Катя Катастрофа
17 часов и 37 минут назад
— Бро, я мёртв, — сказал Микки с порога. Спортивная сумка шлёпнулась на пол прихожей. — У меня жопа — как два камня. Я еле дополз.
— Ты хотел кентаврячьи ляхи, — отозвался Андрей из кухни. — Это цена.
— Это не вся цена, бро. Я блеванул на приседе. — Микки, прихрамывая, двинулся на голос. — Прямо на коврик. Резиновый. Пришлось убирать. Теперь я понимаю тех мужиков, которые пропускают день ног. День верха — это как подрочить. Приятно, легко, все тебя любят. А день ног — это генг-бенг с тобой в главной роли. Straight up not having a good time, bro. — Он потёр задницу через штаны и заглянул через плечо Андрея. — Кстати, есть чё пожрать? Мне надо закрыть углеводное окно, у меня метаболизм щас сожрёт мои будущие мускулы.
Андрей кивнул на духовку:
— Я приготовил лазанью.
— Лазанью. — Микки выпрямился. — Бро. For real? Лазанью? Там же, блин, сыр, соус, опять сыр. Я после неё буду как дирижабль, word. — Он вздохнул и махнул рукой. — Ладно. Давай свою лазанью. Роуз всё готовит в таком количестве масла, что я скоро сам превращусь в масло. Я думал, может, у тебя есть рис или типа того? Куриная грудка? Что-то сухое и печальное, как ты.
— Есть гречка.
Микки выставил вперёд обе ладони и зажмурился:
— Не. Не-не-не. Пожалуйста. Только не это. Я лучше умру толстым и счастливым. Где там твоя лазанья?
Андрей стоял у раковины и мыл тарелку. Тарелка была чистая. Он её уже мыл — кажется, минуту назад. И теперь снова намыливал губкой, ополаскивал, ставил на сушилку и брал следующую — тоже чистую.
Микки посмотрел на это пару секунд.
— Эй. Эй. — Он взял Андрея за плечи, отодвинул от раковины и встал между ним и посудой. — Хватит страдать хернёй. Мэн, я пришёл в гости. Я твой гость. Нельзя страдать хернёй при гостях, это невежливо. Где лазанья?
— В духовке, — сказал Андрей и вытер руки полотенцем.
— Вот. Другое дело.
Микки достал противень. Подцепил вилкой край лазаньи, отправил кусок в рот, обжёгся, задышал открытым ртом и промычал:
— М-м, бро. Реально вкусно. Серьёзно. Это типа... это ресторан. У кого ты учился готовить? У Гордона Рамзи?
— Просто рецепт из интернета.
— Из интернета? — Микки обернулся с искренним изумлением. — Get the fuck outta here! Когда я делаю что-то по рецепту из интернета, у меня получается полная херня. Типа... помнишь, я пытался сделать курицу терияки? Она была резиновая. Как презерватив, только со вкусом соевого соуса. А у тебя — лазанья. Это уже не гречка, это прям... еда.
Он щедро разложил лазанью по тарелкам, роняя капли соуса на столешницу.
— Всё, мэн. Я жду тебя на диване. У тебя две минуты.
С этими словами он скрылся в гостиной с тарелкой в руке. Андрей проводил его взглядом, взял полотенце, вытер капли соуса со стола и пошёл следом.
Телевизор в гостиной показывал застывший кадр из «Что? Где? Когда?».
— О, — сказал Микки с набитым ртом. — У меня маман эту хрень смотрит. Обожает. Говорит, это последнее, что напоминает ей о родине. Ну, кроме Шуфутинского.
Он нажал play. Ведущий зачитал вопрос:
— Продолжите хокку знаменитого японского поэта двадцатого века, Сайто Санки. «Как вдруг увидел я сосульку: её наполнил красотою лунный свет, и я не стал…» Время пошло.
За столом началось обсуждение: «Так. Хокку. Двадцатый век. Сосулька. Что мы знаем про японскую поэзию?» — «То, что она короткая». — «Это не помогает». — «В японской эстетике созерцание важнее действия. Он её увидел и... замер? Остановился?» — «Кто у нас филолог? Серёж, ты филолог. Что не стал делать японец?»
