаза — и не смогла их открыть.       Несколько мгновений спустя всё погрузилось во тьму.       

***

      — Ну и пиздец ты заварила, — проворчала Эми, стоило только Виктории открыть глаза.       Супергероиня хотела как-нибудь возразить, но вместо этого смогла только прохрипеть что-то несвязное.       — Дура! Ненавижу! — выкрикнула ей в лицо Эми, влепила от души пощёчину — и, пока поле не восстановилось, тут же обняла сестру, всхлипывая и дрожа всем телом. — Зачем?!..       Вики с усилием подняла руку и осторожно погладила сестру по упрямым волнам волос.       Сил говорить не было.       Зато там, где раньше пульсировала дикая боль, разливалось приятное онемение.       Она, насколько позволяли кудри и плечо Эми, заслонившие часть обзора, осмотрелась.       Тот же глухой переулок с транспортной площадкой и ржавыми плитами ворот забытых складов, и всё те же трупы имперцев. Хотя, судя по неестественной позе одного из старших — на одного упокоившегося стало больше.       Блядство...       Да, Вики не была безгрешной, и пару раз ей приходилось прятать тела слишком уж охреневших и поверивших в себя уродов — но они были одиночками и наркоманами, которых всё равно никто бы не хватился, а искать на дне океана в паре километров от северной границы города и вовсе никто не стал бы. Но об этом не знала ни одна живая душа, и даже Эми, много раз спасавшая её столь любимую Дином попку из неприятностей, вряд ли догадывалась о крови на руках сестры.       Ну а теперь Вики действительно в заднице.       Пусть это и были самые низовые миньоны и рядовые члены Империи 88, но Кайзер теперь заимеет и лично на неё, и на всю Новую волну зуб и повод мстить.       Рот заполнился густой, тягучей и горькой слюной, накатила тошнота от осознания масштабов неприятностей.       С трудом протолкнув комок вниз по горлу, Вики поняла, что её голосовые связки стали приходить в норму.       — Я... я потеряла контроль, — слова давались с трудом, но голос с каждой секундой становился увереннее. — Один из имперских новобранцев оказался слишком метким... Сбил поле — и я получила больше половины барабана.       — Ебануться, — Эми отстранилась от сестры, внимательно всмотрелась в её лицо. — Ты чертовски везучая сучка, Викс! — и снова вжалась всем телом в девушку.       — Я бы поспорила...       Эми с явной неохотой отлипла от сестры, села на свой рюкзачок с внутренней жёсткой рамой. Пошарила по карманам и, выудив пачку сигарет, кое-как смогла трясущимися руками прикурить. Затянулась сильно, жадно — смятая при вытаскивании никотиновая палочка за раз прогорела едва ли не на треть. Выдохнула сизый горький дым.       — Викс... — В глазах сестры читались отчаяние, дикая тоска и плохо скрываемая обида. — Ты понимаешь, что здесь не помогут ни Кэрол, ни деньги и связи Дина, ни даже Пиггот, согласись ты присоединиться к Стражам? Пять жмуров и один калека, и ни одной записи, ни одного свидетеля...       — Есть свидетели... Чёрный парень и невысокая азиатка. Имперцы, судя по всему, планировали их кровью причастить новое пушечное мясо.       — И они видели, как в тебя нацист начал стрелять первым?       Виктория уронила голову на грудь:       — Вряд ли... Как только имперцы отвлеклись на меня, они так дали дёру, что даже Кристал вряд ли смогла бы их догнать...       — Ты в жопе, сестрёнка, — сухо констатировала Эми. — В лучшем случае тебе срок намотают, в худшем...       Что будет при самом плохом раскладе, Виктории не надо было объяснять.       Клетка.       Тюрьма для паралюдей.       Место, откуда невозможно сбежать. Место, где собрали самых отмороженных, жестоких, беспринципных кейпов.       — Эймс... У меня нет никаких идей... Я не вижу выхода.       Сестра уронила недокуренную сигарету, растоптала её каблуком армейских ботинок, и посмотрела прямо в глаза Виктории.       — Выход есть всегда. Можешь присоединиться к банде, например, и стать официально злодейкой.       