Анатомия, латынь и другие катастрофы

      Вечер плавно перетёк в новые посиделки, и вся честная компания снова оккупировала квартиру Минхо и Джисона. Правда, состав на этот раз заметно поредел:       Чонина строгая мама опять не отпустила (химия и информатика сами себя не выучат).       Феликс остался в общежитии грызть гранит науки — завтра у будущих детских психологов первая серьёзная практика, в университет привезут целую группу детсадовцев, и Ликсу нужно подготовить кучу развивающих тестов и не упасть в грязь лицом.       Чан сидел дома на иголках. Жена задерживалась на работе, а четырёхлетний сын требовал внимания. Старший уже всерьёз строчил в чат, что если благоверная не вернётся в ближайшие двадцать минут, он просто погрузит мелкого в машину и приедет со всем этим детским садом прямо к ним.       В итоге на диване у Минхо сидели самые «пострадавшие» за день.       Чанбин, уже намазанный чудо-мазью Минхо, сидел на мягкой подушечке, аккуратно расставив ноги, и с блаженным вздохом пил протеиновый коктейль. Пожар в паху наконец-то поутих, и качок снова возвращался к жизни.       Рядом, растянувшись на ковре, лежал Хёнджин. Вид у него был такой, словно он только что вернулся со столетней каторги. На его новеньком белом гипсе сохли серые разводы, а на журнальный столик он с гордостью (и вызовом) водрузил своё сегодняшнее творение.       Это был корявый, кривой, помятый левой рукой пластилиновый комок, отдалённо напоминающий то ли античную колонну, то ли... кое-что из рабочей практики Минхо.       — Хван, это что за анатомическое пособие для моего кабинета? — Минхо скептически прищурился, разглядывая пластилиновое нечто, пока Джисон со смехом прятал лицо у него на плече. — Я же просил сделать челюсть для Хани. А ты вылепил... это. Декан точно не вызвал полицию, когда ты ему это сдал?       — Хён, не оскорбляй моё видение! — драматично простонал Хёнджин, утыкаясь лицом в пушистый бок Суни, который снова пришёл к нему ладиться. — Это капитель коринфского ордера! Я лепил её левой рукой под мстительным дыханием декана прямо мне в затылок! Он заставил меня переделывать три раза! У меня до сих пор пальцы серого цвета!       — По-моему, это больше похоже на то, из-за чего Чанбин сегодня к Минхо-хёну бегал, — ехидно подал голос Сынмин, аккуратно тыкая в пластилин кончиком карандаша. — Такой же помятый и несчастный вид. Чанбин-хён, смотри, Хёнджин увековечил твою «бурную ночку» в искусстве.       — Э! Слышь, зоолог, полегче на поворотах! — огрызнулся Чанбин, аккуратно меняя положение на подушке. — Моё достоинство сейчас под надёжной защитой медицины, поняли? Минхо-хён, выпиши ему пинка за неуважение к старшим.       Джисон, умирая от смеха, уткнулся носом в шею Минхо, чувствуя, как старший тихо хмыкает и обнимает его крепче.       — Тише вы, — улыбнулся Хан. — Чан пишет, что жена пришла, так что он едет к нам. И... мелкого он всё-таки берёт с собой, потому что ребёнок наотрез отказался ложиться спать без «дяди Минхо и котиков».       Минхо мгновенно посерьёзнел и посмотрел на Хёнджина, а потом на пластилиновое непотребство на столе:       — Так, Хван, быстро убирай свой постмодернизм со стола. К нам едет четырёхлетний ребёнок. Если он спросит, что это такое, а Сынмин ему объяснит — Чан меня убьёт, а Хани лишат лицензии детского стоматолога ещё до её получения!       Хёнджин подскочил, судорожно скидывая пластилин в карман пальто, а Джисон побежал на кухню проверять, остались ли у них детские соки, ведь их сумасшедший вечер плавно превращался в семейный праздник.