Микки показал вилкой на экран:
— Не стал хуй сосать. — Он повернулся к Андрею. — Бро, я эти вопросы про хокку в рот ебал. Like, on God.
Андрей сел рядом, взял свою тарелку:
— И не ты один.
— Серьёзно, бро, кто вообще такие вопросы присылает? Я так тоже могу. Ну, типа: «Я сосал, меня...» — продолжите хокку.
— Это не хокку.
— Да почему? «Я сосал, меня ебали» — нормальное хокку. Коротко. Со смыслом. Только без рифмы.
— В хокку рифма не нужна.
Микки развёл руками:
— Тем более! Я чисто случайно попал в формат. Как в покере. Флеш-рояль на минималках.
Андрей отложил вилку.
— Смотри. В классическом хайку — ну, или хокку, это немного разное, но сейчас неважно — семнадцать слогов. На японском. На русском может быть чуть больше или меньше. Но есть принципы. Хайку — это откровение. Озарение. Понимаешь? Ты смотришь на сосульку, а видишь, блядь, вселенную.
— Ну, — Микки отправил в рот ещё кусок, — «я сосал, меня ебали» — это не откровение, по-твоему?
— Должно отражать острое переживание.
— Острее некуда, бро. Буквально.
Андрей еле заметно усмехнулся. Отпил чай. Поставил кружку.
— Хорошо, — сказал он. — Есть ещё один принцип. Хайку строится на контрасте. Теза и антитеза. Первая часть — что-то приземлённое, бытовое. А финал — раз, и переворачивает всё. И нужен сезонный образ. Что-то про природу.
— Типа цветочки, птички?
— Типа.
Микки нахмурился. Андрей помолчал, глядя в потолок — как будто прикидывал. И сказал:
— Если переделывать твой пример... то получится что-то вроде... — он сделал паузу, — «Губы на члене. Он вошёл — и зацвела черешня в саду».
Микки уставился на него со смесью ужаса и восхищения.
— Бро. Ты сейчас переделал минет в поэзию.
— Это моя работа.
— Твоя работа — преподавать русскую литературу. Не переделывать минет в хокку.
— В хайку.
— Я никогда не пойму, как ты устроен. Ты как принтер, только печатаешь не буквы, а, блин, изящество. Я тебе даю «я сосал, меня ебали» — ты возвращаешь цветущую черешню. Это... я не знаю... суперспособность.
— Спасибо.
— Это не комплимент. Я просто констатирую факт. Ты пугающий человек. Живи с этим.
Микки доел. Попытался подняться с дивана — и его тут же скрючило. Правая нога не разгибалась. Он застыл в полуприседе, держась за спинку, потёр бедро. Сделал пробный шаг и, прихрамывая, двинулся к ванной.
— Бро, я серьёзно. Если я завтра не встану — это была твоя лазанья. Она меня добила.
— Это был твой присед.
— Не напоминай.
Дверь ванной осталась открытой на щель и оттуда доносился голос Микки, продолжающего мысль:
— ...знаешь, я тут подумал! Они просто сидят там, присылают вопросы и такие: «О, давайте про хокку! Никто не поймёт, все будут думать, что мы умные». А на самом деле это просто хуйня...
Андрей не слушал. Он теперь стоял у окна, приоткрыв створку. Курил. Из телевизора долетал приглушённый блюз — музыкальная пауза. Докурил одну и тут же закурил следующую.
Сзади хлопнула дверь ванной.
— Бро. — Микки вышел, вытирая руки о штанину. — Ты вообще слушаешь?
Андрей молчал. Стоял спиной, привалившись плечом к оконной раме.
— Эй. — Микки подошёл ближе. — Ты чё?
Андрей обернулся не сразу. Когда обернулся, лицо у него было такое, что Микки остановился.
— Чел, — сказал он тише. — Чел, ты грустный.
— Я не грустный.
— Ты грустный.
Микки подошёл вплотную. Встал напротив. Положил ладони Андрею на плечи и молча притянул к себе. Обнял. Андрей затушил сигарету о пепельницу и уткнулся лицом в изгиб его шеи.
— Я просто устал на работе.
— Чё ты всё работаешь-работаешь... ну серьёзно. Это плохо — всё время работать. Надо отдыхать.