Вики живо представила себя в стройных рядах лейтенантов Кайзера, в одном строю с Крюковолком и Штурмтигром, со стильной фуражкой с эмблемой нацистского орла... И чуть не проблевалась. Нет, в строгом дизайне фуражки было что-то своё тёмно-сексуальное, запретное и тягучее, взывавшее ко всяким не особо афишируемым фетишам рода человеческого... но Виктория ради такого косплея всё равно бы не смогла поступиться принципами. Банды Лунга и, тем более, Барыг она в принципе не рассматривала. Ещё были Неформалы, но они показывали слишком хорошие результаты для банды подростков, что намекало на наличие кукловода над ними. Трещина?.. Наёмники, не идущие явно против закона. Вряд ли они примут Викторию и не сдадут её тут же оперативникам СКП.       — Нет, — качнула головой Виктория. — Не хочу вступать в банды.       — Тогда организуй свою, — холодно сказала Эми. — И сможешь официально калечить всяких уродов, и за это тебе ничего не будет, а если поймают, то сбежишь, как это остальные суперзлодеи делают.       Несмотря на растерянность и ощущение глухой обиды на молодого лопоухого нациста, из-за которого она попала в чертовски неприятное положение, Виктория всё же нашла силы посмотреть прямо в глаза сестры. Светло-карие, почти жёлтые из-за попадающего на сетчатку прямого солнечного света, с неравномерными вкраплениями зелени вокруг зрачков, они притягивали к себе невысказанным обещанием, неуловимой заботой и теплотой.       — А я серьёзно, Викс, — Эми пожала плечами, закуривая ещё одну сигарету. В этот раз тремора было куда как меньше. — Я с тобой буду до последнего, на какой бы блудняк ты не подписалась, кроме, разве что, групповухи с бомжами, но это к делу отношения не имеет. Если хочешь знать причины... Ты всегда была моей семьёй, ближе и роднее всех остальных. Поэтому, что бы ни случилось, я с тобой.       — В Клетке, думаю, нам будут не очень рады...       Эми фыркнула, едва не выплюнув сигарету:       — Есть у меня идея, сестрица. Но для начала тебе придётся умереть...       

***

      Клиника Святой Клементины не являлась местом, о котором знают или хотели бы знать добропорядочные граждане. Два асимметричных крыла, в большом оказывали помощь и кормили бездомных, а во втором лежали невостребованные пациенты с продолжительной комой и околонулевыми шансами на пробуждение. Жиденького ручейка финансов едва хватало, чтобы обеспечивать самый минимум содержания бессловесных пациентов. На дверях парадного входа красовалась кривая надпись «Овощехранилище». Судя по застаревшим следам неоднократной покраски, здесь долгое время шла молчаливая битва между администрацией клиники и граффитистом, склонным к чёрному юмору.       Спутник Эми, высокий жилистый парень с обритой почти наголо головой, искусанными губами, затравленным выражением голубых глаз и нездоровой бледностью кожи, лишь скользнул взглядом по надписи — и вернулся к созерцанию затылка и плеч брюнетки, уверенно ведущей его за собой.       Она провела его на два дома дальше, свернула во дворы, оттуда вывела к забору задней части клиники, где стояли мусорные баки, пахло мочёй, рвотой и забродившими овощами с акцентом на кислом луке. Калитка в воротах на удивление тихо поддалась уверенному движению её руки.       — Сегодня на охране мистер Эдвардс, — посчитала нужным сообщить Эми, — он начинает подбухивать в полдень, и к закрытию на приём посетителей уже приговаривает половину бутылки виски. Сейчас без четверти шесть, это значит, охранник уже употребил остатки пойла и сейчас спокойно почивает на посту охраны. Пьёт он редкостную дрянь, хорошо дающую по мозгам и печени, почти не закусывает, поэтому спать будет до полуночи. Камер здесь в принципе нет. Идём.       И они пошли.       Во дворе свернули направо, к притулившемуся к массивному зданию хозблоку, позади которого обнаружилась обитая металлом дверь. Повозившись с механизмом замка, Эми распахнула дверь и шагнула вперёд и вниз в темноту.       — Осторожно, тут ступеньки.       Спустя минут пять блужданий по хитросплетениям подвальных коридоров они оказались внутри корпуса. Тусклое освещение, гудящие и негромко щёлкающие разрядами лампы, то и дело теряющие контакт... Внутренности клиники не внушали никакого оптимизма. Впрочем, тут для него не было ровным счётом ни одного повода: больных с хоть каким-то позитивным диагнозом сюда не переводили. Дышащее на ладан оборудование едва ли не середины прошлого века выпуска, тишина и несколько палат с паллиативными пациентами.       