Трещины подо льдом

Вечер у Фостеров проходил спокойно и по-домашнему уютно. На кухне пахло розмарином, запечённым мясом и свежим хлебом. Джемма раскладывала ужин по тарелкам, негромко споря с Анной о каком-то местном фестивале, а Нил уже второй раз пытался доказать, что новый мэр окончательно испортит центр Парминстера своими «современными идеями». Саймон стоял у стола с бутылкой вина в руках и слушал разговоры вполуха. Среди гостей сегодня был Ричард Хейл — давний друг семьи. Высокий мужчина лет пятидесяти, с широкими плечами и уверенной осанкой человека, привыкшего много работать и редко жаловаться. Его тёмно-седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, а в зелёных глазах — усталых, но удивительно тёплых — всегда читалось спокойствие. Ричард выглядел солидно и дорого без всякой показной роскоши: кашемировый свитер графитового цвета, часы с потёртым кожаным ремешком. В Парминстере его знали почти все. Хейлу принадлежали два успешных ресторана в центре города — «Hale & Vine» и «North Harbour». Оба считались лучшими местами для ужина в округе, и сам Ричард редко проводил вечер вне работы. О личной жизни он говорил ещё реже.Но сегодня в нём чувствовалось что-то необычное. Он выглядел живее. — У меня новости, — неожиданно сказал Ричард, улыбаясь в бокал. — Моя дочь приезжает в город. Анна удивлённо подняла брови. — У тебя есть дочь? Нил рассмеялся: — Мы дружим с тобой лет двадцать, а ты только сейчас решил рассказать? Ричард усмехнулся. — Потому что почти всю жизнь она прожила в Америке с матерью. После развода Лора забрала её в Бостон. — И как её зовут? — спросила Джемма. Лицо Ричарда сразу смягчилось. — Фейт. Саймон поднял взгляд. — Американка? — Наполовину. Но характер у неё точно не английский, — с лёгкой улыбкой сказал Ричард. — Она фигуристка. Очень талантливая. Он достал телефон и быстро нашёл фотографии. На снимках девушка стояла на льду в сверкающих костюмах — серебристых, белых, тёмно-синих. Где-то с медалями, где-то — рядом с партнёром, где-то — на пьедестале под вспышками камер. — Господи… — тихо выдохнула Анна. — Она настоящая звезда. Ричард едва скрывал гордость. — Чемпионаты штатов, международные соревнования… Ее много раз называли одной из самых перспективных спортсменок. — Впечатляет, — заметил Пол. — Очень, — тихо добавил Саймон. Он смотрел на фотографию чуть дольше остальных. На одном из снимков Фейт стояла одна посреди катка. Свет арены отражался в гладком льду под её коньками. Светло-русые волосы были собраны в низкий аккуратный пучок, несколько прядей мягко касались бледной кожи у висков. У неё были тонкие черты лица, высокие скулы, длинная шея и удивительно спокойный взгляд серо-зелёных глаз. Красота Фейт не казалась мягкой. Она была холодной. Почти опасной. Такой красотой любуются издалека. — И она решила переехать сюда? — спросила Джемма. Ричард развёл руками. — Сам до конца не понимаю. Несколько недель назад просто позвонила и сказала, что хочет пожить в Англии. Он помолчал и потом добавил. — Возможно, устала от Америки… или хочет быть ближе к семье. В голосе прозвучала тихая вина. — Хотя семьёй нас назвать сложно. Мы слишком долго жили отдельно. — Но ты рад, — мягко сказала Джемма. Ричард улыбнулся — искренне и немного растерянно. — Очень. На секунду за столом стало тихо. — Я почти не видел, как она росла, — признался он. — А теперь она приезжает сама. Представляете? Саймон снова посмотрел на фотографию и почему-то не смог сразу отвести взгляд. Фейт приехала в Парминстер дождливым серым утром. Небо висело низко над станцией, мокрый асфальт блестел под фонарями, а прохладный ветер тянул сыростью от железных путей. Ричард ждал её почти сорок минут.Он нервно поглядывал на часы чаще, чем хотел бы признать. В памяти всё ещё жила другая Фейт — шумная девочка с разбитыми коленями, которая спорила из-за каждой мелочи и смеялась слишком громко. Женщина, вышедшая из поезда, была незнакомкой. Фейт шла медленно и уверенно, катя за собой тёмный чемодан. На ней было длинное чёрное пальто прямого кроя, подчёркивающее стройную фигуру, тёмно-серый свитер с высоким воротником и узкие джинсы. Всё выглядело дорого и сдержанно одновременно. Она двигалась красиво, не специально — это чувствовалось сразу. В каждом движении оставалась привычка держать идеальную осанку: ровная спина, плавная походка, лёгкий поворот головы, будто даже обычная ходьба когда-то была частью выступления. Светло-русые волосы мягкими волнами спадали ей на плечи, контрастируя с тёмной одеждой и бледной кожей. Серо-зелёные глаза быстро скользнули по толпе и остановились на Ричарде. На секунду её лицо стало мягче. — Папа? Ричард