— Отдыхать скучно.
— Тогда тебе нужно хобби.
Андрей чуть отстранился:
— Какое? Сочинять хокку?
— Ну... — Микки задумался, почёсывая шею. — Мне кажется, тебе бы пошло быть дрэг-квином.
— Что?
— Реально, бро. У тебя русский акцент — это и страшно, и сексуально. Nah, for real, бро. Как у злодея из бондианы, только в платье. Ты мог бы называться... ну, типа... Катя Катастрофа.
— Мне не нравится это имя.
— А мне нравится. Оно тебе идёт.
— Знаешь, — усмехнулся Андрей, — если бы я промышлял трансвестизмом, я бы назвался Анжелика, Маркиза Ангелов. Я не шучу.
— Это ещё лучше. — Микки оживился, начал жестикулировать. — И у меня есть идеи для образов! Первый: строгая училка. Ты выходишь с указкой на сцену и говоришь: «Кто не сдал эссе, останется после пар». И все в зале такие: «Боже, я хочу, чтобы она меня наказала». Второй образ: жена бандита из девяностых. Русская мафия! Ты выступаешь под «Мираж». Или под «Аллегрову». В шубе!
— Ну уж нет. — Андрей покачал головой. — Я всегда хотел быть взбалмошной французской аристократкой времён Людовика-Солнце.
Микки кивнул с видом эксперта:
— Ну вот. Я нашёл тебе хобби. Это реально твоё.
Андрей смотрел на него и молчал. На губах дрогнула улыбка.
— Это слишком экстраординарно, — сказал он.
— Ну тогда качалка. Реально, качалка — норм тема. Мозг вправляет, deadass. Или танцы.
— Танцы?
— Да. Танцы.
И Микки, не дав ему опомниться, взял его за руку. Вторую ладонь положил себе на плечо. И начал покачиваться под блюз.
— Это что? — спросил Андрей.
— Мы танцуем.
— Я не умею.
— Ты думаешь, я умею? Просто двигайся. Вот так.
Они топтались у окна не в ритм и неловко. Музыка закончилась, и они остановились. Что-то изменилось в воздухе — и Андрей почувствовал это раньше, чем понял: прижимаясь к Микки в танце, он ощутил сквозь ткань его штанов эрекцию.
Микки перехватил его взгляд:
— Что? У меня молодой организм, мэн. Он реагирует на трение, it be like that sometimes. — Он отстранился. — Короче. Мне надо в туалет.
Подхватил телефон с дивана и ушёл быстрее, чем обычно.
Андрей устало лёг на диван и сказал в сторону ванной:
— Я знаю, зачем ты туда пошёл.
Из-за двери:
— А я и не скрываю!
— Раньше ты дрочил в моей постели.
— Потому что раньше я был свободен, а теперь я женат! Я не могу дрочить в постели у бывшего трахаря.
Бывший трахарь. Андрей невесело усмехнулся и откинул голову на подлокотник. Рука сама легла на живот. Пальцы скользнули под резинку трусов — не мастурбируя, просто гладя. Член, и до этого полувставший, затвердел сильнее. От эрекции было почти больно, но он не хотел доводить до оргазма. Медленно водил ладонью по сухой коже, длинными успокаивающими движениями.
Ему вдруг вспомнился их последний секс. Весной. В мае. Кажется, за день до расставания — или за два. Тогда лило за окном, и была гроза, но в квартире было уютно от мягкого света торшера. Началось всё как обычно. Даже скучно. Но где-то в середине что-то пошло не так.
Или так.
Он до сих пор не знал, какое слово правильное.
Андрей протянул Микки презерватив:
— Ротиком наденешь?
— Типа эротично?
— Типа да.
Андрей лёг, откинувшись на подушки. Микки поднёс к зубам упаковку, фольга хрустнула, край надорвался. Он спрятал презерватив за щекой и наклонился. Тепло рта — и резинка раскаталась вниз по стволу, до самого основания. Микки отстранился, провёл языком по головке и поднял глаза.
— Иди сюда, — хрипло сказал Андрей и потянул его наверх, к себе.
— Погоди, погоди, мэн.
