Не выключай микрофон

∼∼∼

Питер возвращается домой в девять сорок семь и уже в подъезде понимает, что спокойная версия вечера умерла где-то между лабораторией и запахом палёной изоляции. Его попросили задержаться на пару минут и помочь первокурсникам с макетом умного светофора: датчики движения, контроллер и игрушечные машинки, которые должны разъезжаться по правилам. Питеру нужно было проверить программную часть, поправить задержки, объяснить, почему фраза «я просто скопировал кусок кода с форума» не считается решением задачи. С программой он справился, а вот с первокурсником — нет, ведь тот с уверенностью человека, которому нельзя доверить даже тостер, перепутал питание на стенде. Макет замигал всеми лампочками сразу и начал дымить, и Питеру пришлось вырубить питание через щиток первого этажа, пока не сработала пожарная тревога. Первокурсник отделался лишь испугом, но Питер получил предупреждение от охранника за нарушение техники безопасности, а утром ему светит разговор с деканом. Телефон начинает вибрировать ещё на лестнице, а к тому моменту, как он поднимается на свой этаж, на экране появляется сразу три сообщения от Нэда, десять уведомлений из командного чата и напоминание из календаря. Питер редко опаздывает — он ненавидит подводить людей, и сейчас у него нет оправданий. Матч студенческой лиги значился в расписании две недели, да и Нэд трижды напоминал про сбор в голосовом чате за полчаса до старта. Теперь до матча осталось двенадцать минут, и ни о какой подготовке не может идти и речи. С другой командой Питер, может быть, и ограничился бы коротким «простите» и сел играть, но с этой — нет. Они собрались ещё на первом курсе: сначала просто болтали в войсе и играли ради развлечения, потом Нэд составил таблицу и заявил, что если университет может спонсировать греблю и шахматный клуб, то киберспортивная команда тоже имеет право на существование. Он горел этой идеей так упрямо и искренне, что спорить с ним было жестоко. Именно поэтому Питер до сих пор не сказал о своём уходе в конце лета. Он пообещал себе, что сначала они доиграют соревнование между университетами штата. Не важно, как: вылетят на отборочных, дойдут до финала, проиграют всухую или каким-то чудом заберут первое место — после последней карты он скажет Нэду, Мишель, Гарри и Флэшу, что это его последний сезон, а впереди выпускной год, работа, аренда и взрослая жизнь, которая не собирается ждать, пока Питер Паркер определится с приоритетами. Но не сегодня. Сегодня ему нужно зайти в дискорд, отыграть матч и не думать ни о чём. Питер пересекает порог маленькой съёмной студии. За дверью его встречает крошечная кухня, кровать на втором ярусе, складной стол у окна и вентилятор, который гоняет по комнате тёплый майский воздух, но не делает его прохладнее. На втором мониторе висит недоделанный лэндинг для кофейни: баннер «лето начинается здесь», кнопка «заказать завтрак» и блок с акцией, который упрямо съезжает на мобильной версии. Питер успевает умыться холодной водой, переодеться в старую футболку и шорты и сесть за компьютер. Когда Питер надевает наушники и подключается к войсу, он готов услышать, что сбор был за полчаса до старта, что тестовый прогон они пропустили, что капитан не может держать командную дисциплину, если рифлер заходит в последний момент. Но Нэд не ругается, и Питер даже немного расслабляется, пока не слышит: — Питер, не паникуй. Он закрывает глаза. — Обычно ты говоришь так прямо перед тем, как мне надо паниковать. — У нас маленькая заминка, — продолжает Нэд. Мишель включает свой микрофон: — У нас нет пятого игрока за десять минут до матча. Это не маленькая заминка. — Флэш заболел, — Нэд громко сопит. Он всегда так делает, когда пытается не нервничать. — Температура, горло, кашель... Я не могу заставить его играть. — Конечно, он не должен играть, — соглашается Питер, открывая игру. Главное меню вспыхивает на мониторе: вкладка студенческой лиги, лобби, таймер до матча и список карт. — Вопрос в том, почему ты говоришь об этом сейчас? — Я нашёл замену. Гарри в чате обречённо смеётся: — Звучит оптимистично, если не знать тебя. — Я нашёл нормальную замену, — обиженно уточняет Нэд. — Он свободен, у него высокий рейтинг, и он уже заходил на студенческие скримы как гостевой игрок. — Кто? — спрашивает Питер. — Уэйд. — Какой ещё Уэйд? — Вот видишь, — вздыхает Мишель. — Это знак. — Да нормальный он. — До матча десять минут, а ты хочешь, чтобы какой-то парень занял роль Флэша? Без тренировок, без сыгранности, без нормального прогона карт? — Питер откидывается на спинку кресла и заводит руки за голову. — У нас нет выбора, — возражает Нэд. — У нас всегда есть выбор. Например, проиграть с достоинством. — В прошлом сезоне