Как бы Эми ни старалась, ни гробила собственное здоровье и психику, но всегда был кто-то, к кому она не успевала, или кто-то, вмешательство в здоровье кого гарантированно привело бы её в Клетку... А то и к получению на своё имя подписанного ордера на убийство.       Клиника Святой Клементины была мрачным напоминанием об этом. О том, что везде не успеть. О том, что есть те, кому Эми при всём желании не смогла бы помочь, даже если бы не ограничивала себя в освещении граней своей силы. Даже если бы не боялась...       Небольшая палата, в которой свободного места между двумя койками почти не было — массивная консоль системы жизнеобеспечения закрывала собой окно и частично отъедала проход.       — Анна Джонсон, двадцать два года, автоавария, сквозное ранение мозга элементом корпуса автомобиля, — сухо произнесла Эми, но с нескрываемой заботой поправила прядь коротких каштановых волос неподвижно лежащей девушки. — Я смогла восстановить ткани мозга, но не её личность... личность умерла там, на месте аварии. Это теперь просто чистый, пустой носитель информации, умеющий переваривать пищу, испражняться и временами даже дышать без посторонней помощи. Закон штата отводит месяц оплаченного содержания на таких безнадёжных пациентов, и их свозят сюда, на Чердак Всевышнего, в клинику Святой Клементины. У Анны через два дня истекает отпущенный Депздравом штата лимит на бытиё.       — И... Что будет с ней дальше? — впервые за время их мрачного путешествия открыл рот спутник.       — То же самое, что с любым невостребованным родственниками пациентом без малейших шансов на поправку и с большим долгом перед здравоохранением штата. Отключат от системы, после медицинской констатации смерти изымут органы для трансплантации, останки кремируют и захоронят на одном из кладбищ за городской чертой.       Спутник, громко сглотнув, всмотрелся в бледное, спокойное лицо пациентки. Симпатичная, с лёгкой россыпью бледных, почти незаметных веснушек, с небрежно остриженными волосами и довольно пухлыми губами.       — Красивая...       — До тебя ей всё равно далеко... — с привычной мягкостью огрызнулась Эми, но тут же исправила свою оплошность: — Было далеко.       — Но не сейчас? — ухмыльнулся парень.       — Не сейчас, — согласилась Даллон-младшая и кивнула на соседнюю койку. — Раздевайся и ложись.       Её спутник беспрекословно последовал распоряжению целительницы, и минуту спустя болезненно-бледное обнажённое тело вытянулось на холодных простынях, пахнущих дешёвым больничным антисептиком. По-девичьи припухлая грудь околонулевого размера и полное отсутствие мужских половых органов при наличии женских — резко контрастировали с грубым, басовитым голосом обладателя этой внешности. На мёртвенно-бледной коже выделялись багрово-красные кругляши наскоро затянувшихся коллоидной тканью шрамов в окружении желтушно-синих, почти чёрных гематом.       Для Эми это был первый опыт по пересадке раневых тканей с окружающим объёмом плоти с одного тела на другое. Надо признать, получилось весьма достойно — даже она сама при контрольной проверке не нашла никаких неточностей, расхождений или неестественности. Хвала наитию, увидев сестру в окружении трупов, она просто обезболила её, закрыла раны снаружи и восстановила количество крови в организме до нормы.       Там, в глухой части Доков, остался лежать безымянный имперец, чью чуть изменённую внешность носила теперь Виктория, а он, в свою очередь, мог бы наслаждаться безупречным телом сестры — если бы был жив. С последним, впрочем, у него были огромные проблемы.       — Ты как? — с плохо скрываемой заботой спросила Эми.       — Свежо тут...       — Я не об этом.       — Честно? Ссыкотно... Нет, Эймс, на самом деле очень страшно.       Эми положила руку на плечо спутницы:       — Не бойся, я с тобой.       Эми поставила рюкзак так, чтобы можно было комфортно сидеть на нём между обеими кроватями — в палате банально не было места для каких-либо стульев. Вытянула руки, коснувшись и пациентки, и видоизменённой сестры.       — Вики, я начинаю.       Ответа не последовало — снотворное, синтезированное в крови её спутницы, подействовало мгновенно.       