Микки вывернулся, дотянулся до тюбика, щедро выжал смазку на пальцы и без стеснения заправил в себя. Перекинул ногу через бёдра Андрея. Придержал его член у основания. И насадился одним плавным движением.
Андрей втянул воздух сквозь зубы. Микки замер на секунду, привыкая, упёрся ладонями ему в грудь и начал двигаться.
Вот здесь.
Вот здесь это случилось.
Просто Микки был слишком красивый в этот момент — и Андрей вдруг заметил это по-настоящему. Приоткрытые губы, полуприкрытые крупные веки, кожа цвета кофе с молоком, плечи, ключицы. И то, как он насаживался — с трогательным усердием. Это было особенно красиво.
Андрей притянул его к себе. Обнял. Прижал — грудь к груди. Зарылся лицом в изгиб шеи. Вдохнул. Стал целовать.
Микки перестал скакать. Руки легли Андрею на плечи — он обнял в ответ. Застонал. Андрей двигался снизу и продолжал целовать шею, плечо, скулу. И в этот момент внутри что-то щёлкнуло.
Это было слишком. Слишком хорошо. Слишком правильно.
Физически он ещё двигался, ещё обнимал, целовал. Но член уже начал размягчаться.
— Мэн?
— Всё нормально. — Андрей поцеловал его ещё раз, но поцелуй вышел пустой. — Пососи ещё.
Микки замер.
— Мэн. Я не буду из жопы в рот брать. Ты чего.
Андрей стянул презерватив, бросил на пол у тумбочки. Микки сполз вниз, взял в рот. Старался. Чмокал. Но у Андрея уже ничего и не думало подниматься. Он смотрел в потолок и чувствовал, как губы Микки скользят вверх-вниз, — и с каждым движением становилось только хуже. Не в теле. В голове.
— Ладно, хватит, — прошептал он. — Извини. Я просто устал.
Микки отстранился. Вытер рот:
— Тогда ты мне.
— Что — я тебе?
— Ну, пососи. Реально, бейби. Давай ты мне хоть раз отсосёшь. Ну пожалуйста. А то я тебе тупа как набор дырок.
Андрей молчал.
— Мне с девятого класса никто минет не делал. С девятого класса, мэн.
— С девятого класса, — повторил Андрей.
— Да, блин! Я не шучу. Сделай. Ну пожалуйста, бейби. Пожалуйста.
Микки держал свой член в руке. Твёрдый и капаюший смазкой.
— Отсосать тебе? — переспросил Андрей, как будто это могло оттянуть неизбежное.
— Да! Отсоси! Глагол такой.
Они поменялись местами. Микки лёг на спину, подоткнув подушку под голову. Андрей сполз вниз, лёг между раскинутых ног. Член теперь был у самого его лица. Красивый. Ровный. Почему-то обрезанный. Не такой уж и большой на самом деле. Чуть крупнее среднего. Но Андрей смотрел на него не как на объект желания. А как на врага.
«Просто сделай, — сказал он себе. — Это не страшно. Это просто рот и член. Просто».
Он резко обхватил ствол губами. Закрыл глаза и начал двигаться — не халтуря, но и не стараясь. Так, как делал сотни раз до этого. Чтобы клиент быстрее кончил. Это было странно легко воспроизводить сейчас.
— О, — сказал Микки сверху. — О, бейби. Ебать ты... профессионал.
Андрей замер. Медленно отстранился и сел на пятки.
— Ещё раз назовёшь меня так — и я тебе челюсть сломаю.
— Я... — Микки дёрнулся, приподнялся на локтях, глядя на него во все глаза. — Мэн, я просто... это был комплимент, бро, я...
— Комплимент.
— Бейби, я похвалил тебя типа. Челюсть — это немного несоразмерно, ты не думаешь?
Андрей не мигал.
— Бля, Андрей, у тебя такое лицо сейчас. Ты меня реально пугаешь. Что не так?
Андрей смотрел на него ещё немного. На его испуганные глаза, на то, как он сжался.
— Извини. — Провёл ладонью по лицу. Выдохнул. — Микки, извини, пожалуйста. Я просто... Мне это неприятно. Правда. Давай я рукой.
— Уже не надо. — Микки покосился вниз. — Поздно. Всё. Он умер.
