Сеанс Томления

Мы подошли к лифту, и внутри меня вдруг расправились лёгкие, воздушные крылья. Алкоголь, который я так щедро пила весь вечер, наконец-то полностью разлился по венам тёплой, золотистой волной. Мир стал мягким, бархатным, немного размытым и невероятно приятным. Всё казалось забавным, лёгким и совершенно безопасным. Я нажала кнопку вызова и промахнулась. Захихикала — сначала тихо, а потом уже не в силах остановиться. Глупый, пузырящийся, совершенно детский смех вырвался из груди. —Ой, — промурлыкала я, снова тыкая пальцем в кнопку. «Смотри, работает. Всё работает. Даже лучше, чем я думала Двери лифта открылись, и я вошла первой, слегка покачиваясь. Он шагнул следом. В зеркальной стене я увидела нас двоих и не смогла сдержать улыбку. Он стоял такой серьёзный, такой напряжённый, с идеально прямой спиной — и это казалось мне безумно смешным. —Знаешь, — заговорила я, поворачиваясь к нему, — сегодня было так весело. Правда-правда. Эти коктейли с маракуйей были просто волшебные… А ты пил что-то крепкое, да? Ты всегда пьёшь что-то крепкое. Такой серьёзный, весь из себя правильный… Я откинула голову назад и рассмеялась звонко, от души. Волосы скользнули по голой спине, парео чуть сползло с плеча, но мне было абсолютно всё равно. Было тепло, уютно, и его присутствие рядом только усиливало это приятное головокружение. Вдруг одна виноградинка выскользнула из кисти, которую я всё ещё держала в руке, и покатилась по полу лифта. —Ой-ой-ой… — протянула я с улыбкой. «Стой, куда ты? Сейчас я тебя поймаю . Не думая ни секунды, я наклонилась за ней. Мир приятно качнулся. Парео предательски сползло вниз по бёдрам, открывая кожу почти полностью. Тонкая ткань купальника туго обтянула тело. Я чувствовала его взгляд — тяжёлый, горячий, почти осязаемый. Он скользил по моей спине, по изгибу талии, по бёдрам, по тому, как я тянусь вперёд. Это ощущение обожгло меня сладкой волной. Виноградинка продолжала откатываться, дразня меня. Я потянулась дальше, и парео скользнуло ещё ниже. Сердце билось быстро и весело. Я знала, что он смотрит. Знала, что он сжимает кулаки. Знала, как сильно ему приходится себя сдерживать. Наконец я поймала ягоду, выпрямилась и поднесла её ко рту. Сок брызнул, потёк тонкой сладкой дорожкой по подбородку, по шее и дальше, вниз по груди. Я засмеялась и вытерла подбородок тыльной стороной ладони, но сок всё равно остался блестеть на коже. — Вкусная, — сказала я, жуя с довольной улыбкой. — Очень-очень вкусная. Хочешь? Я протянула ему целую кисть. Когда он брал виноград, его пальцы на секунду коснулись моих. Этот лёгкий контакт отдался тёплой дрожью по всему телу. Он не отводил взгляда. В его глазах горело что-то тёмное, голодное и очень опасное. У меня внутри всё сладко сжалось и перевернулось. —Ханна , — произнёс он низким, сдержанным голосом. — Ты пьяна . Я покачала головой и чуть не потеряла равновесие от этого движения. — Я не пьяна, — возразила я с широкой улыбкой. — Я просто… очень расслаблена. Ты даже не представляешь, насколько. Ты всегда такой собранный, всегда в контроле. А я вот… смотри, какая я сегодня Мой смех снова заполнил тесное пространство лифта, отразившись от зеркальных стен. Я чувствовала, как его взгляд медленно скользит по моим губам, по шее, по груди, по обнажённым бёдрам. Чувствовала, как сильно он напряжён, как его тело борется с самим собой. И от этого осознания мне становилось ещё веселее, ещё смелее, ещё жарче. Двери лифта с тихим звоном открылись. Я вышла первой, пошатываясь и снова тихо смеясь. Ноги слушались не очень хорошо, и я шла немного боком, но мне это казалось невероятно забавным. За спиной я слышала его уверенные, твёрдые шаги. Чувствовала его взгляд на своей спине, его напряжение, его заботу, которую он пытался скрыть. Мы вышли из лифта, и я сразу почувствовала, как мои ноги перестали меня