ты три дня не разговаривал с Гарри, потому что он купил дигл на форсе и умер на респе. — Это была диверсия, — сухо замечает Питер. Гарри подаёт голос: — Вообще-то я уже извинился, а этот ваш Уэйд — токсичный придурок. Питер переводит взгляд на экран: в списке лобби нового игрока ещё нет. — То есть он всё-таки не просто «какой-то парень»? — Он токсичный, но функциональный, — упрямо настаивает Нэд. — А ещё флиртует с саппортами и орёт на судей, — добавляет Мишель. — Флиртует с саппортами? — Он флиртует со всеми, кто не успел выйти из войса, — из микрофона Гарри доносится шуршание упаковки чипсов. Питер бы не отказался хотя бы от такого ужина. — Отлично. Значит, у нас нет пятого игрока, а план нашего капитана заключается в том, чтобы пригласить токсичного незнакомца-извращенца? — Если формулировать так, звучит хуже, чем есть. — Нэд. — Ладно, звучит так, как есть. Но он правда сильный. У него высшее звание, рейтинг почти три тысячи, и по первым фрагам он в списке лидеров. Питер трёт переносицу. Он не знает этого парня, может лишь догадываться, почему Мишель и Гарри говорят о нём так категорично, и это бесит, если честно: остальные уже имеют о нём мнение, а Питеру предлагают за девять минут принять чужую репутацию на веру и пустить незнакомца в матч, где у них на кону таблица и остатки психического здоровья. Питер не против замен. Питер против замен, о которых узнаёт в момент, когда уже невозможно прогнать роли, обсудить карты и понять, будет ли этот новичок слушать тиммейтов или решит устроить сольное выступление. — Он хотя бы знает наши карты? — вздыхает Питер. — Я скинул ему маппул, базовые схемы и раскидки. Без закрытых связок. — За десять минут до начала матча? — За двенадцать, — поправляет Нэд. В войсе раздаётся звук подключения нового пользователя. Питер видит ник раньше, чем слышит голос w_redflag. Он хмыкает. Ну конечно. Вселенная не могла расщедриться и дать им нормального тиммейта без красноречивого никнейма. — Так, кто тут потерял пятого игрока? — спрашивает он, а Питер промахивается по кнопке и вместо раздела с игрой открывает список друзей. Впрочем, мысль о том, куда он вообще собирался нажать, стремительно исчезает. Голос у Уэйда хриплый, низкий и уверенный до неприличия: человек с таким голосом должен рекламировать дорогой алкоголь или озвучивать нуарные детективы. — Уэйд, привет. Спасибо, что зашёл, — воодушевлённо начинает Нэд. — Начинаем через семь минут. Ты изучил инфу, которую я тебе скинул? — Ага, — доносится из наушников, и в голосе отчётливо слышится улыбка. — Верится с трудом, — отзывается Мишель. — Ого. Скептично настроенная девчонка. Зафиксируем. — Уэйд, — быстро вклинивается Нэд, пока Мишель не успела решить, что проще играть вчетвером. — Мишель у нас на саппорте, Гарри обычно играет со снайперкой и держит лонг, а Питер — рифлер, иногда второй колл. — Питер — это который из? — У него ник web.archive. — Серьёзно? — голос Уэйда на секунду становится ближе, словно он повернулся прямо к микрофону. — Кто тебе ник придумывал? Винрар? — А redflag — это, видимо, заключение от психотерапевта? — фыркает Питер. В голосовом чате на секунду становится тихо, а потом Уэйд смеётся: коротко, довольно, и Питер вдруг жалеет, что купил наушники с такой хорошей звукопередачей. — Может, сосредоточимся на игре? У нас шесть минут до начала. Начинаем в атаке, играем спокойно: сначала контроль мида, потом поздний выход на B. — Люблю, когда серьёзные мальчики говорят мне, куда заходить. Нэд давится воздухом, а Мишель обречённо произносит: — Боже, это будет ужасно. Питер смотрит на загрузочный экран и стискивает зубы. Он не должен краснеть, злиться и придавать этому значение. Питер взрослый человек, студент, у которого финальные экзамены, впереди выпускной год, а завтра контрольная по матстату, и совершенно нет времени на какого-то парня. Тем более парня, о котором он пять минут назад вообще не знал. — Уэйд, ты идёшь первым на контакте, — говорит Нэд. — Пит, ты с Мишель по старой схеме: смоки, размен, контроль мида. — Принято, — отзывается Питер. — Питти-бой, — вклинивается Уэйд. — Ты всегда такой серьёзный? Мишель обречённо выдыхает. Питер смотрит на таймер до начала раунда: — У тебя фонит микрофон, — бросает он. — Правда? — тянет Уэйд. — А я думал, это сексуальное напряжение. — Это плохой предусилитель. — Так, ладно. Все в лобби? — Нэд звучит слишком встревоженно. — Первый раунд — разминочный. — Остальные раунды, видимо, тоже, — добавляет Мишель. Карту «Даст-два» Питер знает наизусть: две точки, A и B, длинные проходы между ними и вечная драка за центр. Они играют за атаку, а значит, задача: донести пачку до одной из точек, поставить её и удержать, пока защита не попытается разминировать. Игра