｡･:*:･ﾟ’☆Мороз и Пламя♪♫*•♪

«Мороз и пламя: Пустота между нотами»

События происходят параллельно: первые три главы — флэшбек о тех шести месяцах, главы 4-5 — продолжение после эпилога второй части, когда Лен уже выздоровел и они снова вместе. --- Глава 1. Первый месяц без тебя: Тишина Когда Лена увезли, в доме Кайто перестало течь время. Он помнил каждую секунду того утра: серый свет, пробивающийся сквозь жалюзи, пустую постель, где ещё сохранилось тепло чужого тела. Лен уехал затемно, не разбудив — оставил только записку на подушке: «Не скучай. Спой что-нибудь для меня. Я буду слушать даже через тысячу километров. Твой Лен» Кайто смял бумагу в кулаке и просидел на кровати до полудня, глядя в одну точку. Ему было тридцать по документам вокалоида — возраст, когда другие уже привыкли к потерям. Но он не привык. Он вообще не умел терять, потому что раньше у него не было ничего, что можно было бы потерять. Первые дни превратились в механический ритуал: встать, кофе, синтезатор, записать несколько тактов, стереть, лечь спать. Лен звонил каждый вечер, но голос в трубке был чужим — вымотанным, с фальшивой бодростью. — Как ты? — спрашивал Лен. — Нормально, — врал Кайто. Он не говорил, что перестал есть. Что каждую ночь просыпается в холодном поту, потому что ему снится, как Лен падает со сцены. Что он заученно набирает номер Лена по двадцать раз на дню, но не нажимает вызов, потому что боится помешать репетиции. Кайто не умел жаловаться. Он был льдом — лёд не плачет. Но лёд трескается. --- Глава 2. Третий месяц: Чёрные ноты К середине разлуки Кайто начал сходить с ума по-тихому. Он перестал выходить из дома. Мейко приносил продукты, оставлял у порога и уходил, потому что видеть Кайто было больно. Тот похудел, под глазами залегли тени, а синий шарф, который раньше был просто аксессуаром, теперь он наматывал на лицо по ночам, чтобы вдыхать запах Лена — тот почти выветрился, но иллюзия ещё держалась. В один из таких вечеров Кайто включил запись их совместной песни — той самой «Cantarella», которую они переделали. Голос Лена разнёсся по пустой студии, и Кайто вдруг почувствовал, что не может дышать. Он упал на колени прямо посреди комнаты, схватился за горло и завыл. Не заплакал — именно завыл, глухо, как раненый зверь, потому что внутри всё оборвалось. Он представил, что Лен больше никогда не вернётся. Что его сотрут, что голос сорвётся насовсем, что они останутся только в этой записи — мёртвой, холодной, ненастоящей. — Вернись, — прошептал Кайто в пустоту. — Пожалуйста. Я больше не могу. Он не молился богам — он не верил в них. Но в ту ночь он молился Лену, словно тот был единственным божеством, способным его услышать. Кайто достал из ящика блокнот, где Лен рисовал сердечки, и начал писать. Не песню — письмо. Страницу за страницей он выплёскивал то, что держал в себе годами: как боялся, что Лен уйдёт к более молодому, как ревновал к Рин, как каждое утро боялся открыть глаза и не увидеть золотых волос на подушке. Он написал семьдесят три страницы. И ни одной не отправил. Вместо этого он выучил голос Лена наизусть. Каждое «л», каждую хрипинку в конце фраз, каждый вздох между куплетами. Он мог бы спеть его партию вслепую — и спел, в пустую стену, закрыв глаза и представляя, что они снова в студии, что Лен сидит рядом и улыбается. Это было безумие. Но безумие было единственным, что согревало. --- Глава 3. Шестой месяц: Градус замерзания За неделю до возвращения Лена Кайто сломался окончательно. Он перестал спать совсем. Сидел у окна с чашкой мороженого, которое давно растаяло, и смотрел на дорогу. Он знал расписание всех поездов из того города, где гастролировал Лен. Он знал, что Лен должен вернуться в пятницу, в 19:47. Кайто начал считать часы. В четверг, за день до этого, он увидел сон. Настолько реальный, что проснулся в слезах. Лен стоял перед ним в белой рубашке, распахнутой на груди. Он улыбался, но глаза были печальными. — Ты не ел, — сказал Лен во сне. — Ты себя угробишь, Кайто. — Ты не настоящий, — ответил Кайто. — Настоящий или нет — какая разница? Ты же всё равно меня слышишь. Возьми себя в руки. Я еду домой. — Ты не едешь. Ты снишься мне. Лен во сне шагнул