｡･:*:･ﾟ’☆Мороз и Пламя♪♫*•♪

Пролог. Тот, кто не тает

Кайто не любил жару. Его мир был миром вечных сумерек, где снег скрипит под ногами, а на языке тает прохладное ванильное мороженое. Он привык к одиночеству — огромный белый зал с пианино, ледяные узоры на окнах и бесконечные дни, когда можно петь, никого не слушая. Но однажды в этот зал ворвался солнечный зайчик. — Кайто! Ты здесь всё замозил до смерти! — звонкий голос Лена разбил тишину, как брошенный в воду камень. Кайто поднял глаза от клавиш. Перед ним стоял подросток с золотыми волосами, заплетёнными в смешные хвостики, и такой же золотой улыбкой. — Лен? — Кайто нахмурился. — Тебе сюда нельзя. У тебя же репетиция с Рин в восточном крыле. — А я сбежал. — Лен плюхнулся на соседний стул, отодвинув чужую партитуру. — Надоело. Рин думает, что мы с ней одно целое, но мы же разные. Вот я и пришёл к тебе. Кайто промолчал. Он знал эту историю: близнецы Кагамине — Лен и Рин — идеальный дуэт, золотые мальчики и девочки Vocaloid-проекта. Но то, о чём не говорили вслух, Кайто видел ясно: Лен был слишком ярок для их общей тени. — Хочешь мороженого? — почему-то спросил Кайто. Лен рассмеялся, и смех его был похож на звон колокольчиков. — Ты всегда со своим мороженым. Но знаешь что? Давай. --- Глава 1. Вкус запретного Всё началось с пустяков. Лен приходил после своих сольных репетиций, садился на подоконник и болтал ногами, пока Кайто играл. Кайто привык к одиночеству — он считал, что его голос, синий и глубокий, как океан, никому не нужен. Все ждали от него вечных арий и морозных баллад. Но Лен слушал иначе. — Спой что-нибудь грустное, — попросил он однажды. — Зачем? — Чтобы я понял, что ты чувствуешь. Кайто замер. Никто никогда не спрашивал его о чувствах. Его создавали как совершенный инструмент, но кто думал, что у инструмента может болеть струна? В ту ночь Кайто спел «Cantarella». Не ту версию, которую знали все, а свою — медленную, тягучую, где яд растворяется не в вине, а в одиночестве. Лен слушал, не дыша. А когда песня кончилась, подошёл и коснулся пальцами холодной щеки Кайто. — У тебя лицо как у статуи, — прошептал он. — Красивой. Но мраморной. Мне хочется его отогреть. Кайто отшатнулся, встал и подошёл к окну. — Ты слишком мал, Лен. И слишком горяч. Обожжёшься. — А ты слишком холоден, — ответил Лен, не сдвинувшись с места. — Но я не боюсь холода. И в ту же секунду они оба замолчали. Потому что поняли, что разговор вышел за пределы дружеского. --- Глава 2. Ноты, которых не было в партитуре Через неделю всё рухнуло. Рин нашла блокнот Лена, где он переписывал тексты песен Кайто, а на полях рисовал сердечки. Она устроила скандал в столовой, при всех. — Ты позоришь нашу семью, Лен! — кричала она, разрывая листы. — Думаешь, я не вижу, как ты на него смотришь? Он мужчина! Он старше! Ты понимаешь, что скажут продюсеры? Мейко попыталась их разнять, Кагурине было всё равно, а Хаку спряталась в углу. И только Кайто, который вошёл за мороженым, увидел в глазах Лена не стыд, а вызов. — Рин, не смей трогать его вещи, — сказал Кайто тихо, и в этом голосе впервые прозвучал не лёд, а гнев. — Ты ему не отец, — фыркнула Рин. — Ты никто. Чучело с шарфом. Лен сорвался с места и выбежал. Кайто — за ним. Они встретились на крыше старого концертного зала, где никого не было. Лен сидел на парапете, болтая ногами над пропастью, и Кайто почувствовал, как внутри что-то оборвалось. — Слезь, — резко сказал он. — Не хочу. — Лен! — А что? — Лен обернулся. Глаза его блестели, но он не плакал. — Скажешь, что не чувствуешь того же? Что все эти дни ты просто… терпел меня? Кайто шагнул к нему. Потом ещё один. А потом схватил за плечи и притянул к себе — резко, почти больно. — Дурак, — выдохнул Кайто ему в макушку. — Какой же ты дурак. Я чувствую. С первого дня, как ты зашёл в мой зал. Ты пахнешь солнцем и лимонами, и я ненавижу себя за то, что хочу вдыхать этот запах снова и снова. Лен замер. А потом усмехнулся — дрожащей, счастливой усмешкой. — Ну наконец-то, — прошептал он. — А то я уж думал, тебе придётся меня поцеловать, чтобы я это понял. И Кайто поцеловал. Коснулся горячих губ Лена своими холодными — и мир перестал