начинается плохо, но не катастрофически: никто не вылетает из сервера, Нэд не роняет пачку посреди карты, хотя Питер морально готов и к этому. Но достаточно плохо, чтобы он уже на второй минуте составил в голове список причин, по которым замена за десять минут до матча должна караться по высшей строгости закона. Уэйд двигается не так, как Флэш. Он быстрее, наглее, с другим чувством пространства: не ждёт привычные три секунды перед выходом, не спрашивает разрешения там, где команда привыкла сначала кинуть дымовую, потом ещё раз всё обсудить — на всякий случай. Уэйд быстро берёт мид, просит флешку раньше и выходит по таймингу, который вызывает у Питера желание спросить: он бессмертный или просто мудак? — Флеш на лонг, — говорит Уэйд. — Третий, это к тебе. — Рано, — отрезает Питер. — Для кого? — Для людей, которые играют в команде. — Ужасно звучит. Давай попробуем без них. — Уэйд, блядь, — рычит Гарри. — Дай знать, когда закончишь угрожающе стоять и начнёшь играть. — Да пошёл ты, — огрызается Гарри и всё-таки выглядывает из-за угла — слишком уверенно, и на экране сразу же вспыхивает уведомление о смерти. В войсе наступает тишина, и Питер слышит собственный выдох. Пистолет Гарри падает где-то на краю мида, но хуже не это, вместе с ним они теряют флешку, которую он так и не успел кинуть, а Мишель произносит ровным тоном: — Шикарно. — Я почти забрал, — ворчит Гарри. — Слева смок. Нэд, не стой так открыто, — говорит Питер, смещаясь ближе к шорту. Уэйд смеётся. Кажется, что его совершенно не выбила из равновесия смерть Гарри. Наоборот: он будто этого и ждал и просто проверял, как быстро команда начнёт сыпаться. Но Питер видит в его действиях логику, и это неприятно. Конечно, было бы проще, если бы Уэйд оказался шумным придурком с высоким рейтингом и инстинктом самосохранения на уровне окурка в бензобаке. С такими легко: их можно игнорировать, пока они не умрут. Но Уэйд не умирает. Он слушает и перестраивается, впрочем, раунд они всё равно проигрывают: не всухую, конечно, но достаточно грязно, чтобы перед следующим закупом Нэд звучал так, будто ему лично придётся объяснять это деканату. Второй раунд начинается с дешёвого закупа, плохого оружия и злости Питера. — Двое на лонге, — говорит Уэйд. — А сейчас ты скажешь «вижу». Питер начинает ненавидеть его в ту же секунду, как отвечает: — Вижу. — Какой предсказуемый. На этот раз Уэйд не ломится первым. Он кидает дымовую гранату в проход так точно, что закрывает защитникам обзор с точки, но оставляет Питеру узкую линию между стеной и краем серого облака. Затем просит флешку у Мишель и выходит не сразу после взрыва, а через микро-паузу — ровно в тот момент, когда ослеплённый противник уже начинает возвращать прицел на место. Питер забирает первого врага автоматически, второго снимает Мишель, а Нэд выбивает опорника с B и успевает протащить пачку ближе к пленту. Раунд, который должен был стать дешёвой попыткой не умереть, вдруг обретает смысл. — Вот это моя команда мечты, — довольно выдаёт Уэйд. — Я стреляю лучше, когда ты молчишь, — сквозь зубы цедит Питер. — Неправда. Я только что говорил, но ты всё равно попал. — Корреляция не означает причинно-следственную связь. — О, грязные разговорчики пошли. — Я тебя замьючу. Раунд они выигрывают, но едва-едва: у Мишель заканчиваются дымовые, Питер подбирает чужую винтовку и держит проход между точками, пока Уэйд с одной гранатой и наглостью занимает позицию за ящиками. Последний защитник заходит на точку и садится на дефьюз. Уэйд не атакует первым: он даёт время, чтобы Питер мог услышать шаги. Он стреляет через дым. Уведомление о смерти вспыхивает на экране, пачка продолжает тикать, а Гарри в войсе орёт так, словно они выиграли не второй раунд на плохом закупе, а всю карту. Питер откидывается на спинку кресла и понимает, что всё это время сидел в такой напряжённой позе, что теперь болят плечи. Форс, который должен был дать им шанс не проиграть начало матча всухую, вдруг даёт счёт «один-один». — Красиво, — низко произносит Уэйд. Питер открывает рот, чтобы сказать, что раунд был грязным и кривым, но он добавляет: — Я про тебя. Третий раунд они забирают на анти-эко, когда противники почти без денег и нормального оружия, хотя Гарри умудряется потерять половину здоровья и потом три раза повторяет, что «контролировал ситуацию». Нэд просит всех не расслабляться, но четвёртый раунд они всё равно сливают. Противники читают быстрый мид, ставят ранний смок, отрезают Нэда с пачкой, и вся атака разваливается. Уэйд пытается играть ещё наглее, но противники оказываются готовыми к этому. — Ты не один играешь, — зло бросает Питер, когда вспыхивает уведомление о смерти персонажа. Уэйд, на удивление, ничего не отвечает. К