неожиданно растерялся. — Господи… ты совсем взрослая. Фейт коротко обняла его. Осторожно. Сдержанно. Будто не привыкла к объятиям. — Рада тебя видеть. Её голос был тихим и ровным. Пока они ехали домой, говорил в основном Ричард. Он рассказывал о городе, о ресторанах, о знакомых, о том, как изменился Парминстер за последние годы. Фейт слушала внимательно, иногда задавала короткие вопросы, но о себе почти ничего не говорила. — Твоя мама всё ещё живёт в Бостоне? — осторожно спросил он. — Да. — А тренировки? На мгновение Фейт отвернулась к окну. За стеклом тянулись мокрые улицы и старые кирпичные дома. — Больше нет. Ответ прозвучал спокойно. Слишком спокойно. Ричард не стал продолжать тему. Он лишь украдкой посмотрел на дочь. Что-то в ней изменилось сильнее, чем просто возраст. Фейт держалась так, будто постоянно контролировала каждое движение, каждое слово, каждый взгляд. Словно расслабляться было опасно. В тот же вечер Ричард и Фейт были приглашены на ужин к Фостерам. К дому они приехали уже после заката, когда улицы Парминстера блестели после дождя в свете фонарей, а в окнах старых домов горел тёплый жёлтый свет. Ричард выглядел непривычно взволнованным. Джемма открыла дверь раньше, чем Ричард успел постучать. — Наконец-то! Она тепло улыбнулась ему, а потом перевела взгляд на Фейт — и на мгновение замолчала. Потому что девушка действительно производила впечатление. Фейт была одета тёмно-изумрудное платье длиной чуть ниже колена и тонкий кремовый кардиган. Ничего яркого или вызывающего, но ткань мягко подчёркивала её фигуру тонкую талию, длинные ноги, изящные плечи. Она выглядела элегантно почти без усилий. Светлые- русые волосы были распущены и мягкими волнами лежали на спине. На шее тонкая серебряная цепочка, лёгкий макияж лишь делал её внешность выразительнее: длинные черный ресницы, немного сияния на скулах и пухлые губы, аккуратно накрашенные нежно-розовой помадой. Серо-зелёные глаза смотрели спокойно , внимательно, заманивая детали. — Рада познакомиться, — вежливо сказала Фейт, голос был мягким, но прохладным. — Джемма. — Саймон, — раздалось рядом. Фейт повернула голову Саймон Фостер улыбался своей привычной обаятельной улыбкой, но сейчас в его взгляде появилось настоящее любопытство. Он ожидал увидеть красивую девушку но не такую и не настолько. — Наслышан о вас. — Надеюсь, только хорошее, — ответила Фейт. — В основном о ваших победах, — с легкой улыбкой сказал Саймон , смотря внимательно в глаза Фейт. На губах Фейт появилась едва заметная улыбка. И этого оказалось достаточно, чтобы Саймон задержал взгляд чуть дольше приличного. За ужином Фейт говорила мало. Она не выглядела застенчивой — скорее закрытой. Будто между ней и остальным миром существовала невидимая дистанция. Когда Анна спросила о фигурном катании, Фейт спокойно положила вилку на край тарелки. — Это осталось в прошлом. Сказано было ровно. Без жалости к себе но Джемма заметила, как напряглись её плечи. Позже, когда Фейт потянулась за бокалом, рукав кардигана слегка сдвинулся. Саймон случайно заметил тонкий белый шрам у ключицы, уходящий ниже ткани. Фейт тут же поправила рукав обратно. Слишком быстро для случайности. И впервые за весь вечер в её спокойных глазах мелькнуло что-то живое. Страх. Саймон ничего не сказал. Только продолжил смотреть на неё внимательнее, чем следовало. Ужин продолжался спокойно, но с появлением Фейт атмосфера за столом всё равно незаметно изменилась. Она не пыталась привлекать к себе внимание специально — и именно поэтому его невозможно было не замечать. Фейт словно приносила с собой особое ощущение тишины. Не неловкой и тяжёлой, а спокойной, сдержанной, почти хрупкой. Люди рядом с ней начинали говорить чуть тише и внимательнее следили за собственными словами, будто интуитивно чувствовали невидимую границу, которую не стоило нарушать. Она двигалась с естественной грацией, оставшейся в теле после многих лет на льду. Когда брала бокал тонкими пальцами, поправляла светлую прядь волос за ухо или поворачивалась к собеседнику, в каждом её движении всё ещё чувствовалась бывшая фигуристка. Плавность, точность, идеальная осанка — словно тело давно привыкло существовать под взглядами тысяч людей. Но сама Фейт будто пыталась стереть эту часть своей жизни. Она сидела рядом с отцом спокойно и прямо, изредка отвечая на вопросы. — Думаю поступить в университет, — спокойно сказала она, когда Джемма спросила о её планах. Нил удивлённо поднял брови. — Серьёзно? После такой карьеры? Фейт слегка пожала плечами. — Карьера закончилась. Она произнесла это ровно, без сожаления и без попытки вызвать сочувствие. Будто говорила о чём-то давно