***

      Сознание возвращалось к Виктории постепенно, слой за слоем. Вначале она ощутила, как холод пахнущих антисептиком простыней сменился комфортным теплом укрывшего её тонкого одеяла. Исчезла тянущая тяжесть в наскоро залатанных мышцах. Изменилось и восприятие тела. Да, лёжа в полудрёме сложно вот так сходу отметить все изменения, но навскидку Виктория могла обозначить явные отличия: она стала меньше, компактнее, там, где сейчас ощущался женственный чуть округлый животик, раньше без проблем проступали кубики пресса; груди давили на грудную клетку непривычно слабо, убавив минимум размер-полтора в объёме от её крепкой тройки с половиной; зубы ровные, аккуратные, с ярко выраженными короткими клыками сверху и снизу — у Вики таких выдающихся не было. А ещё волосы. Непривычно поворачивать голову и не ощущать густую гриву ухоженных волос.       Она открыла глаза и уставилась в потрескавшийся потолок палаты, не знавший ремонта, наверно, с момента постройки клиники. Виктория, повернув голову, перевела взгляд на соседнюю койку. Там, на месте несчастной Анны, безвольно лежал кадавр, повторяя внешность, под которой Виктория проникла сюда.       Запах антисептика стал резче, звук гудящих ламп громче. Рядом с её рукой что-то тяжело шевельнулось. Склонив голову, Вики увидела такие знакомые кудри сестры.       — Получилось! — прохрипела Вики.       Она откашлялась, привыкая к непривычной нагрузке горла. Связки слушались плохо, неповоротливый язык казался чужим, а густая слюна горчила и никак не хотела проглатываться. Тем не менее, она нашла в себе силы широко улыбнуться:       — Чёрт возьми, Эймс, ты гений!       Эми с явным трудом повернула голову на звук, несколько секунд бессмысленно смотрела на сестру, явно не узнавая её в новой личине. Но, тяжело вздохнув, она кое-как выпрямилась на своём рюкзаке и откинулась спиной на пожелтевший пластик опорной тумбы консоли. Руки Эми безвольно упали на колени, пальцы мелко подрагивали.       Вики видела подобное далеко не один раз — такие афтершоки Панацея регулярно ловила после особо сложных комплексных исцелений кучи народа. Но сейчас в уставших, окружённых тенями глазах сестры читалось что-то ещё, кроме глубокой, запредельной усталости, смешанной с отчаянием. Вики показалось, что в глубине глаз Эми плещется какое-то лихорадочное, болезненное возбуждение.       — Я знаю, — тихо ответила Эми, растягивая искусанные едва ли не до крови губы в торжествующей улыбке. — Я уже несколько раз перепроверила всё, что только можно придумать. Переписала всё, до чего дотянулась, каждую клетку, каждую волосяную фоликулу, каждую митохондрию. Вики, ты теперь Анна Джонсон, и все её травмы — твои. Вряд ли новость о твоём чудесном исцелении уйдёт дальше регистратуры и медицинского архива, в конце концов, самостоятельный выход из немедикаментозной комы не настолько редкое явление, чтобы попасть на передовицы новостных газет. Я обеспечу тебе алиби: погружу в сон до завтрашнего дня, дам частичную амнезию, чтобы ты смогла без проблем пройти минимальный курс реабилитации, который в состоянии покрыть твоя страховка. Придётся так же ослабить мышцы, привести их в состояние, идентичное пребыванию в месячной коме. Будет тяжеловато, Викс, но ты сильная, ты справишься. Сейчас, только отдохну немного…       — А оригинальное тело? — Виктория кивнула на лежащую без движения исходную Анну.       — Лучше об этом не думай, Вики, — мрачно ответила Эми, явно уже всё решившая для себя. — Это сугубо мои заботы.       