Крылья, ноги и хвосты

***

Было два часа ночи, и Эллиот всё ещё кипел от ярости словно чайник. Не той показной, когда он шипел на Шанса из-за немытой посуды, а самой настоящей, холодной, кошачьей ярости, которая заставляла его хвост хлестать по дивану, как кнут. Причина? Он сам толком не понял. Шанс случайно задел его чашку с ромашковым чаем, расплескав половину на планшет. Планшет выжил. Чай остыл. Но ритуал был нарушен, и Эллиот дулся уже третий час, пусть в глубине души не знал почему. Шанс терпел. Он всегда терпел. Гибрид с вечно виляющим хвостом и мягкими золотистыми ушами сидел на полу у дивана, положив тяжелую голову на колени Эллиота. Пальцы кота рефлекторно запутались в не сильно коротких, густых волосах на и это была та самая предательская ласка, которую Эллиот никогда бы не признал. — Не трогай, — буркнул Эллиот, но руку не убрал. Уши-треугольники нервно дернулись — «мне стыдно, но я не сдамся». Шанс поднял на него влажные, преданные глаза. Глаза, которые видели Эллиота пять лет назад, когда, тощий и непривычно злой подросток с мятым хвостом и драной шерстью на загривке, впервые переступил порог семейной пиццерии, где Эллиот работал на раздаче. Шанса взяли туда на подработку из жалости, и он целый месяц ходил как призрак, будучи вежливым и добрым только по отношению к клиентам. Их общение закрутилось случайно. Тревога и стресс легко влияли на кошачьи нервы, поэтому Эллиот нередко ловил нечто похожее на панически атаки. В один из таких случаев Шанс оказался рядом. Успокоил, всучил в руки чай и ждал. В какой-то момент у них завязался душевный разговор, где выяснилось что он в бегах от строгих родителей. Спустя пару недель его всё-таки нашли. Однако Шанс все равно нашел путь к блондину, написывая глупые письма. Первый год знакомства Эллиот их молча рвал на мелкие клочки. Второй год — начал прятать в карман фартука. На третий год, когда Шанса уволили (владелец сказал, что его хвост роняет все подряд и доставляет неудобства сотрудникам), Эллиот молча отстоял в очереди за мороженым, купил ему рожок с соленой карамелью и резко поставил креманку на колени со словами: — Подними себе настроение, дурачье. Ровно пять лет. Два из них — вместе. — Эл, — голос Шанса был низким, с придыханием, которое всегда появлялось, когда он просил прощения. — Можно я… посижу рядом? — Ты уже сидишь. — Рядом с тобой. Ближе. Эллиот дернул ухом. В комнате пахло выпечкой(ну а чем еще), старыми книгами и Шансом — теплым, чуть сладковатым запахом, слава Богу без мокрой псины. Шанс никогда не менялся таким. За пять долгих лет он ни разу не облизал Эллиота без спроса, не потянул за хвост, не стал «собственничать». Он просто был рядом. Крепкий, широкий в плечах, неуклюжий, но юркий, с очень крепкими бедрами... кхм-кхм — Залезай, — тяжело выдохнул Эллиот, отводя взгляд в сторону. Шанс не заставил себя ждать дважды. Он ловко перекатился на диван, задвинув Эллиота к спинке, и лег на бок, лицом к нему. Их разделяли какие-то жалкие сантиметры. Эллиот почувствовал, как жарко становится под шерстяным одеялом. — Прости за чай, — шепнул Шанс. — Отстань. — И за планшет. Я куплю новый, если треснул. — Он не треснул. Просто у тебя вместо пальцев сосиски. Повисла пауза. Эллиот намеренно смотрел в потолок, но краем глаза видел, как уши Шанса чуть опустились. Настоящий лабрадор. Вздохнув с таким звуком, будто выдыхает весь воздух из легких, Эллиот повернул голову. — Шанс. Я не злюсь на тебя. Я… — он поморщился, пересиливая себя. — Мне было стыдно... Что я устроил сцену из-за чая. — Тебе идет быть на взводе, — улыбнулся Шанс, и кончик