ближе, обнял — и Кайто почувствовал тепло. Живое, горячее тепло, которое не могло быть иллюзией. — Открой глаза, — прошептал Лен. Кайто открыл. И увидел его. Реального. Стоящего на пороге спальни с дорожной сумкой, заплаканного, но улыбающегося. — Я приехал раньше, — сказал Лен. — Сбежал с последнего концерта. Пусть увольняют. Я не мог больше. Кайто смотрел на него, не веря. А потом Лен шагнул, и они рухнули на кровать, сплетаясь в объятиях, мокрых от слёз и смеха. — Ты исхудал, — прошептал Лен, проводя ладонями по рёбрам Кайто. — Не кормили, что ли? — Ждал тебя, — выдохнул Кайто. — Только тебя. И впервые за полгода он позволил себе расслабиться. Лен пах дорогой, потом и свободой. Он был здесь. Реальный. Живой. — Больше никогда, — сказал Кайто глухо, уткнувшись ему в плечо. — Никогда не уезжай так надолго. — Договорились, — Лен погладил его по волосам. — А теперь давай я тебя покормлю, ты похож на живую мумию. Но Кайто не отпускал. И Лен не настаивал. Они пролежали так до утра — молча, слушая сердцебиение друг друга. А когда рассвело, Кайто наконец сделал то, чего не мог полгода: он заплакал по-настоящему, уткнувшись в грудь Лена, и тот баюкал его, целовал в макушку и повторял: — Всё хорошо. Я дома. Я никуда не уйду. --- Глава 4. Оттепель: Взрослые сцены (NC-17) События после главы 3 (возвращение Лена) и после эпилога второй части. Они уже живут вместе, Лен здоров, Кайто отпустил страхи. Одна из ночей, когда голод двух лет прорывается наружу. Контекст: Лен недавно вернулся с сольного мини-тура (всего на три дня, но Кайто всё равно скучал безумно). Сейчас они на кухне после ужина, оба немного выпили вина, и напряжение между ними нарастает. --- Они мыли посуду вместе. Лен стоял у раковины, напевая что-то себе под нос, а Кайто смотрел на его спину, на то, как футболка обтягивает лопатки, и чувствовал, как внутри поднимается тоска, смешанная с жадностью. — Лен, — позвал он. — М-м? — Оставь посуду. Лен обернулся, вытирая руки полотенцем. В его глазах мелькнуло понимание — и лукавый огонёк. — Проголодался? — спросил Лен, делая шаг к нему. — Умираю с голоду, — ответил Кайто низко, почти рыком. Он шагнул навстречу и прижал Лена к стене, зажав его запястья над головой. Лен выдохнул — не испуганно, а скорее нетерпеливо, и податливо прогнулся под тяжестью чужого тела. — По тебе видно, как ты скучал, — прошептал Лен, скользя свободной рукой по груди Кайто. — Весь дрожишь. — Молчи, — выдохнул Кайто и впился в его губы. Поцелуй был грубее, чем обычно — Кайто кусал нижнюю губу, требовал языком войти, и Лен покорно открыл рот, встречая его. Они целовались так, будто это могло быть в последний раз: жадно, влажно, с привкусом вина и соли от пота на висках. Лен обхватил ногами талию Кайто, притягивая ближе, и Кайто зарычал от ощущения твёрдой плоти, прижатой к его собственному стояку через ткань джинсов. — В спальню, — прохрипел Кайто. — Сейчас же. Он подхватил Лена под бёдра и понёс, не разрывая поцелуя. Лен рассмеялся в губы — счастливым, пьяным смехом, и провёл языком по его клыкам. — Ты такой горячий, когда грубишь, — сказал Лен. — А ты — когда молчишь и делаешь, что велят. Они упали на кровать, сплетённые в клубок. Кайто стянул с Лена футболку через голову, не церемонясь — пуговицы полетели, но было всё равно. Лен лежал перед ним полуобнажённый, золотые волосы разметались по подушке, кожа светилась в полумраке, а на губах застыла полуулыбка — вызывающая, дерзкая. — Любуешься? — спросил Лен. — Заткнись, — беззлобно ответил Кайто и накрыл его губы поцелуем, спускаясь ниже — подбородок, шея, ключица. Он целовал каждый сантиметр, покусывая, обводя языком, слушая, как сбивается дыхание Лена. Лен выгибался под ним, вцепляясь пальцами в его плечи, царапая кожу. — Кайто… не тяни… — Терпи, — прошептал Кайто, добираясь до соска и обхватывая его губами. Лен вскрикнул — высоко, срываясь на стон, когда Кайто одновременно прикусил и провёл языком по чувствительной вершине. — Ох, чёрт… — выдохнул Лен, откидывая голову. Кайто любил его медленно и до одури — сначала поцелуями, потом руками, потом ртом. Он довёл Лена до исступления, когда тот уже просил, умолял, хрипел: — Пожалуйста… я