Виктория осторожно села, свесив босые ноги с койки. Одеяло сползло, обнажая её наготу. Новое тело слушалось с непривычной лёгкостью, однако в животе, чередуясь со спазмами, урчало так, словно Виктория не ела неделю. Она знала, что процессы реконструкции тканей и адаптации к новой нервной системе требовали колоссальных затрат энергии, но даже не предполагала настоящих объёмов.       — Эймс... Жрать хочу, не могу, — пожаловалась она сестре, прижимая ладони к животу и одновременно оглядывая палату в поисках хоть чего-то съестного.       Панацея заторможено кивнула, молча поднялась, порылась в своём рюкзаке и извлекла оттуда пару двойных магазинных упаковок сандвичей, бутылку воды и банку изотоника, несколько шоколадных батончиков с орехами и карамелью. Протянула всё это богатство Вики:       — Держи. Маловато, конечно, но завтра я прихвачу для тебя бургер из «Мерзкого Боба».       — Надеюсь, «Челленджер»?       — А как иначе?       — Тогда — бери сразу два, сестрёнка! — улыбнулась Виктория и, вытащив сандвич из контейнера, с аппетитом впилась зубами в мягкий хлеб. Она жевала и глотала огромными кусками, пережёвывая еду ровно настолько, чтобы протолкнуть в пищевод, и не могла остановиться, одновременно мыча и закатывая глаза от низменного удовольствия насыщения. Крошки летели на грудь, колени, на постель и пол, но Виктории было плевать. Ей была нужна энергия — здесь и сейчас. Эми присела рядом, скрестив руки на груди, и смотрела куда угодно, кроме сестры.       Когда следом за сандвичами были уничтожены шоколадки и бутылка воды, а изотоник опустошён наполовину, Вики наконец-то смогла перевести дух. Она вытерла рот тыльной стороной ладони, сыто рыгнула... и только сейчас заметила, что Эми плачет. Плачет беззвучно, почти не меняясь в лице. Слёзы просто текут по щекам, срываясь с подбородка и падая на чёрную футболку.       — Эймс? — Вики подалась вперёд, но Эми выставила руку, останавливая её. — Ты чего?       — Не надо. Просто... просто слушай, — голос Панацеи был ровным, почти лишённым интонаций, как у перегоревшего, смертельно уставшего человека. — Я сожалею, Вики...       Эми задержала дыхание, ладони сжались в кулаки так, что побелели костяшки и ногти погрузились в мякоть, едва не прорывая кожу. Медленно, ровно выдохнула.       — Сейчас, когда всё почти что гарантированно кончено и ты вот-вот оборвёшь нашу связь навсегда... Я сожалею лишь о том, что так и не смогла испытать того, что так ярко демонстрировала ты. Первый поцелуй с тем, кого любишь, первые объятия, первый секс... как акт... доверия. Близости.       Виктория замерла. Сердце в новой груди забилось быстрее, отдаваясь в ушах гулом. Она смотрела на сестру — на свою всегда сдержанную, колючую, саркастичную, угрюмую и, при этом, бесконечно милую Эми. И эта растерянная целительница сейчас выглядела маленькой девочкой, потерявшаяся в огромном чужом и враждебном мире.       — Почему? — спросила Вики хриплым голосом — голосовые связки неожиданно вновь стали непослушны, а в голове поселилась догадка об Эми и Дине. — Почему именно сейчас ты хочешь рассказать об этом? Я... я его знаю? Этого человека, в которого ты влюблена? Это Д...       Прохладный палец быстро и резко накрыл губы Виктории. И Эми наконец-то посмотрела на сестру. В её потемневших глазах стояли такая мука и нежность, что у Виктории разом перехватило дыхание.       — Знаешь, — тихо подтвердила она. И добавила ещё тише, едва слышно, с какой-то обречённой горечью: — Это ты.       — Я?! — Вики, ожидавшая услышать имя своего, видимо, уже окончательно бывшего парня, почувствовала, как краска заливает щёки. Тело отреагировало острее, ярче, быстрее... жарче... чем Виктория могла предполагать. Она вскинула руки, оглядела себя — тонкие пальцы, предплечья с выступающими венами, смуглая кожа. Всё — чужое, всё — не она. — Я-прежняя? Или вот эта... новая я, с лицом и фигурой этой несчастной девчонки?       