слушаться окончательно, будто резиновые, будто каждая шагала в свою сторону, а я просто пыталась удержать их под контролем, но у меня ничего не получалось. Коридор был длинным, бесконечным, с мягким ковром, который поглощал звуки, и тусклым, приглушённым светом, который делал всё вокруг каким-то зыбким, нереальным, будто я плыла, а не шла. Я сжимала в руке кисть винограда, чувствуя, как ягоды холодит пальцы, и старалась идти прямо, но мир качался, стены то приближались, то отдалялись, и я не могла понять, где право, где лево, где верх, где низ. Я сделала шаг, потом второй, третий, и вдруг моя нога зацепилась за край ковра, или за воздух, или за собственную неуклюжесть, и я почувствовала, как теряю равновесие, как мир наклоняется, как виноград выскальзывает из пальцев, и я уже приготовилась упасть, уже представила, как больно будет коленям, как вдруг его руки схватили меня за талию, крепко, уверенно, и я оказалась прижатой к его груди, чувствуя его тепло, его запах, его дыхание, которое обожгло мою щёку. — Осторожнее, — сказал он, и в его голосе была та самая лёгкая, опасная усмешка, которую я уже знала, и от которой у меня внутри всё переворачивалось. — Я вообще-то собираюсь съесть этот виноград, а не испортить его. Если ты упадёшь, ягоды раздавятся, и что мне тогда останется? Я подняла на него глаза, чувствуя, как мои щёки горят, как от алкоголя, так и от его близости, и попыталась вырваться, но он не отпускал, его руки всё ещё лежали на моей талии, прижимая меня к себе, и я чувствовала, как его пальцы чуть сжимают ткань парео, как они тёплые, сильные, уверенные. — Я не упала бы, — сказала я, и мой голос прозвучал обиженно, почти по-детски, и я сама удивилась этому тону. — Просто... ноги скользкие. И ковёр. Ковёр плохой. Он специально, чтобы люди падали. Это заговор. Он усмехнулся, и я почувковала, как его грудь вибрирует от смеха, как его дыхание касается моей макушки, и от этого мне стало тепло и спокойно, и я перестала вырываться, просто стояла, прижатая к нему, чувствуя, как его руки держат меня, как он не даёт мне упасть, как он заботится, даже когда я пьяная и глупая. — Идём, — сказал он, и его голос стал мягче, теплее, и он повёл меня дальше по коридору, но теперь его рука не отпускала мою талию, и я шла, чувствуя, как его пальцы сжимают ткань парео, как он поддерживает меня, ведёт, не даёт сбиться с пути. Мы подошли к двери нашего номера, и он остановился, доставая ключ-карту из кармана шорт. Я смотрела на его руки, на его пальцы, которые ловко управлялись с картой, и чувствовала, как мои мысли путаются, как алкоголь снова ударяет в голову, и мир становится ещё более зыбким, ещё более нереальным. — Стой спокойно, — сказал он, и я почувствовала, как его рука отпустила мою талию, и я сразу зашаталась, потому что без его поддержки я была как корабль без якоря, как лист на ветру. Я прислонилась к стене, чувствуя, как холодная поверхность обжигает горячую спину, и смотрела, как он прикладывает карту к замку, как загорается зелёный огонёк, как дверь открывается с тихим, почти неслышным щелчком. Он повернулся ко мне, протянул руку, и я взяла её, чувствуя, как его пальцы сжимают мои, и он ввёл меня в номер, осторожно, бережно, будто я была чем-то хрупким, что можно разбить одним неловким движением. Дверь закрылась за нами, и я оказалась в тёмной, прохладной комнате, где пахло кондиционером и морем, и где моя кровать, моя подушка, моя безопасность ждали меня, чтобы я упала в них и забыла этот долгий, странный, жаркий вечер. Я стояла, прислонившись к стене, сжимая в руке виноград, и смотрела на него, на его силуэт в полумраке, и чувствовала, как этот жар, который алкоголь раздул, но не погасил, всё ещё пульсирует где-то в животе, в груди, в горле, и я не знала, как с ним справиться, как его унять, как перестать чувствовать то, что я чувствую.