пятому раунду Нэд предлагает старую схему через мид и B, только теперь в ней появляется место для Уэйда и команда «ждёшь смок Питера, потом занимаешь шорт, не раньше». — Не раньше, — повторяет Питер. — Скажи ещё раз, — отзывается Уэйд. Вопреки ублюдскому поведению, он всё-таки выходит по коллу, но Гарри опять покупает не то, что обсуждали, а Нэд слишком поздно переносит пачку. Один раунд они отдают из-за плохого тайминга на лонге. Второй вытаскивают, когда Нэд выбивает опорника с B и открывает проход для установки. Ещё один проигрывают, потому что Уэйд снова начинает наглеть. После этого он коротко говорит «мой косяк», и Питер на секунду забывает, какой колл хотел дать дальше. К концу первой половины счёт становится «шесть-шесть», и это не плохо, конечно, но и не хорошо. После смены сторон Питеру становится легче: защиту на «Даст-два» он знает лучше. Теперь уже не они должны тащить пачку на точку. Теперь они должны не дать противникам поставить её или, если всё-таки поставят, успеть отбить точку и разминировать. На секунду кажется, что всё получится, но потом Уэйд слишком рано отжимает лонг, Питер не успевает его закрыть, Гарри запаздывает с флешкой, и пистолетку за защиту они проигрывают быстро и неприятно. — Ты не можешь играть защиту как атаку, — говорит Питер, когда на экране появляется новый закуп. Четырнадцатый раунд тоже уходит противнику, и счёт становится «шесть-восемь». — Следующий играем медленно. Без отжимов, — напряжённо выдаёт Нэд. — Это было адресовано кому-то конкретному? — спрашивает Гарри. — Да, — говорит Питер. Уэйд, к удивлению, не уточняет, кто именно должен чувствовать себя идиотом. Просто садится в закрытую и ждёт так долго, что Питер успевает дважды решить: сейчас он сорвётся, выйдет, умрёт и окончательно докажет, что дисциплина для него существует только как слово из словаря. Но Уэйд не выходит. Он пропускает первый шум, потом второй, даёт короткое «двое лонг», и только когда Питер говорит «сейчас», стреляет ровно под размен Мишель. Раунд они забирают, но энтузиазма Уэйду это не прибавляет. — Скучно, — говорит он после победы. — Зато работает, — отвечает Нэд. Счёт «восемь-восемь» становится на раунде, где Гарри впервые за матч не перепикивает после первого контакта. Но в следующем раунде, как и следовало ожидать, он косячит: выходит на шорт и умирает. Раунд они отдают, счёт становится «восемь-девять», и Питер уже готов забрать коллы на себя, когда Нэд вдруг предлагает старую схему. — Через угол Флэша? — уточняет Мишель. — Да. Они уже дважды проверяли шорт одинаково. Если сыграть как с Флэшем... Эта схема и правда выстраданная: Флэш когда-то умер там столько раз, что Нэд в итоге записал тайминг в таблицу красным, Мишель назвала позицию «могила самоуверенности», а Питер заставил всех повторять ретейк до тех пор, пока Гарри не начал жаловаться на нарушение прав человека. Теперь Уэйд занимает этот угол вместо Флэша, молчит почти весь раунд и стреляет только после колла, и счёт становится «девять-девять». После этого раунда матч перестаёт ощущаться как полнейший хаос. Стороны уже сменились, счёт снова стал ровным, и реальность сужается до нескольких звуков: шаги в тёмке, короткие команды Нэда, сухие «минус» от Мишель и тяжёлое дыхание Гарри в микрофон. Уэйд больше не лезет первым в каждый контакт. Один раунд они забирают. Питер не успевает закончить колл, как Уэйд одновременно с ним говорит «шорт». Потом дожидается команды и пикает, а Мишель закрывает размен. Следующий раунд забирают уже противники, причём почти тем же способом: показывают шорт, перетягивают внимание Питера и Уэйда туда, а потом уходят на B. Нэд опаздывает с перетяжкой на секунду, и эта секунда стоит точки, пачки и всей их внезапной синхронности. После поражения Мишель говорит: — Они прочитали вас двоих. Питер не спорит. Уэйд тоже. Счёт становится «одиннадцать-одиннадцать» через два раунда, которые потом никто не захочет пересматривать. В одном Гарри почти делает нечто гениальное и умирает на слове «ща». В другом Нэд держит B слишком долго, но пачка всё равно встаёт, смок ложится не туда, Уэйда убивают на выходе, и ретейк приходится отдать. — Ещё два раунда, — говорит Нэд. — Сначала один, — отвечает Питер. Нэд дважды меняет расстановку перед стартом. Мишель закрывает шорт, Гарри снимает одного, а Питер ставит Уэйда в закрытую. — Не пикаешь, — говорит он. Уэйд фыркает, но остаётся на месте. Противники давят лонг, кидают флешку, вторую, ждут, что он сорвётся на звук, но Уэйд не срывается. Питер слышит, как он коротко выдыхает после второй вспышки, и только потом говорит Уэйду: — Сейчас. Он стреляет через край смока, снимает первого и сразу отходит, оставляя Мишель размен. Раунд они забирают, и счёт