решённом. Но Саймон заметил, как на мгновение напряглись её пальцы вокруг бокала. — И что ты хочешь изучать? — мягко спросила Джемма. Фейт задумалась на секунду. — Пока не решила. Возможно, литературу. Или психологию. Анна улыбнулась, внимательно глядя на девушку. — Тебе подошла бы психология. Ты производишь впечатление человека, который замечает больше, чем говорит. На губах Фейт появилась едва заметная улыбка. Очень короткая но от неё её лицо вдруг стало мягче и моложе. — Возможно, — тихо ответила она. Саймон наблюдал за ней почти весь вечер. Не слишком открыто — он был достаточно осторожен, чтобы никто этого не заметил сразу. Но его взгляд всё равно постоянно возвращался к ней. Потому что Фейт отличалась от женщин, которых он привык встречать. Она не старалась понравиться. Не смеялась громче остальных, не кокетничала, не пыталась удерживать на себе внимание мужчин за столом. Даже на шутки Саймона она реагировала спокойно, без привычного восхищения, к которому он давно привык. И именно это цепляло сильнее всего. В ней не было желания производить впечатление. Она будто вообще не думала о том, какое действие оказывает на окружающих. Позже женщины ушли на кухню за десертом, и Нил , проводив их взглядом, наклонился к Саймону с насмешливой ухмылкой. — Даже не начинай. Саймон невинно поднял брови. — О чём ты? — Я слишком давно тебя знаю. — У меня абсолютно нормальный взгляд. Пол тихо усмехнулся и сделал глоток вина. — Девушка красивая, спорить не буду. Но есть в ней что-то странное. Саймон перевёл взгляд в сторону кухни. Фейт стояла рядом с Джеммой, помогая расставлять чашки на поднос. Даже там она держалась чуть отдельно от остальных — спокойная, собранная, будто постоянно контролировала каждое своё движение. — Она не странная, — тихо сказал Саймон, — Просто закрытая. Пол фыркнул. — Конечно. Теперь ты ещё и психолог. Саймон проигнорировал подкол. — Она явно не любит говорить о себе. — А тебя это уже заинтересовало. Саймон только усмехнулся в ответ. Пол покачал головой. — Такие девушки обычно приносят проблемы. В этот момент Фейт вернулась в гостиную с подносом в руках. Тёплый свет мягко скользнул по её светлым волосам, по тонкой линии шеи, по спокойному лицу. Она поставила чашку перед Саймоном и чуть подняла взгляд. — Чай без сахара, верно? Он удивлённо посмотрел на неё. — Ты запомнила? Фейт слегка пожала плечами. — Ты дважды отказался от десерта. И снова эта короткая, почти незаметная улыбка. Она исчезла так же быстро, как появилась. Фейт спокойно вернулась на своё место рядом с отцом, будто между ними не произошло ничего особенного. Но Пол всё равно заметил, как Саймон проводил её взглядом. После ужина Ричард и Фейт собрались домой одними из первых. За окнами всё ещё моросил мелкий дождь, и Джемма предложила им остаться ещё ненадолго, но Фейт вежливо покачала головой. — Спасибо. Было очень приятно. Но я всё ещё привыкаю к смене времени. Она говорила мягко и спокойно, однако в её голосе всё равно ощущалась дистанция. Будто она бессознательно держала весь мир на расстоянии вытянутой руки. Пока Ричард надевал пальто, он снова заговорил о дочери с плохо скрываемой гордостью: — Вы бы видели её на льду. Она двигалась так, будто вообще не касалась поверхности. Фейт едва заметно опустила взгляд. — Папа… — Что? Это правда. Саймон стоял чуть в стороне и снова внимательно смотрел на неё. И заметил, как на мгновение напряглась её челюсть. Как будто даже обычный разговор о фигурном катании причинял ей дискомфорт. Она не любила вспоминать прошлое. Это чувствовалось слишком ясно. Когда за Ричардом и Фейт закрылась дверь, Джемма начала собирать чашки со стола. — Она милая, — тихо сказала Анна. — Хотя очень тихая. — И слишком красивая для этого города, — хмыкнул Нил. — Нил. — Что? Я просто говорю правду. Саймон усмехнулся, убирая бокалы. — Ты говоришь так, будто Парминстер — маленькая деревня. — По сравнению с Нью-Йорком — так и есть. Джемма внимательно посмотрела на мужа. — Ты сегодня был слишком внимателен к ней. — Потому что она интересная, — ответил без страстно Саймон. — Или потому что она совсем не пытается тебе понравиться?, — с ухмылкой ответила Джемма. Пол рассмеялся слишком громко. Саймон только закатил глаза. — Господи, вы оба невозможны. Но позже ночью он всё равно снова вспомнил Фейт. Не только её внешность. Было что-то другое. То, как она постоянно следила за собой. Как избегала разговоров о прошлом. Как едва заметно напрягалась каждый раз, когда кто-то упоминал лёд, соревнования или её карьеру. Словно за этой идеальной спокойной маской скрывалось что-то болезненное. Что-то, о чём она отчаянно не хотела говорить.