Неоновый Дисней

На кухне Байерсов стоял такой оглушительный, живой кавардак, что Майк Уилер окончательно потерялся в пространстве. После стерильного, удушливо-тихого дома Уилеров, где каждый звук вилки о фарфор казался преступлением, здесь жизнь била через край. Из динамиков старого магнитофона в коридоре глухо доносился старый рок, шкворчало масло на сковороде, а воздух был пропитан густым ароматом запеченного чеснока, домашней лазаньи и почему-то лимонного пирога. Майк стоял чуть в стороне, неловко переминаясь с ноги на ногу у обеденного стола. Свои руки в этот момент он ненавидел особенно сильно — длинные, угловатые, они казались абсолютно лишними. В пальцах он все еще сжимал принесенную коробку с вишневым пирогом из супермаркета, судорожно соображая, куда ее пристроить. — Джим, клянусь богом, если ты еще раз положишь свои ключи на обеденный стол, я запеку их вместо десерта! — Джойс в фирменном цветастом фартуке пролетела мимо Майка. Её каштановые волосы были хаотично растрепаны, она летела, как вихрь, на ходу поправляя съехавшую скатерть и едва не задев Майка полотенцем. Она резко затормозила, заметив его, и её глаза загорелись таким искренним теплом, что Майку захотелось зажмуриться. — О, Майк, дорогой! Прости, у нас тут вечный хаос. Вишневый? Мой любимый! Давай его сюда, к чаю будет идеально. Джонатан, помоги гостю сесть, ради всего святого! — Привет, — послышался глухой голос Джонатана. Он появился из коридора со стопкой тарелок в руках, окинул Майка долгим, сканирующим взглядом старшего брата, но затем едва заметно, дружелюбно кивнул. — Проходи. Садись вот сюда, рядом с Уиллом. Уилл, сидевший за столом в безразмерном домашнем свитере крупной вязки, весело толкнул Майка локтем в бок, помогая ему сесть на соседний стул. Это было такое знакомое, чисто «уилловское» мимолетное прикосновение — попытка заземлить, успокоить и уберечь от паники. — Я же говорил! — тихо, чтобы не слышала мама, шепнул Уилл, и его глаза засияли той самой чистой сказочной радостью. — Они просто очень громкие. Передай ему салат, пока шериф не съел его вместе с миской. В дверях столовой, едва не задевая макушкой косяк, выросла массивная фигура Джима Хоппера во фланелевой рубашке. Он подмигнул Майку, незаметно пряча пачку сигарет в карман от зоркого взгляда Джойс, и тяжело опустился во главе стола. — Привет, парень. Ешь давай, а то выглядишь так, будто тебя во фритюрнице держат вместо картошки, — прогудел Хоппер, опираясь локтями о столешницу так, что стаканы звякнули. — Район у твоей бургерной паршивый. Хулиганы не лезут? Если что, ты мне говори. Одно слово — и я устрою им вежливую беседу в участке. Майк замер с вилкой в руке. Его внутренний колючий защитный механизм, выработанный годами общения с отцом, сработал мгновенно: — Я сам справляюсь, сэр. Мне не нужна нянька. Майк шумно выдохнул сквозь зубы, ожидая вспышки гнева, но Хоппер лишь понимающе хмыкнул. В его глазах промелькнуло мрачное одобрение — парень огрызается, значит, зубы есть. Весь ужин постепенно превратился в сплошную домашнюю комедию. Джойс то и дело подкладывала Майку добавку со словами «растущий организм», полностью игнорируя его слабые протесты. Джонатан вяло препирался с шерифом по поводу рок-групп, а Уилл увлеченно рассказывал Майку очередную историю про Питера Пэна и диснеевские сказки, активно жестикулируя руками. Майк поймал себя на том, что его лицо уже болит от непривычно долгой, искренней улыбки. Его серая броня циничного кассира таяла на глазах. Он чувствовал себя... защищенным. В настоящем, живом доме. Джейн сидела напротив. Она молчала, но её круглые, невероятно внимательные