его хвоста глухо ударил по дивану. — У тебя уши домиком, когда ты злишься. Милота. — Я тебя укушу. — Пообещай, что мягко. Эллиот держался из последних сил чтобы не взять тяжеленную книгу с тумбы и не огрести ею Шанса. Фыркнув, он придвинулся ближе и уткнулся носом в шею партнера. Тот пах тем же, чем всегда — мыльной пеной после душа, деревом и легким, неуловимым оттенком «своего». Никаких альфа-собачьих мерзких игр. Просто тепло. — Можно? — спросил Шанс, и его ладонь легла на талию Эллиота, едва касаясь. — Руки убери, — автоматически отозвался кот, но сам прижался крепче. — Ладно, не убирай. Но если лизнешь… — Не буду. Я помню. Они лежали так несколько минут, пока Шанс медленно водил ладонью по боку Эллиота, под футболкой, кончиками пальцев ощущая напряженные мышцы под мягкой тканью. Когда его уши перестали нервно подергиваться, Шанс осторожно провел пальцем по внутренней стороне левого уха — тонкая, нежная кожа, почти прозрачная, с редкими короткими волосками. Эллиот вздрогнул. Вздрогнул так, что диван скрипнул. — Что… — выдохнул он. — Ничего, — мягко ответил Шанс, повторяя движение. — Просто хочу. Он знал. За два года он выучил каждую слабую точку Эллиота. Не ради манипуляции — чтобы видеть, как злой, колючий кот превращается в доверчивое существо. Уши у кошек были зоной высочайшей чувствительности, граничащей с интимностью. И Шанс разрешение на потрогать имел, пожалуй, единственный. Эллиот закусил губу, его зрачки прасширились во тьме комнаты. — Теламон с тобой, можешь продолжать — прошептал он так тихо, что Шанс едва расслышал. Тот улыбнулся уголками губ. Не победно. Скорее с нежностью, от которой у самого Эллиота перехватывало горло. Он всегда ненавидел нежность, потому что она делала его уязвимым. Но с Шансом… с Шансом она ощущалась как броня. Большая, горячая ладонь скользнула ниже, сжала бедро Эллиота, и тот охнул — коротко, сдавленно. Шанс обожал его бедра. Не просто как часть тела, а как нечто особенное. Широкие, сильные, с идеальной линией перехода к талии. Он мог мять их часами, гладить, вжиматься в них всем весом и слушать, как кот начинает дышать ртом. — Шанс… — имя вырвалось как стон. — Тшш. — Шанс накрыл его ухо легким поцелуем, губами прихватив край, и Эллиота прошибла крупная дрожь. — Я здесь. Я весь здесь. Эллиот дернулся, пытаясь отползти по привычке, но Шанс уже прижал его к себе, одной рукой обхватив за талию, другой — продолжая ласкать внутреннюю сторону бедра через тонкие домашние штаны. — Не-не, — шепнул Шанс. — Никуда не денешься. Это была констатация факта, от которой у кота внутри всё переворачивалось. Потому что он и правда никуда не хотел деваться. Наоборот. Он хотел провалиться сквозь Шанса, стать часть его дыхания, его огромного, глупого, доброго сердца. — Ошейник сними, — вдруг попросил Эллиот, глядя куда-то в сторону. Шанс удивленно моргнул. Он носил простой кожаный ошейник без шипов, только с маленькой металлической табличкой, где было выбито имя. Символ. Эллиот раньше смеялся над ним, называл «истинной собачкой». — Зачем? — Чтобы я надел его. Тебе. В комнате стало очень тихо. Шанс медленно выдохнул, пальцы на бедре Эллиота разжались и сжались снова. — Ты серьёзно? — Я сказал — сделай, — фыркнул кот, но его уши снова заломились назад. Стыд смешивался с возбуждением, и это было восхитительно. Шанс сел. Расстегнул ошейник — щелчок пряжки прозвучал слишком громко — и протянул Эллиоту. Тот взял дрожащей рукой. Ошейник был теплым, нагретым от кожи Шанса. Кожа пахла деревом и мускусом, но не резко, а с той домашней нотой, от которой у Эллиота подкашивались