Эми пожала плечами, и этот жест получился, пожалуй, излишне нервным, дёрганым:       — Да какая разница, по сути, какое у тебя тело, если это всё равно ты? Я всегда любила именно тебя, Викс. Твою душу, твою сущность. Твою откровенно наивную, до тупизны, героическую браваду, твою самодовольную улыбку, такую временами нежную и ласковую, твой смех. Твою заботу обо мне, Викс, — даже когда я этого не заслуживала. Внешность... внешность просто оболочка. Я бы узнала тебя любой: и в теле старухи, и мужчиной...       — И червяком?       — И даже каким-нибудь червём!..       В палате повисла тишина, нарушаемая лишь нездоровым гудением консоли и тихим дыханием. Вики смотрела на сестру, и в её груди росло что-то огромное, горячее, сметающее все барьеры и условности. Она вспоминала робкие, ненавязчивые прикосновение Эми, её тёмный, нечитаемый взгляд, нежность и длительность прикосновений каждый раз, когда сестра залечивала её раны после очередной глупой выходки. Вспомнила, как та всегда отводила глаза, закусывая губу, когда Вики при ней целовалась с Дином... Cловно кусочки мозаики сложились в чёткую картину и всё стало просто и понятно.       — Вот я дура, Эймс! — тихо рассмеялась Виктория. — Я думала, ты к Дину ревнуешь... А ты просто из его клуба.       Скатившись с кровати, она упала на колени перед Эми — и порывисто, жадно обняла сестру:       — Я с тобой, Эми!..       

***

      Кладбище встречало пасмурным небом, низкими предгрозовыми тучами и порывистым, промозглым ветром с океана.       Вокруг свежевырытой могилы собралась небольшая группа людей, одетых в траур. Закрытый гроб, обтянутый белой тканью с золотыми акцентами, покоился над ямой на консолях ритуального лифта. Внутри никого не было — Виктория ещё при жизни не желала быть преданной земле, её прах покоился в урне. После официальных похорон его развеют над Капитанским холмом и над океаном.       Пастор читал молитву, монотонный голос гудел, сливаясь с шумом ветра в ветвях скрипучих сосен.       Немногочисленные родственники и самые близкие друзья — больше на траурную церемонию никого не допустили. Полиция и СКП внесли свою лепту, выставив кордон и не пропуская за периметр особо жадных до горячих новостей и трагедий журналистов.       Кэрол Даллон стояла, прямая как струна, с каменным лицом, но побелевшие костяшки пальцев, вцепившихся в руку мужа, выдавали её состояние. Марк поддерживал жену, сам едва держась на ногах — его лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени. Выражение лица его было подавленно-растерянным, словно он сам ещё не осознавал, что его дочери больше нет. А может быть, и в самом деле ещё не понял этого.       Дин Стенсфилд стоял чуть поодаль, глядя в одну точку примерно в паре дюймов над фото Виктории, перевязанным чёрной ленточкой по углу. Пустота во взгляде, играющие желваки под кожей и отчётливый хруст зубов за плотно сжатыми губами. Он потерял не просто девушку, но часть себя, часть души. Да, их отношения не всегда были лёгкими или безоблачными, но их способности прекрасно уравновешивали друг друга: аура Виктории не действовала на него, он — не мог читать её эмоции...       Кристал Пэлхем, её кузина, тихо плакала, уткнувшись в плечо отца. Её мама, Сара, молча комкала насквозь вымокший носовой платок. Эрик Пэлхем, стараясь держаться по-мужски в рамках его представлений о мероприятиях данного печального толка, почти незаметно шмыгал носом. Получалось плохо, ещё и на глаза постоянно набегали предательские слёзы, туманили взгляд, мешая сосредоточиться на окружающем мире.       