становится «двенадцать-одиннадцать». — Неплохо, — говорит Питер. — Это похвала? — спрашивает Уэйд. — Итоги раунда. — Остался последний, — обрывает Нэд. И этот раунд начинается плохо уже на закупе: у Гарри что-то трещит на фоне, Нэд требует выключить всё лишнее, а Питер смотрит на деньги, гранаты, позиции и понимает, что руки устали. Противники сначала дают шум на лонге, потом фейк на шорте и замолкают. Нэд почти срывается на перетяжку. — Стой, — резко говорит Питер и молчит до тех пор, пока в тёмке не начинается движение. — B, — говорит Нэд. — Двое минимум, — добавляет Мишель. — Трое, — говорит Уэйд. — Пачка там. Смок Мишель ложится криво. Нэд забирает одного и падает сразу. Гарри делает важный фраг, успевает крикнуть «я же говорил» и тоже умирает. Уэйд остаётся в закрытой дольше, чем Питер ждёт от него, забирает игрока на входе, получает пулю сбоку и перед смертью выдыхает: — Один в тёмке. Второй плент, ближе к ящикам. Пачка ставится. Питер остаётся один против двоих. Пачка встаёт на B. Теперь задача меняется: ему нужно убить оставшихся и успеть разминировать пачку, пока таймер не закончится. Он стоит у края смока и слушает: тиканье пачки, шаги в тёмке, короткую перезарядку где-то за ящиками. Кит есть, и это единственная хорошая новость, но брони мало, патронов мало, и если выйти на стандартный угол, его сразу же снимут. Питер не выходит. Первый противник ошибается, и он сразу же делает минус. Второй не пикает сразу и ждёт, что Питер сядет на дефьюз. Пачка тикает. Питер садится. Один. Два. Противник выходит. Питер сбрасывает дефьюз, разворачивается и стреляет рядом с ящиками. Первый выстрел уходит в дерево, второй цепляет врага, а третий добивает. Войс взрывается только на последней секунде, когда пачка глохнет, экран выдаёт победу, а счёт становится «тринадцать-одиннадцать». Гарри кричит, Нэд выдыхает что-то нечленораздельное, а Уэйд смеётся так низко, что у Питера пересыхает во рту. — Малыш, — тянет он. — Это было горячо. — Я сейчас выйду из канала, — бросает Питер. — Но перед этим сохрани демку. Я хочу пересмотреть. — Мы в четвертьфинале, — говорит Нэд так, будто только сейчас это понял. Четвертьфинал. Слово должно радовать, и оно радует целую секунду, а потом Питер вспоминает, что каждая следующая победа не отодвигает разговор с Нэдом, а лишь приближает его. Мишель выдыхает «господи, наконец-то», и Нэд добавляет: — Уэйд, ты нас нереально выручил. — Я доступен для замен и морально сомнительных раскидок по будням после восьми. — Мы напишем, если понадобится. — А Питер напишет? — Всем спасибо за игру и спокойной ночи, — Питер выходит из войса так быстро, что это выглядит совсем недостойно. Несколько минут он сидит перед монитором в тишине. Без чужих голосов студия снова становится слишком тихой. На телефоне мигает уведомление от Нэда в командном чате, Гарри отправляет гифку с горящим поездом, а Мишель ставит ей лайк. Но в голове всё ещё звучит голос Уэйда. Не слова, а именно голос. Слова были идиотские, пошлые, самодовольные и совсем неуместные. Но голос не помогал. Низкий, хриплый, ленивый, с той мерзкой улыбкой в интонации, которую невозможно увидеть, но почему-то легко представить. Сам Уэйд был невыносимым, издевался над Гарри, называл Питера малышом и занимал собой каждую паузу: он был громким, развязным мудаком с ником, который буквально предупреждал об этом. Но голос... Питер жмурится. У придурков вроде Уэйда должны быть голоса, которые помогают ненавидеть их, вызывают желание убавить звук и выйти из игры. Но Уэйд звучал так, словно каждую фразу произносил слишком близко к микрофону — специально для того, чтобы нормальные люди теряли мысль посреди раунда, и Питер злится на себя, потому что продолжает прокручивать в голове не победный клатч и выход в четвертьфинал, а самоуверенное «Красиво. Я про тебя». Он прекрасно понимает, что мир не должен меняться из-за одного матча и чужого голоса, но когда Питер принимает душ и возвращается к столу, Нэд всё ещё сидит онлайн, и он, сам не понимая зачем, пишет ему в личку: @web.archive: Что это вообще был за парень? @panic_igl: Ты реально не знаешь? @web.archive: Нет? Нэд присылает ссылку. @panic_igl: Он стримит на твиче. Питер должен открыть конспект, вспомнить, что завтра в девять утра у него пара, а в одиннадцать визит в деканат, но вместо этого он копирует ник в поисковую строку. Канал находится быстро, а значит, Уэйд не просто «кто-то, кого Нэд позвал в последний момент». У него есть сохранённые трансляции, нарезки, клипы с названиями, которые Питер не хочет читать: «redflag опять сломал эко-раунд», «флирт против клатча», «лучший голос в мусорном лобби». На аватарке человек в капюшоне, но картинка распадается на пиксели, и Питер не