Попав в книгу, злодей может читать мысли

Алые свечи, призрачная дымка занавесок и прекрасный мужчина в объятиях — весенняя ночь, что дороже тысячи золотых. В ветхой, но уютной хижине Гу Шэн не сводил глаз с того, кто был рядом. Лицо спутника пылало, он лихорадочно искал тепла, а Гу Шэн то зажмуривался, то вновь открывал глаза, не в силах поверить в реальность происходящего. Надо же, ему снова снится сон. И, как прежде, в этом сне был Цзян Юнь. — Гу Шэн… — голос Цзян Юня слабел, превращаясь в шепот, но сам он подавался всё ближе. Гу Шэн моргнул. На этот раз видение зашло далеко: ему снился Цзян Юнь, одурманенный ядом. Этот сюжет был знаком ему до боли — именно с него начиналось падение великого мастера. В романе «Голоса Юнь Юня» Цзян Юнь описывался как холодный, недосягаемый красавец, признанный со временем самым влиятельным человеком в мире. Но на заре своего пути в мире боевых искусств он проявил неосторожность и был отравлен чьим-то корыстным умыслом. В книге Гу Шэна, его младшего брата, в тот момент не оказалось рядом, и «приятным случаем» воспользовались другие. Но сегодня всё шло не по сценарию.　 Гу Шэн колебался лишь мгновение, а затем — привычно и искусно — привлек мужчину к себе. Это ведь только сон. А значит, что бы ни случилось, можно просто поддаться моменту. Проснулся он не от звонка будильника — в комнате царила оглушительная тишина. Гу Шэн по привычке нащупал подушку, но там, где должны были лежать часы, он коснулся чего-то живого и теплого. М? События прошлой ночи вспыхнули в памяти слишком отчетливо. Гу Шэн резко сел на постели, сердце ушло в пятки. Он медленно, словно заржавевший механизм, повернул голову и нелепо взмахнул рукой: — Доброе утро… Доброе утро? Стоило только задуматься, как сознание услужливо подсказало: всё, что было между ним и «Цзян Юнем» ночью, ощущалось пугающе реально. Каждое прикосновение, каждый вдох. Это был не сон. Что происходит?! Неужели уже поздно бежать? Пока он лихорадочно соображал, человек рядом начал медленно подниматься. Цзян Юнь был божественно красив; в его светло-голубых глазах можно было утонуть с первого взгляда. Вероятно, действие яда еще не прекратилось — на обычно холодном, непроницаемом лице промелькнула редкая тень растерянности. — Гу Шэн? Цзян Юнь был обнажен, одеяло едва прикрывало его талию. Стоило ему чуть склониться, как его фигура почти полностью скрыла Гу Шэна от остального мира. Взгляд этих глаз, направленный в упор, лишал воли. — …Босс, — пролепетал Гу Шэн. Он окончательно струсил и опустил голову, не смея смотреть на Цзян Юня. И именно поэтому он не заметил, как изменилось выражение лица того, кто сейчас внимательно осматривал комнату. Вот и всё. Конец. Цзян Юнь опустил взгляд и выпрямился, мгновенно вернув себе привычный холодный и отстраненный вид. Его голос, глубокий и чарующий, отозвался в самой душе Гу Шэна, но от смысла сказанных слов захотелось немедленно провалиться сквозь землю. — Гу Шэн. В тоне Цзян Юня прозвучало именно столько сомнения, сколько требовала ситуация. — Почему ты… в моей постели? — Босс, я… Внешне Гу Шэн старался сохранять невозмутимость, но тело предательски задрожало. Он осторожно сполз с кровати и едва слышно пробормотал: — У меня… приступ лунатизма. Я хожу во сне. Гу Шэн, который в душе всегда был бунтарем, сейчас не находил в себе сил открыто противостоять этому человеку. В такой момент он отдал бы всё, чтобы перенестись назад, в ту реальность, где он только начинал писать этот роман. В своем мире он был одинок и беспомощен. Переродившись в книге, он не только вырвался из серой повседневности, но и оказался рядом с Цзян Юнем — персонажем, в которого был тайно влюблен. Но… черт возьми, не стоило писать роман, основываясь на собственном опыте! Гу Шэн рискнул взглянуть на Цзян Юня, но, столкнувшись с его ледяными голубыми глазами, тут же поспешно опустил голову. Возможно, для других истинная натура Цзян Юня оставалась загадкой, но Гу Шэн знал его вдоль и поперек. Для всех Цзян Юнь был благородным заклинателем, элегантным и безупречным. Но позже, преданный тем, кому доверял, и брошенный всеми в одночасье, он ожесточится. Он станет величайшим злодеем этой истории. Тем, кто обратит мир в руины. А он, Гу Шэн — всего лишь младший последователь этого монстра. В будущем Цзян Юнь пощадит его, сохранив при себе лишь из-за «теней прошлого». Но сейчас… Младший брат воспользовался моментом, когда Босс был уязвим, пробрался к нему в постель и… «переспал» с ним. 　