колени. — Наклонись, — приказал кот, и голос его звучал непривычно низко. Шанс наклонился. Эллиот не спеша обмотал ошейник вокруг его шеи, застегнул на привычное деление — второе. Потом провел пальцами по коже, останавливаясь на кадыке. — У тебя шея дурацкая, — прошептал он. — Слишком широкая. — Моя вина. — И голос низкий. — И это тоже моя вина. — уклончиво ответил парень. — Завали. Эллиот потянул за ошейник на себя, прижимая Шанса лицом к своей груди. Собака-гибрид вздохнул, вдыхая запах кота — горьковатый, чуть пряный, похожий на корицу. Никогда не надоедало. — А теперь, — Эллиот запустил пальцы в шерсть Шанса на затылке, массируя основание черепа, отчего тот глухо зарычал — довольно, расслабленно, — теперь делай что хочешь. Шанс оскалился. Не угрожающе. Нежно. — Ты уверен, Эл? Вместо ответа Эллиот схватил его за уши — мягкие, пушистые — и легонько сжал. Шанс выгнулся дугой, простонав что-то нечленораздельное. — Не проверяй мою уверенность. Они переместились на середину дивана. Эллиот оказался снизу, разметав хвост по подушкам, а Шанс навис над ним, опираясь на локти. Каким бы гордым Эллиот не был, тот всегда позволял партнеру больше чем кому либо. Потому что Шанс ни разу за два года не сделал ему больно. — Сердце, — Шанс прижался губами к шее Эллиота, ниже уха, где кожа была самой тонкой, — слишком быстро у тебя бьется, голубчик. — У тебя самого. — Потому что я рядом с тобой. Эллиот прикрыл глаза, кончик его хвоста обвился вокруг лодыжки Шанса. Он вжимался бедрами, сжимал ладонями бедра кота, разводя их шире, и целовал — не губы, а уши. Сначала края, потом внутреннюю воронку, потом основание, где пульс бился как бешеный. Эллиот всхлипнул. Отчаянно, на выдохе. Он кусал собственную ладонь, чтобы невольно не начать всхлипывать, что еще хуже – мурчать. — Я хочу, чтобы у тебя остались следы, — произнес Шанс почти спокойно, разрывая поцелуй. — Надолго. — Размечтался. — Не мечтаю. Делаю. И он сжал. Сильнее, чем обычно. Эллиот выгнулся, выдохнув смесь ругательства и имени Шанса. Конечно это не было больно, но ощутимо. — Вот бестолочь... — нравилось ли Эллиоту? Не очень, но зато он прекрасно знал о некоторых фетишах своего парня, ради него можно и потерпеть.

***

Когда они кончили почти одновременно — Эллиот на пару секунд раньше, ломаясь с тихим, жалобным мявом, — Шанс просто рухнул на него сверху, уткнувшись носом в макушку. Тяжелый. Горячий. С ошейником, который сдавил кадык, когда Эллиот дернул его ближе. — Ненавижу тебя, — прошептал кот, чуть царапая спину Шанса. — Знаю. — Шанс лизнул кончик его уха, легонько. — А я тебя люблю. Повисла долгая, теплая тишина. Эллиот первым нарушил её: — Шанс. — М-м? — Сними уже с себя эту дурацкую кожаную полоску. И иди за пиццей. Я хочу есть. Шанс рассмеялся. Глубоко, гортанно, и вибрация прошла сквозь Эллиота, заставляя его прикрыть глаза. — Как скажешь, котенок. — Не называй меня котенком. — Как скажешь, Эллиот с острыми ушами и нежными бедрами. — Ты точно еблан... — За то твой. Шанс перекатился на бок, стащил ошейник и бросил на журнальный столик. Эллиот тут же свернулся клубком у него под боком, уткнувшись носом в сгиб локтя. Хвост Шанса медленно, сонно бил по дивану. За окном уже серело. И в этом не было ничего, кроме них — двух гибридов, которые когда-то встретились в случайной пиццерии и вопреки всему научились быть друг для друга домом. Эллиот все-таки укусил Шанса за плечо, когда тот попытался встать за пиццей. Слишком мягко. И оба знали — никакой пиццы не нужно. Только это. Только сейчас. Только сбитое дыхание и ошейник, оставшийся лежать на столе до утра.