Андрей лёг рядом, придвинулся, обнял его поперёк груди. Осторожно поцеловал в плечо. Микки не отвечал. Лежал и смотрел в потолок — всё ещё немного сердитый.
— Чё у тебя за траблы с этим, бро? — спросил он наконец. — Ты сидел, что ли? Тебе типа не по понятиям?
— Нет. Я просто… не могу.
— Не можешь или не хочешь?
— Не могу.
— Ладно. — Микки помолчал. — Я теперь понимаю баб, которым мужики не делают кунилингус. Это типа не секс, а кринж какой-то получается. — Он скосил глаза на Андрея. — Тебя отчим в детстве ебал?
Андрей ничего не ответил тогда.
А потом они расстались.
В гостиной было тихо. Андрей лежал в темноте и всё ещё держал ладонь на лобке. Член уже не стоял.
В ванной стихла вода. Дверь открылась. Микки вышел, вытирая руки о футболку:
— Ну чё, шоу продолжается?
На экране знатоки обсуждали новый вопрос — что-то про древнеримскую кухню. Андрей не слышал ни слова.
— Продолжается, — сказал он.
***
Это была уже четвёртая ночёвка. Микки стоял посреди кухни и держал Пафнутия на руках. Кот лениво свисал с его предплечья и смотрел на всё вокруг с привычной брезгливостью. — Бро, у тебя кот потолстел. — Это к зиме, — отозвался Андрей. Он достал противень из духовки, придерживая дверцу коленом. По кухне поплыл запах сдобы. — Он к зиме всегда набирает вес. — Короче, он как я. Да, Пафик? Ты — как я? Я тоже набрал. Четыре килограмма, бро. Надеюсь, что мышц, хотя… — Он кивнул на противень, где золотились шесть круглых булочек. — Хотя я не уверен с таким питанием. Вы все как сговорились, честное слово. Я ночую дома — Роуз готовит наггетсы. Я ночую у тебя — ты готовишь булочки. Я прихожу к матери, она готовит пельмени. На меня атака калориями со всех сторон. Я реально, я не могу так… У меня предчувствие, что я проиграю эту войну. Радует, что я хотя бы не буду дрыщем. Я буду типа… жиробилдером, you know? Лучше быть жиробилдером, чем жирным дрыщем. Объективно. I mean, facts. — Ты сам говорил, что после качалки надо есть. — Это да. — Микки поставил кота на пол и приблизился к противню. — Но я не был сегодня в качалке, у меня отдых. Он взял одну. Подул. Откусил. — Это пушка, — сказал он с набитым ртом. — Я тебя люблю. No homo, but like, full homo. — Спасибо. — Андрей взял кухонное полотенце и начал протирать столешницу — больше по привычке, чем по необходимости. — Вообще-то у меня ещё есть куриная грудка. Если тебе нужен белок. Микки замотал головой и проглотил: — Не-не-не. Я уже выпил протеиновый коктейль перед выходом. Если я сейчас ещё поем белка, я буду пердеть так, как тебе не снилось. Серьёзно. Придётся спать с открытыми окнами. Андрей положил полотенце на край раковины и повернулся к Микки: — Я потерплю. — Ты согласен терпеть мой пердёж? — Он откусил ещё булочку. — Это, бро... это реально круто. Я бы свой пердёж не стал терпеть. А ты согласен. That's some real ride-or-die shit right there. Андрей слегка пожал плечами: — Я просто поставил тебя в известность. — В известность о чём? — О том, что я потерплю. Микки широко заулыбался: — Это самое романтичное, что ты мне когда-либо говорил. Андрей переложил булочки на тарелку. Микки стоял рядом и ждал, постукивая носком по кафелю. — Я включу это в список, — добавил он. — Знаешь, у меня есть мысленный список всего романтичного, что ты мне говорил. Там пока два пункта. И это второй. Первый был «Я привык, что ты здесь». Just for context. Андрей чуть заметно хмыкнул, не поднимая головы: — Я польщён. Он взял тарелку с булочками в одну руку, свою кружку с чаем — в другую и двинулся в гостиную. Микки пошёл следом, подхватив со стойки