Это был чистый суицид. За такое преступление его полагалось казнить на месте. Вспоминая «подвиги» Цзян Юня в его бытность величайшим злодеем, Гу Шэн снова содрогнулся и решил, что единственный шанс выжить — это вцепиться в это «золотое бедро» мертвой хваткой. — Босс! Вы должны мне поверить! — Хм… Лунатизм? Голоса в голове Цзян Юня звучали слишком громко; обилие странных терминов заставило его виски ломить, но он сохранил ледяное спокойствие. Цзян Юнь указал на пол неподалеку: — Ты хочешь сказать, что бродил во сне с такой силой, что изорвал нашу одежду в клочья? Гу Шэн осторожно поднял взгляд. Проследив за направлением его пальца, он увидел на полу жалкие обрывки ткани. Гу Шэн: «...» Нет, Босс! Выслушайте меня! Это же вы её порвали! Вы и представить не можете, как неистовствовали прошлой ночью... Я тут вообще ни при чем! Цзян Юнь молча смотрел на макушку Гу Шэна. Голос парня продолжал звенеть у него в ушах, хотя губы того не шевелились. Глядя на замершего перед ним человека, Цзян Юнь окончательно убедился в одном. После перерождения он начал слышать мысли Гу Шэна. — Кхм, — Цзян Юнь коротко кашлянул, прикрывая ладонью едва заметную усмешку. Что ж, это было даже лучше, чем он мог вообразить. Затянувшееся молчание Босса пугало Гу Шэна до колик. Не молчи, Цзян Юнь! Пожалуйста! В представлении Гу Шэна, если Цзян Юнь молчал — значит, замышлял недоброе. Так было до того, как он стал злодеем, а после — стало только хуже. — На самом деле, помимо лунатизма… — Гу Шэн замялся, воровато следя за лицом собеседника, — прошлой ночью случилось кое-что еще. Цзян Юнь изогнул бровь, искусно изображая непонимание: — И что же? — Вчера вы приняли... снадобье, — Гу Шэн зажмурился, готовясь к смерти. — Те самые «особые» лекарства. Если он правильно помнил сюжет, сейчас Цзян Юнь еще пребывал в образе «благородного и милосердного» господина. Он ведь не станет карать его за такую «мелочь»? Гу Шэн приоткрыл один глаз, продолжая наблюдать за реакцией, и попытался незаметно отодвинуться — тело ныло так, будто его разобрали и собрали заново. Пауза затянулась. Спустя вечность Цзян Юнь спросил: — Значит, это ты помог мне избавиться от яда? Гу Шэн безмолвно кивнул, почти вжавшись в спинку кровати и приготовившись в любой момент дать деру. — Выходит, ты так добр ко мне? 　Гу Шэн вытаращил глаза и на мгновение впал в ступор. Спустя вечность он лишь выдавил из себя невнятное: «Угу». В следующее мгновение на него приземлился ворох ткани, полностью закрыв обзор. Едва Гу Шэн стащил с головы одежду, как заметил, что улыбка исчезла с лица Цзян Юня — тот снова стал сама серьезность. — Для этой поездки я взял два сменных комплекта. Надень пока этот. Второй комплект всё еще лежал в сумке. Цзян Юнь поднялся с кровати, и в это мгновение одеяло соскользнуло с его бедер. «Весенний пейзаж», представший перед глазами, едва не ослепил Гу Шэна. Он медленно сполз с постели и прикрыл лицо ладонями. Ха! Ну какой «младший брат» откажется полюбоваться на такое ранним утром? Гу Шэн всё понимал. И глубоко уважал право на такую красоту. А еще он просто обожал на это смотреть. Пальцы, закрывавшие глаза, как бы невзначай раздвинулись чуть шире, позволяя Гу Шэну в деталях «оценить» эстетику момента. Неподалеку Цзян Юнь подхватил свои вещи и развернулся. Его взгляд — холодный и пронзительный — наткнулся на глаза Гу Шэна, сверкающие в щелках между пальцами. Ни слова не говоря, Босс направился к выходу. — Ты собрался уходить? Гу Шэн, чья рука в этот момент уже почти коснулась засова: !!! 　 　