существовать. Там, на крыше, под серым небом, они оба поняли: это не просто влюблённость. Это музыка, которую они будут петь всю жизнь. --- Глава 3. Трещина во льду Дальше было трудно. Очень трудно. Они прятались. Днём Кайто делал вид, что не замечает Лена в коридорах, а ночью Лен пробирался в его комнату, и они лежали рядом на узкой кровати, слушая, как за окном шумит метель. — Расскажи мне о том, что было до меня, — попросил как-то Лен. Кайто молчал долго. Потом заговорил: — Я был один всегда. Меня создавали как первого мужского вокалоида. Эксперимент. Идеальный голос. Но у идеальных нет сердца. Так они думали. — Он провёл рукой по волосам Лена. — А потом появился ты. И я понял, что бояться — это нормально. Бояться, что тебя отвергнут, что ты сломаешься, что твоя музыка окажется ложью. — Твоя музыка не ложь, — твёрдо сказал Лен. — Просто раньше ты пел для всех. А теперь пой для меня. Они не замечали, как время идёт. Месяцы превращались в песни, песни — в поцелуи. Но проект Vocaloid был жесток: он не прощал тех, кто нарушал правила. Однажды их застал Мейко. Нечаянно зашёл в комнату Кайто за забытыми нотами и увидел то, что видеть не должен был. — Простите, — прошептал он и вышел. А наутро вся студия гудела. На совещании продюсеры были категоричны: — Либо вы прекращаете эти… отношения. Либо мы расформировываем дуэт Кагамине и переводим Кайто в архивные записи. Рин злорадно улыбалась. Хаку плакала. А Лен встал и сказал: — Тогда стирайте меня. Кайто рванулся к нему, схватил за руку: — Лен, нет! Ты не понимаешь, что говоришь. — Понимаю, — глаза Лена горели. — Я лучше не буду петь вовсе, чем буду петь без тебя. --- Глава 4. Третья нота Их не стёрли. Но разлучили. Лена отправили в другой регион, на гастроли с Рин. Кайто оставили в студии, записывать бесконечные бэкапы. Они не виделись полгода. Только переписка, короткие звонки ночью и песни, которые Лен записывал на диктофон и присылал Кайто. «Ты знаешь, я без тебя как без воздуха», — шептал Лен в очередной аудиосообщение. — «Я тут пел на концерте твою «Cantarella», только на свой манер. Рин сказала, что я извращаю классику. А я просто пел так, как ты бы спел её для меня». Кайто слушал этот файл каждый день. До дыр. Однажды в студию ворвался Кэйто (их звукорежиссёр) с перекошенным лицом: — Кайто, ты смотрел новости? Твой Лен… у него сорвал голос на концерте. Полностью. Молчит. Кайто не помнил, как бежал по ночному городу. Как садился на поезд. Как влетел в больничную палату, где на кровати сидел бледный, чужой Лен без своих золотых хвостиков — волосы распущены, глаза потухшие. — Ты пришёл, — прошептал Лен сипло. Почти беззвучно. — Дурак, — сказал Кайто и упал перед ним на колени. — Какой же ты дурак. Ради чего? Ради меня? Ты мог погибнуть. — Ради того, чтобы ты наконец перестал быть льдом, — Лен улыбнулся одними глазами. — Ну вот. Теперь я немой дуэт. Хочешь петь за двоих? Кайто заплакал впервые в жизни. Слёзы были тёплыми — он и не знал, что умеет плакать. Он обнял Лена и прошептал в самые губы: — Я вылечу тебя. Я найду способ. А если нет — я сам стану твоим голосом. Навсегда. --- Эпилог. Мелодия, которая не кончается Прошло три года. Лен снова пел. Не так чисто, как раньше — в голосе появилась хрипотца, надрыв, который сделал его знаменитым. Они с Кайто выпустили совместный альбом «Тающий лёд». Критики писали, что это лучшая работа в истории Vocaloid. Рин помирилась с братом, поняв, что он счастлив. Хаку стала их продюсером. Мейко написал для них песню, где не было ни одного фальшивого аккорда. Сейчас они живут в маленьком доме у озера. По утрам Кайто готовит завтрак и трижды проверяет, не забыл ли купить ванильное мороженое. Лен дразнит его за эту привычку, но каждый раз тайком съедает половину. Они не идеальны. Кайто всё ещё бывает холоден и отстранён, а Лен — взрывным и ревнивым. Но по ночам, когда они ложатся спать, Кайто обнимает Лена со спины и тихо напевает ему на ухо мелодию, которую не слышал никто на свете. — Спой мне ту, которую ты обещал, — просит Лен. — Какую? — Ту, что будет вечной. И Кайто поёт. Без слов. Только дыхание, только тепло, только они двое — лёд и пламя — нашедшие друг друга. Конец. ——