Эми стояла у самого края могилы, комкая в руках белый платок. Она плакала не скрываясь, не стесняясь. Слёзы текли по веснушчатым щекам, лицо покраснело и опухло. Её плечи подрагивали от беззвучных рыданий.       Чуть-чуть специфичной, но легко доступной сотруднику госпиталя химии, — ровно столько, чтобы эмоции выглядели натурально, чтобы никто не усомнился в глубине её горя.       Перестраховка, конечно. Но и в самом деле Эми и не требовалось притворяться, она прощалась с сестрой, с любимой, с частью своей души. И оттого плакала искренне, взахлёб.       — Вики была как метеор: пронеслась по нашему миру и нашим жизням стремительно и ярко, осветив в самый тёмный час. Вспышка угасла, но свет её не исчез, он живёт в каждом из нас, — Эми словно сквозь вату в ушах услышала услышала речь Кристал, произносимую дрожащим голосом, и с удивлением отметила, что упустила речи Кэрол, Сары и остальных после того, как пастор закончил и предоставил слово близким. — Она всегда боролась за справедливость, защищала слабых и вдохновляла всех нас быть лучше. Мы никогда не забудем её улыбку, её смех, её отчаянную храбрость...       Кэрол вдруг покачнулась и, закатив глаза, стала оседать. Марк едва успел подхватить жену, не давая ей упасть. Окружающие засуетились, кто-то достал телефон, чтобы вызвать врача, но Кэрол быстро пришла в чувство. Даллон-старшая, опираясь на плечо мужа, лишь отмахнулась, отказываясь покидать церемонию.       Пришло время прощаться.       Люди подходили к гробу, касались его крышки рукой, оставляли цветы. Эми подошла последней. Не то, чтобы она боялась или не рисковала попадаться на глаза Кэрол, просто ей хотелось быть той, кто поставит точку в этом на удивление правдоподобном спектакле. Она прижала ладонь к холодной полированной крышке, за которой никого не было, и прошептала одними губами:       — Прощай, любимая... сестра.       Да, слова её были полны искренней боли, хотя она прекрасно знала, что в урне, стоящей рядом с фото, хранится прах имперца, в посмертии надевшего личину Виктории. Тем не менее, Эми прощалась на самом деле, прекрасно осознавая, что вряд ли теперь когда-нибудь вновь встретится с Вики, даже зная адрес её нового жилья.       Было тяжело осознавать, что больше в её жизни не будет этого непосредственного, тёплого и зачастую крайне заботливого отношения; некому будет непроизвольно окутывать её аурой, то заставляя сжиматься сердце от любви, то вздрагивая от страха...       Она дождалась момента, когда ритуальный лифт опустит гроб в могилу и бросила в яму свой букет, составленный из скромных белых лилий, — и горсть земли следом. Комья глухо застучали по крышке пустого гроба.       Кристал подошла и крепко обняла её, прижимая к себе.       — Если разрешишь... — прошептала она, поистине по-героически борясь со слезами, — я попытаюсь стать для тебя второй Вики. Я знаю, что не смогу заменить её даже на четверть, но... я буду рядом с тобой. Всегда. Можешь полагаться на меня, Эймс.       Эми ничего не ответила, только уткнулась в плечо кузины. Нос ощутил аромат бергамота и чего-то неуловимо цветочного, — откровенно говоря, предпочтения Кристал в духах нравились ей гораздо больше таковых у Виктории. Сестра любила яркие, броские ароматы дорогих брендов... Плечи Эми снова затряслись в беззвучном плаче.       — Пойдём? — Кристал кивнула в сторону уходящих родственников.       — Пару минут ещё, — попросила Эми. — Я должна досмотреть.       Подошедшие рабочие споро демонтировали лифт, свернули ленты и взялись за лопаты.       Глухие удары земли о дерево прозвучали финальными аккордами похоронного марша.       