понимает, видит ли на коже шрамы или ему просто кажется. Когда он уже собирается закрыть вкладку, сверху всплывает уведомление: «w_redflag сейчас стримит», и Питер прикусывает нижнюю губу, косясь на конспект по матстату рядом с клавиатурой. — Не, это не форс, это финансовое самоубийство, — говорит Уэйд на экране. Теперь его видно очень хорошо. Чёрная маска закрывает верхнюю половину лица, уходит под капюшон и тёмный козырёк кепки, но нижняя часть лица открыта полностью: рот, подбородок, шея. Камера стоит близко, красно-чёрный свет подсвечивает детали, и Питеру не показалось — шрамы есть: неровные, они тянутся от нижней челюсти к шее, пропадают под воротом худи и появляются на пальцах, когда Уэйд подносит бутылку к губам. — Спасибо за донат, Микки. Ты только что оплатил мой следующий плохой выбор. Чат справа летит так быстро, что Питер успевает прочитать только обрывки: «рейтинг идёт нахуй», «поздравь меня с днём рождения», «когда следующий стрим?» — и всё в таком духе. Уэйд улыбается и вытаскивает почти невозможный раунд один против троих: пачка уже тикает, времени почти нет, а Уэйд всё равно успевает развернуть ситуацию в свою пользу. Спустя пять минут пристального наблюдения за трансляцией Питер замечает, что он играет лучше, чем притворяется. Уэйд читает карту по звуку, по таймингам, по чужой ошибке в дыму, по тому, как противник тянет с дефьюзом, по тому, как слишком рано перезаряжает винтовку за ящиками, но всё это прячется под таким количеством пошлых шуток, что невнимательный зритель видит только шоу, а не механику. На двадцать третьей минуте Уэйд выигрывает раунд, в котором, по мнению Питера, должен был умереть минимум дважды: сначала на слишком наглом выходе через смок, потом на развороте в проход между точками, где противник держал угол с винтовкой и явно был уверен, что сейчас заберёт красивый фраг для нарезки. — Скучно, да? — спрашивает Уэйд у чата, откидываясь в кресле. — Вежливо и без насилия. О, кстати. Поржать хотите? Меня сегодня затащили в студенческую игру. Не спрашивайте. Я падок на отчаявшихся капитанов, которые пишут мне за пятнадцать минут до начала матча. Но я скажу вам так: детишки в наше время охуеть какие талантливые. Питер морщится. Детишки? Сколько ему лет? Чат снова летит вверх. «они норм?» «ты их затащил?» «талантливые? лол» — Один уж точно талантливый, — Уэйд делает глоток из бутылки, и его улыбка становится шире, а Питер перестаёт мять край листа с конспектом в пальцах. — Только представьте. Последний раунд. Ваш покорный слуга сидит в закрытой. Входят на B. Я забираю одного, получаю пулю сбоку, успеваю дать инфу и красиво умираю. «красиво умер? хахаха» «ты слушал коллы???» — Да, да, я слушал коллы, — говорит Уэйд. — Слушайте дальше. Остаётся строгий мальчик. Один против двоих. Пачка уже стоит на B, у него кит, брони мало, патронов на донышке. Первый сидит в тёмке, второй на пленте, ждёт звук дефьюза. Любой другой студент на его месте вышел бы на стандартный угол и получил пулю. Но этот маленький академический кошмар просто стоит у края смока и слушает, — Питер смотрит на экран, не моргая. Уэйд поднимает палец, словно чат может увидеть не только его руку, но и сам момент из того раунда. — Он не дёргается. Не пикает раньше. Снимает первого по плечу в тёмке. Потом садится на дефьюз, специально отдаёт звук, сбрасывает, разворачивается и добирает второго у ящиков. Третий выстрел. Не первый, не второй. Третий. И только после этого снова садится на пачку. С китом, на последних секундах. Понимаете? В чате всплывает: «он хорош» «НИК В СТУДИЮ» — Второй, конечно, запаниковал, — Уэйд поджимает губы, — поэтому он не в счёт: любой мог бы снять его. Но для пацана из студенческой лиги — парень был невероятно хорош, — Питер сидит неподвижно. В чате появляется: «redflag нашёл себе капитана». — Не капитана. Он рифлер. И нет, я не буду говорить его ник. «мы сами найдём» «покажи демку» Уэйд читает пару строк, улыбается уже не так широко и возвращает внимание к игре: — Он просто парень, который сегодня охуенно отыграл, котята. Питер закрывает вкладку со стримом. На экране остаётся рабочий стол: папки по семестрам, две версии конспекта и файл с лэндингом кофейни. Это даже не смешно, а унизительно: один матч, один незнакомый стример, а Питер сидит посреди своей маленькой студии так, словно произошло что-то большее, чем победа в отборочных с гостевой заменой. Он убирает руку с мышки. Проблема не в том, что Уэйд флиртует. Питер не настолько идиот: он флиртует с чатом, с командой, с донатами, да кажется, с самим фактом собственного существования. Это часть образа — дешёвая и шумная, и Питер может это понять. Но Уэйд не просто пошутил. Он пересказал раунд. Не общими словами, не как зрелищный