вторую кружку. — Нет, серьёзно, — говорил он в спину Андрею. — Это многое говорит о твоём эмоциональном диапазоне. Он у тебя как... как одна струна. Но звучит красиво. Андрей поставил тарелку на кофейный столик. Сел в кресло. Микки плюхнулся на диван, потянулся за булочкой — и замер на полпути. — Погоди. — Он сунул руку в карман джинсов. — У меня к тебе предложение, бро. Деловое. Очень серьёзное. Он вытащил телефон, разблокировал и развернул экран к Андрею. На фотографии была тучная белая женщина в розовой футболке с цветочками. Светлые волосы до плеч. Улыбка добрая, но какая-то виноватая, будто она извинялась за то, что вообще попала в кадр. — Это Кэнди, — объявил Микки. — Кузина Роуз. Тридцать четыре года. Живёт в Нью-Джерси. Бухгалтерша. Ну, accounting. Готовит, вяжет. И у неё есть сфинкс. Девочка. — Сфинкс, — повторил Андрей, не меняясь в лице. — Да! Лысая кошка. Как Пафнутий, только девочка. Зовут Принцесса. — Микки убрал телефон. — Ты понимаешь, что это судьба? — Я понимаю, что ты несёшь чушь. — Это не чушь! Hear me out. Кэнди — хорошая партия для одинокого мужчины в кризисе среднего возраста. Like, a real catch. Она добрая. Она тихая. Она никого не трогает. И — держись за кресло — она девственница. No joke. — Что? — Дев-ствен-ни-ца. — Микки произнёс это с той же интонацией, с какой говорят «ограниченная серия» или «последний экземпляр». — В тридцать четыре года. Can you imagine? Андрей отпил чай. — Я не понимаю, какое это имеет отношение ко мне. — Ну как? Ты хотел кого-то без опыта. У неё нет опыта. Вообще. Никакого. Это идеальное совпадение, бро. Dead serious. Ты замутишь с Кэнди — и все твои проблемы решены. — Ты предлагаешь мне жениться на кузине твоей жены. — Ну, не обязательно жениться. Можно типа просто... ну... встречаться. — С девственницей тридцати четырёх лет. — Да! — Микки уже сиял. — У которой есть лысая кошка по кличке Принцесса. — Да!!! — Он от восторга хлопнул себя по колену. — И мы можем поженить кошек! Пафнутий и Принцесса. Это же идеально. У Пафнутия будет секс. Он обрадуется. Ты видел его лицо? У него лицо человека, у которого никогда не было секса. Я знаю это лицо, бро. У меня такое же было до тринадцати лет. — Пафнутий кастрирован, Микки. Микки на секунду сник и тут же нашёлся: — Ну... они могут быть духовно близки. Это тоже важно. У Роуз есть книжка про тантру. Там написано, что секс — это не главное. Главное — энергия. Soulmates, типа. Я не читал, но картинки красивые. — Микки. — Чё? — Я не буду встречаться с Кэнди. — Почему? — Потому что я пидор. Микки закатил глаза: — О господи, опять ты про это. Ты же сказал, что не гей. — Это не имеет значения. Мне просто не нужна женщина. — Блядь, да тебя вообще не разберёшь. — Микки откусил булочку и заговорил с набитым ртом: — Ладно. Кэнди отменяется. Но ты теряешь свой шанс, бро. Она хорошая. Она вяжет. Она связала мне шарфик Слизерина. Я тебе не показывал? — Нет. — Ну потом покажу. Он классный. Очень тёплый. — Микки прожевал и посмотрел на Андрея уже без шутовства: — Бро, реально. Тебе надо найти кого-то. Потому что… — Он помолчал. — Потому что я не могу ночевать у тебя вечно. Ты понимаешь это, да? Андрей отвёл взгляд к окну: — Понимаю. — Ну вот. — Микки заёрзал на диване, подбирая под себя ногу. — Я просто подумал: может, тебе всё-таки попробовать с женщиной? Раз тебе по какой-то причине не нравятся парни-геи. Ну, ты говорил, что не гей, я не знаю, может, ты би, может, ещё кто. Я в этом не разбираюсь. Я до сих пор не понял эту тему, если честно. Он откусил ещё булочку, прожевал. — Хотя... погоди. У