***

      Ночь окутала мир за окном, спрятав его в своих сырых объятиях отбушевавшей грозы. Видавший виды автобус, следующий рейсом до какого-то захолустного городка в соседнем штате, катился по горно-лесистой местности, разрезая светом фар густую тьму. Знать название конечного пункта назначения был ни к чему: пересадка будет гораздо раньше. В тёмном салоне царила тишина, нарушаемая лишь мерным гулом двигателя и посапыванием спящих пассажиров.       Несмотря на билет на последнее место, Виктория села в середине — всё равно автобус полупустой. Она прижалась лбом к холодному стеклу. В отражении Вики видела чужое лицо — лицо Анны Джонсон. Худое, бледное после нескольких недель комы и питания через капельницы, с короткой стрижкой тёмных волос и глазами, цвет которых она ещё не успела толком разглядеть при дневном свете. Чужое тело, чужая жизнь, чужое будущее.       Её силы остались при ней, и несмотря на мольбы Эми, она прекрасно осознавала: не пользоваться ими она не сможет. Несомненно, ей хватит силы воли, чтобы выдержать какой-то незначительный промежуток времени, но потом жажда деятельности вновь возьмёт над ней верх. Её набор сил не был таким уж редким, даже получил общераспространённое название «пакет Александрии», но всё равно имелись характерные особенности их применения, позволявшие достаточно точно идентифицировать парачеловека. Следовательно, теперь перед Вики стояла задача по поиску неочевидых способов применения сил.       Она раз за разом возвращалась к этому вопросу, словно ища в нём отдушину, паузу от тяжёлых мыслей о покинутых по собственной неосторожности семье и доме.       Она поджимала губы, искусанные в кровь и едва успевшие подзажить, и вновь погружалась в тяжёлые мысли.       Впереди ждала неизвестность. Маленький дом, выкупленный Анной Джонсон за бесценок под ремонт и восстановление за несколько дней до аварии, — аж по другую сторону материка. Эми расстаралась с оформлением документов, подтверждающих, что пациентка пришла в себя, сдала все необходимые анализы и пожелала отправиться домой, где будет некоторое время наблюдаться под присмотром местных врачей.       Так же ждали попытки освоиться, вжиться в новую роль, ничем не выделяться, чётко разделяя свою гражданскую личность и маску кейпа. Как для девушки, выросшей в семье открытых героев, для неё было дикостью даже думать о том, что нельзя просто так взлететь, преградить путь преступнику, закрыть своим телом от урона прохожего...       Сколько она продержится без применения суперсил? Без полётов, без силового поля, без возможности переломать пару-тройку ублюдков голыми руками? Да и с жёсткими методами тоже придётся что-то делать в любом случае, ведь рядом больше не будет Эми, готовой ради Вики буквально на всё.       Сможет ли Виктория привыкнуть к тому, чтобы теперь не быть публичной персоной, не купаться в море внимания и восхищения, не видеть заголовков газет со своим именем? Как долго будет привыкать к новой внешности, новому имени, новому окружению?..       И, как бы ни хотелось не признаваться даже самой себе, но самая мучительная мысль — сколько она протянет без Эми? Без её ворчания, без её вечно уставшего взгляда? Когда отношения в их семье свернули не туда и самым дорогим человеком, оглядываясь назад, для неё оказалась сводная сестра, а не родители?..       Виктория вздохнула, оставив запотевшее пятно на стекле, и перевела взгляд на восток. Там, над верхушками деревьев, небо начало светлеть, наливаясь бледной синевой и розовыми разводами. Новый день, новая жизнь.       Автобус катился по шоссе, унося её всё дальше от Броктон-Бей, от прошлого, семьи, любви. Но где-то глубоко внутри, под слоем боли и тоски, упрямо теплилась слабая искра надежды. Когда-нибудь, каким-то чудом, их пути, возможно, снова пересекутся и кончится её ссылка.       Вики закрыла глаза и позволила себе провалиться в беспокойный сон, полный обрывочных образов: летящие навстречу облака, белый балахон с красным крестом, искусанные губы и тихий, полный боли шёпот: «Я с тобой до последнего, Викс».       На востоке разгорался рассвет.