больше не могу… войди в меня… Кайто поднялся, посмотрел в его затуманенные глаза и сказал: — Ты уверен? Не сделаю больно? — Ты мне никогда не делал больно, — ответил Лен, проводя пальцами по его щеке. — Делай. Хочу чувствовать тебя внутри. Смазка и презерватив нашлись в тумбочке — они были не наивными подростками. Кайто готовил Лена долго, терпеливо, растягивая одним пальцем, потом двумя, пока Лен не застонал в голос, выгибаясь дугой. — Всё, хватит подготовки, — выдохнул Лен, хватая Кайто за бёдра и притягивая к себе. — Войди. Кайто вошёл медленно, до конца, и они оба замерли на секунду — Лен закусил губу до крови, Кайто прикрыл глаза, стараясь не кончить сразу от тугих, горячих спазмов вокруг своего члена. — Боже… — прошептал Лен, обвивая ногами его поясницу. — Двигайся. И Кайто начал двигаться. Сначала плавно, глубоко, потом быстрее, жестче, с каждым толчком выбивая из Лена сладкие стоны. Тело Лена было гибким и горячим, он встречал каждое движение, царапал спину Кайто, шептал его имя снова и снова. — Сильнее, — просил Лен, и Кайто подчинялся, загоняя его глубже в матрас, меняя угол, пока не нащупал ту точку, от которой Лен вскрикнул и кончил, заливая себе живот, не прикасаясь к себе. Кайто видел его лицо в момент оргазма — запрокинутое, беззащитное, красивое до боли. И это зрелище добило его. Он кончил с глухим рыком, уткнувшись лбом в плечо Лена, чувствуя, как пульсирует внутри него, как мышцы сжимаются в последних судорогах. Они лежали тихо, тяжело дыша. Кайто первым пришёл в себя — выскользнул, снял презерватив, бросил в мусорку и лёг рядом, притянув Лена к себе. — Я люблю тебя, — прошептал Кайто в его влажные волосы. — Безумно. — Я тоже, — ответил Лен, тыкаясь носом в его шею. — Только в следующий раз давай без презерватива. Я хочу чувствовать тебя всего. Кайто вздрогнул, но не от отвращения — от желания. — Ты уверен? — Абсолютно. И этот разговор закончился ещё одним поцелуем — и новым кругом, уже без барьеров. --- Глава 5. Утро после: Хрупкий лёд Они проснулись в обнимку, оба исцарапанные, зацелованные, счастливые. Лен лежал на груди у Кайто и водил пальцем по его ключице, выводя какие-то узоры. — Когда мы впервые встретились, — сказал Лен, — я думал, что ты статуя. Холодный, идеальный, недосягаемый. А теперь я знаю, что ты просто боишься. — Чего? — спросил Кайто. — Что тебя разлюбят, если ты покажешь, какой ты на самом деле: нежный, ранимый и страстный. Кайто промолчал, потому что это было правдой. — Ты меня не разлюбил, — наконец произнёс он. — Я тебя обожаю, — поправил Лен. — Даже когда ты не моешь посуду три дня. Даже когда ты забываешь купить клубничное мороженое. Даже когда ты ревнуешь меня к Фуге — особенно тогда. Кайто усмехнулся и поцеловал его в макушку. — Тогда, в те полгода… — начал он, но Лен прижал палец к его губам. — Не надо. Я знаю. Я тоже чуть не сошёл с ума. Рин говорила, что я во сне твоё имя твержу. — Лен помолчал и добавил тише: — Давай договоримся больше никогда не расставаться надолго. Максимум — на три дня. — А если продюсеры? — К чёрту продюсеров. Я уже однажды был готов потерять голос ради тебя. Потеряю карьеру — и что? Буду твоим домохозяйкой. Кайто рассмеялся — редко, но искренне. — Ты ужасный домохозяин. Ты сжигаешь яичницу. — А ты любишь чёрную яичницу? — парировал Лен. — Люблю тебя, — ответил Кайто. — Даже с пригоревшими яйцами. Лен фыркнул и шлёпнул его подушкой. А потом они снова любили друг друга — медленно, сладко, со вкусом утра и обещанием вечности. --- Эпилог: Две партитуры, одно сердце Через год они выпустили альбом «Пустота между нотами» — концептуальную пластинку о разлуке, боли и воссоединении. Каждая песня была исповедью. Каждый аккорд — поцелуем. На обложке было фото: две руки, переплетённые на клавишах пианино. Синий шарф и золотая прядь волос. А в буклете — рукописное посвящение от Кайто: «Лену, который растопил лёд в моей груди и научил меня плакать, смеяться и жить не по нотам, а по сердцу. Ты — моя самая любимая песня. Без права на финал». И Лен, прочитав это, разревелся, как ребёнок — на плече у Кайто, в их маленьком доме у озера, где больше не было холода. Только любовь. Конец (теперь точно). ---