момент для чата, где «студентик затащил». Он запомнил, что у Питера был кит, запомнил количество брони и патронов, тёмку, плент, смок, сброшенный дефьюз, третий выстрел, последние секунды. Запомнил, что Питер не дёрнулся рано, и не выкинул это из головы. Питер открывает конспект по матстату. На первой странице его ждёт заголовок про интервалы, две формулы и пометка, которую он сделал днём: «повторить перед контрольной». Он берёт из холодильника последний холодный кусок пиццы, купленной вчера по скидке перед закрытием, откусывает, не чувствуя вкуса, и заставляет себя перечитать первый абзац, потом второй, потом возвращается к первому, потому что между «выборочная средняя» и «стандартная ошибка» мозг успевает вставить Уэйда: чёрную маску, капюшон, шрамы на левой части лица, голос и чат, который сходил с ума от каждого его слова. Питер откладывает пиццу. — Это не важно, — говорит он комнате. Комната, к счастью, не спорит. Он открывает тетрадь, переписывает формулу, подчёркивает обозначения и честно держится почти десять минут. Ещё через двадцать минут он даже начинает понимать задачу, а затем смотрит на часы: половина первого ночи. За полчаса он переписал три строки и нарисовал на полях маленький прямоугольник, похожий на монитор. — Серьёзно? — тихо спрашивает он у собственной руки. Рука не отвечает. Предательница. Питер встаёт, относит тарелку в раковину, потом возвращается к столу. Ближе к двум часам ночи Питер решает, что дочитает хотя бы одну тему. Одну. Потом почистит зубы и поспит оставшиеся пару часов. Никакого твича, никаких нарезок про лучший голос в мусорном лобби. Никаких мыслей о том, почему человек, который спокойно превращает каждый второй донат в грязную шутку, вдруг не сказал чату его ник. Это не забота и не уважение. Возможно, просто опыт стримера, который знает, что нельзя кидать незнакомого человека толпе на растерзание. Хотя бы минимальная адекватность. В начале третьего телефон вибрирует несколько раз. Питер смотрит на формулу, на слово «вероятность» и медленно вытаскивает мобильник, глядя на новое сообщение в дискорде. w_redflag: хорошая была игра, да, малыш? Питер смотрит на него достаточно долго, чтобы экран успел потемнеть. web.archive: тебе заняться нечем? Над никнеймом вспыхивает значок «онлайн». w_redflag: жёсткое начало w_redflag: мне нравится w_redflag: я просто лежал и вспоминал как ты командовал мной весь вечер web.archive: это называется коллы w_redflag: звучит менее горячо web.archive: так работает командная игра web.archive: попробуй как-нибудь w_redflag: ауч, малыш ударил по слабому месту Питер собирается написать что-нибудь короткое и злое, но не пишет, потому что вспоминает трансляцию. То, как Уэйд двигался по карте, когда рядом не было команды, как не лез в каждый контакт, хотя легко мог превратить игру в шоу. Он ждал за дымом, отдавал пространство только для того, чтобы забрать его обратно через десять секунд. Он много болтал — невыносимо много, но не принял ни одного случайного решения, поэтому Питер отлично понимает, почему у него высокий рейтинг. web.archive: судя по твоему стриму, из слабых мест у тебя только завышенная самооценка Питер смотрит на экран и успевает подумать, что перегнул. Ещё чего. Уэйд сам притащился к нему в личные сообщения посреди ночи. w_redflag: ой w_redflag: он смотрел стрим Вот именно поэтому надо было молчать. Не потому, что Уэйд теперь знает что-то страшное. Ничего страшного в этом нет. Люди смотрят стримы — это буквально их назначение. Уэйд сам сидел перед камерой, сам говорил в микрофон. Питер быстро набирает «мне скинули ссылку» и тут же стирает. web.archive: я проверял, кого Нэд притащил в команду за десять минут до матча Ну... это хоть немного похоже на алиби. w_redflag: конечно w_redflag: очень ответственное поведение w_redflag: и как я тебе? Питер зависает. Он может написать «никак» или «сомнительно»: что-нибудь достаточно грубое, потому что Питер раздражён, а между ними нет ничего, кроме матча и взаимного желания оставить последнее слово за собой. web.archive: громкий web.archive: самодовольный web.archive: слишком много болтаешь w_redflag: а по игре? Вот в этом и проблема. Уэйд не спрашивает, понравился ли ему стрим. Не спрашивает, смешной ли он, болтливый или невыносимый. Он спрашивает про игру, а на этот вопрос Питер, к сожалению, знает ответ. web.archive: нормально w_redflag: нормально w_redflag: я сейчас покраснел w_redflag: до какого момента ты досмотрел? web.archive: достаточно, чтобы понять, что ты называешь дисциплину скукой, а потом всё равно играешь от таймингов web.archive: тупой выпендрёж w_redflag: малыш w_redflag: если ты продолжишь говорить со мной так грязно, боюсь, я сегодня не усну web.archive: ещё раз назовёшь меня так, я заблокирую тебя до следующего матча w_redflag: до следующего матча? w_redflag: значит, следующий матч будет? Питер закрывает глаза. Флэш вряд ли поправится к следующей неделе, даже если температура спадёт, а четвертьфинал уже стоит в расписании и жирно обведён Нэдом в их общем календаре, да и тренировки никто не отменял. После сегодняшней победы они прошли дальше, а значит, следующий матч будет, и если Нэд уже однажды вытащил из цифровой канавы w_redflag с его рейтингом, то вероятность, что он сделает это снова, неприятно похожа на факт. Питер открывает глаза и смотрит на экран. Уэйд, наверняка, тоже это понял. web.archive: один матч не делает тебя частью команды w_redflag: ага w_redflag: для этого обычно нужно два Питер смотрит на сообщение и может представить его самодовольный голос. web.archive: я серьёзно w_redflag: я тоже w_redflag: пугающая новая территория для нас обоих web.archive: Нэд сам решит, кого ставить на замену w_redflag: а ты? Питер хмурится. web.archive: что я? w_redflag: ты будешь против? Теперь пауза появляется уже на стороне Питера. web.archive: у нас уже есть пятый игрок w_redflag: но я играю лучше чем он Питер громко фыркает. web.archive: ты даже не знаешь как он играет w_redflag: это и не нужно w_redflag: я лучше web.archive: скромность умерла до твоего рождения? w_redflag: нет, она посмотрела мой рейтинг и завалила ебало web.archive: рейтинг не заменяет сыгранность w_redflag: согласен Питеру не нравится, как быстро Уэйд с ним соглашается. w_redflag: но сегодня я вошёл в ваш голосовой за десять минут до матча, не зная ваших раскидок, и всё равно мы выиграли web.archive: мы выиграли не из-за тебя одного w_redflag: я сказал «мы» Питер смотрит на это «мы» и сжимает телефон в ладони. web.archive: не делай из одного матча выводы w_redflag: поздно, я сделал как минимум три вывода web.archive: и какие же? w_redflag: ваш капитан не тянет на капитана w_redflag: снайпер не умеет играть w_redflag: а ты продолжишь спорить до смерти, даже когда уже понял, что я прав Питер качает головой. web.archive: ты не прав w_redflag: тогда тебе будет легко сказать Нэду, что я не нужен web.archive: я не твой менеджер w_redflag: жаль w_redflag: я бы слушался тебя в рабочие часы web.archive: ты вообще никого не слушаешь w_redflag: неправда w_redflag: тебя я сегодня слушал Питер кладёт телефон на стол. На этот раз он держится почти пять секунд. w_redflag: передай капитану, что я свободен web.archive: я тебя заблокирую w_redflag: до следующего матча? Питер смотрит на сообщение, как на что-то неотвратимое, ведь ответить «нет» — значит соврать, а ответить «да» — проиграть. Он всё-таки тянется к конспекту и заставляет себя смотреть на страницу. Питер переписывает строку до конца, проверяет обозначения, ставит точку — и всё равно возвращается к мобильнику, хотя нового сообщения нет. На дисплее висит последний вопрос Уэйда. — Идиот, — говорит он тихо. Непонятно, кому именно. Питер открывает общий календарь команды: рядом с грядущим матчем в описании события Нэд добавил новую строчку: «состав уточнить». Ниже уже висит ссылка на таблицу, потому что, конечно, Нэд не мог пережить победу без новой таблицы. Название файла длинное и тревожное: «Четвертьфинал: карты, раскидки, возможные замены». Питер смотрит на него и чувствует усталость. Он всё-таки открывает командный чат. Последнее сообщение пришло от Мишель полтора часа назад: m_jones: постараюсь быть на тренировке вовремя, но у меня в четверг зачёт по медиаправу перед матчем. Если опоздаю на десять минут, не умирайте без меня Ниже ответ от Гарри: osborn: без тебя? мы даже с тобой едва не умерли osborn: кстати, поделишься конспектами? я не успеваю Питер улыбается. Мишель и Гарри учатся на журналистике, но чувство ответственности Гарри оставляет желать лучшего, поэтому Мишель обычно тащит их обоих. Нэд пишет следом: panic_igl: окей, тогда тренировку в четверг сдвину на девять тридцать. Пит, мы с тобой завтра можем быстро пройти карты? минут двадцать Конечно, могут. Где-то между контрольной, визитом в деканат и недосыпом. Потом Нэд присылает ещё одно сообщение: panic_igl: и я напишу Уэйду. Просто спрошу. На всякий случай Это звучит резонно, если не знать, как быстро один «всякий случай» входит в голосовой чат, смеётся своим низким голосом, ломает командную дисциплину, вытаскивает раунды и потом пишет тебе в личку в два часа ночи. Питер не отвечает Нэду. Не отвечает Уэйду. Не отвечает вообще никому. Он закрывает командный чат, выключает настольную лампу и поднимается на второй ярус. Когда он отворачивается к стене, перед глазами всё ещё пометка в календаре команды: Четверг. Тренировка, девять тридцать. Состав уточнить.