— Босс, уже рассвет, мне не стоит здесь больше оставаться. Его комната находилась по соседству, и в этом постоялом дворе они были не одни… — Если нас увидят вместе, мы не сможем оправдаться. — И что с того? — Цзян Юнь, казалось, ничуть не беспокоился о репутации. — Что именно ты собрался объяснять? — Гу Шэн. Он подошел вплотную. На ходу набросив одежду, он чеканил каждое слово: — Ты забрал мою чистоту, так что теперь обязан нести за меня ответственность. Тебе не нужно возвращаться к себе. Цзян Юнь медленно затянул пояс на одежде Гу Шэна, краем глаза наслаждаясь его онемевшим видом, и веско добавил: — Отныне мы будем неразлучны. Делить и стол, и ложе. … Хрусть! Гу Шэн так сильно вцепился в дверной засов, что старое, рассохшееся дерево не выдержало. Обломок рухнул на пол, и дверь с тихим скрипом поддалась, открываясь настежь. — Цзян Юнь, ты уже встал? Я вхожу! На пороге стоял молодой человек с короткой стрижкой. Одетый во всё черное, он недоуменно сжимал в руке вторую половину сломанного засова. Заметив на себе два ошеломленных взгляда, он ничуть не смутился, а лишь расплылся в широкой улыбке: — О, какое совпадение! Вы оба здесь? Доброе утро! — Доброе… — на автомате выдавил Гу Шэн. И действительно — их застукали. Перед ними стоял Лу Ли — тот самый человек, который в начале истории был «белым лунным светом» в сердце Цзян Юня. Гу Шэн украдкой взглянул на Босса. Тот замер, едва успев затянуть узел на одежде, и на его лице отразилось странное замешательство. Гу Шэн невольно озадачился: Такая реакция никуда не годится! Неужели он так растерялся из-за ошибки, совершенной ночью? К слову, по сюжету в постели Цзян Юня прошлой ночью должен был оказаться совсем другой человек, но… — Лу Ли. Цзян Юнь наконец поднял взгляд и какое-то время молча изучал вошедшего. — Доброе утро. — И вам того же. Что это вы двое делаете в такую рань? — спросил Лу Ли. Его взгляд метался между ними, пока не остановился на Гу Шэне. Глаза Лу Ли слегка расширились. — Гу Шэн, твои одежды тебе явно не по размеру. Это что, вещи Цзян Юня? Гу Шэн лишь мельком взглянул на него: — Брат Лу, тебе не стоит во всё это вмешиваться. Собеседник привык к подобному тону и ничуть не обиделся. Лу Ли пожал плечами и перевел взгляд на Цзян Юня, а затем — на беспорядок у кровати. Его глаза сощурились, когда он заметил багровые отметины на шее и руках Гу Шэна. После нескольких секунд напряженной тишины он выдал: — Вы что… подрались? Он всегда говорил, что скверный характер Гу Шэна рано или поздно выведет окружающих из себя. В конце концов, в этом мире не так много людей с таким ангельским терпением, как у него, Лу Ли. Даже выдержка Цзян Юня не вечна, когда дело касается такого, как Гу Шэн. Лу Ли дважды цокнул языком и всплеснул руками: — Ну и яростная же у вас вышла ссора! Вы даже одежду друг на друге в клочья изорвали. Цзян Юнь поднял глаза и выразительно посмотрел на Гу Шэна, явно ожидая, как тот будет выкручиваться. — Ха-ха… — сухо выдавил Гу Шэн, глядя на обломок дверного засова в руке Лу Ли. — Если говорить о «ярости», то ты, брат Лу, от нас не отстаешь. Гу Шэн поднял с пола вторую часть деревяшки и приставил её к той, что держал гость. — Раз уж засов сломал ты, то и ремонт двери сегодня за твой счет. Лу Ли ответил таким же натянутым смешком. — Ха. «Прости, но у меня нет ни гроша на ремонт», — читалось в его взгляде. — Давайте забудем о двери. Я пришел к вам, потому что дело не терпит отлагательств! Лу Ли быстро сменил тему и выразительным жестом указал на улицу. — Экипажи из поместья Е уже ждут у ворот. Как только закончите с умыванием, сразу выходим. Лу Ли сделал паузу, многозначительно откашлялся и жестом пригласил их подойти поближе. — Но прежде я должен сообщить вам кое-что важное. Ходят слухи, что в поместье Е спрятан фрагмент той самой легендарной карты. Голос Лу Ли задрожал от волнения, он перешел на шепот: — В наши дни, когда императорская власть в упадке, а миром правит лишь грубая сила, ценность этой вещи невозможно переоценить. Говорят, тот, кто соберет карту целиком, сможет объединить земли под своим началом. Он обвел друзей лихорадочным взглядом. — Если нам удастся заполучить этот фрагмент… считайте, мы отправились в путь не напрасно.