меня есть ещё вариант. — Какой? — спросил Андрей без особого энтузиазма. — Парень. Из качалки. — Микки выставил ладонь вперёд, предупреждая возражения. — Подожди, не говори «нет». Выслушай. Он не говорил мне, что гей. Но там и без слов всё понятно, бро. Я его видел в таких шортиках... — Микки развёл руки, показывая размер шортиков. — Вот такие. Всё наружу. Просто всё. Булкам нечем дышать. И я такой: «Yo, bro, sick glutes». Просто комплимент. По-дружески. А он такой: «Ой, спасибо!» — и полез обниматься. — Обниматься. — Да! Прямо в качалке. При всех. Я стою с гантелей, он подходит и такой — хоп. И от него пахнет... ну, не знаю, цветами какими-то. И он говорит: «Давай обменяемся инстой». Ну, я дал. А чё? Ничего такого. Андрей слушал с непроницаемым лицом. Микки продолжал, всё больше распаляясь: — И теперь он мне туда написывает. Прикинь. «Hey, sweetie». Sweetie, бро! Мне! Я уже хотел его заблочить. Реально. Но потом я подумал: а вдруг это судьба? Вдруг это не для меня, а для тебя? — Ты решил, что парень, который называет тебя sweetie, — это моя судьба. — Ну да. А чё? Ты одинокий, он явно ищет приключений. У вас обоих... — Микки покрутил пальцем у виска, — свои темы. — Я не уверен, что смогу предложить ему то, что ему нужно, — сказал Андрей. — И не уверен, что он предложит то, что нужно мне. Микки фыркнул: — Бро. Ты думаешь, у него такие большие запросы? Мне кажется, ему нужен член. Ну, по крайней мере, его шортики кричат именно об этом. — Он покосился на Андрея. — А ты кричишь о том, что тебе нужен кто-то рядом. По-моему, это называется a match made in heaven. Андрей покачал головой: — На самом деле, я пришёл к выводу, что мне и одному неплохо. Правда. У меня есть кот. Мне хватает общения на работе. — Он помолчал. — А если мы начнём встречаться, он будет лезть в душу. Я этого не хочу. — Ну, — Микки развёл руками, — тогда не знаю. Разве что завести секс-раба. Андрей поднял бровь: — Секс-раба? — Ну да. Живёт в кладовке, делает что скажут, не лезет в душу. Идеальный вариант для тебя. Андрей подумал и сказал: — Да, это неплохой вариант. Интонация была слишком серьёзной. — Бро, я пошутил. Андрей моргнул: — Я тоже. — Ну ладно. — Микки прищурился. — Но ты подумай насчёт этого парня. В шортиках. Он симпатичный. Реально. Может, вы совпадёте. Как пазл. Два кусочка одного... Телефон Микки завибрировал на кофейном столике. Он бросил взгляд на экран. — Секунду, бро. Микки отошёл к окну. Прижал трубку к уху и заговорил тише, повернувшись вполоборота: — Да?.. Нет, я не дома... Что случилось? Микки нахмурился. Свободная рука легла на пояс — жест, которого Андрей раньше у него не замечал. — Когда?.. — Он выслушал ответ и потёр переносицу. — Ага. Понял. Да, я смогу. Через сколько?.. Окей. Давай через полчаса. Где обычно. Всё, давай. Он сбросил вызов. Постоял секунду, глядя в телефон. Сунул его в карман, повернулся к Андрею и сказал серьёзно: — Мне надо ехать. Андрей поднялся с кресла: — Тебя подвезти? — Не. — Микки мотнул головой. — Меня заберут. Он уже не глядя шнуровал кроссовки. Андрей стоял в проходе. — Тогда... до пятницы? — Ага. — Микки выпрямился. — До пятницы. Окей? Андрей прошёл на кухню, оторвал бумажный пакет, сложил туда оставшиеся булочки. Вернулся в прихожую, протянул пакет Микки: — Возьми в дорогу. Микки взял. Улыбнулся. — Спасибо, бро. Я тебя люблю. — Я тебя тоже. Дверь закрылась. Андрей постоял немного. Потом сел на диван рядом с Пафнутием. Погладил его по спине. Открыл YouTube. В строке поиска набрал: «Impractical Jokers». Выбрал первое попавшееся видео.