глаза то и дело останавливались на Майке. Каждый раз, когда Майк громко смеялся над шутками Хоппера или неловко ронял салфетку, девушка замирала. Она смотрела на него так, как умела только она — прямо, не моргая, ловя каждое мимическое движение его лица. Для неё, привыкшей к понятным эмоциям Хоппера или тихой грусти Уилла, Майк был головоломкой. Сложным. Резким. И невероятно притягательным. Когда Майк потянулся за кувшином с соком, она со стуком пододвинула его ближе, прямо к его руке. Ее пальцы на секунду коснулись его ладони. — Пей, — коротко, рублено сказала она. — У тебя... красивые кудри. Майк удивленно моргнул, его уши забавным образом покраснели от неожиданного комплимента. Оглушенный общим теплом и весельем, он лишь дружески, открыто улыбнулся ей: — Спасибо, Джейн. У тебя классная стрижка. Уилл, сидевший рядом, весело фыркнул, абсолютно не придав этому значения. В его мире все было слишком идеально: его друг, обычно такой серый и колючий Майк, сидел на его кухне, уплетал лазанью его мамы и ладил с его сестрой. Для Уилла это была идеальная сказка, где все наконец-то счастливы. Он был слишком чистым, радостным и наивным в этот момент, чтобы заметить, как Джейн после этих слов судорожно сжала пальцами край скатерти, не сводя с Майка сияющего, завороженного взгляда. В этот миг внутри неё зародилось то самое чувство. Чистое, сильное и... абсолютно неверно адресованное. Комедия сломалась ровно в тот момент, когда ужин подошел к концу. Хоппер ушел на крыльцо курить, Джойс гремела кастрюлями, а она сама отправила парней в комнату Уилла. Джейн вызвалась помочь убрать посуду. Уилл спустился на кухню чуть позже — забрать чистые стаканы для лимонада. На кухне уже никого не было, кроме Джейн. Она стояла у раковины, но вода не текла. Она просто держала в руках полотенце для посуды, и её плечи мелко дрожали. — Джейн? — Уилл подошел ближе, его голос все еще был легким, мягким. — Всё нормально? Ты какая-то притихшая. Она резко повернулась. Её лицо было бледным, а на щеках горел лихорадочный, непривычный румянец. Она сделала шаг к брату и схватила его за рукава свитера, сжав ткань в кулаках так крепко, что у неё побелели костяшки пальцев. Она заглядывала ему в глаза с той отчаянной честностью, которая всегда его обезоруживала. — Уилл, — выдохнула она, и её голос сорвался на испуганный шепот. — Мне... странно. Внутри. — Что случилось? Ты заболела? — Уилл мгновенно затревожился, его режим заботливого брата включился на полную мощность. Он протянул руку, чтобы потрогать её лоб. — Нет, — девушка упрямо качнула головкой, смотря ему прямо в глаза — тем самым немигающим, пронзительным взглядом. — Майк. Когда он улыбается... у меня тут, — она с силой прижала кулак к груди, прямо над сердцем. — Очень быстро. И жарко. Как в твоих книжках. Про любовь. Уилл... он мне нравится. Очень. Я никогда такого не чувствовала. Я хочу, чтобы он смотрел на меня. Всегда. Слова сестры упали в тишину кухни со звуком бьющегося стекла. Уилл замер. Его рука так и осталась висеть в воздухе, не долетев до её лба. Вся легкость, весь уютный шлейф веселого ужина испарились в одну секунду, оставив после себя звенящую, удушливую пустоту. Земля ушла у него из-под ног. Перед ним стояла его хрупкая, пережившая столько боли сестра, и она просила его благословения на любовь к парню, который за последние недели стал для Уилла единственным смыслом просыпаться по утрам. Пазл наконец-то сложился. Каждое слово Джейн вонзалось в него как ржавый гвоздь. Уиллу хотелось закричать, сказать: «Нет! Не смей! Он мой, он мой серый кассир, которого я раскрашиваю!» Но Уилл Байерс не умел быть эгоистом. Он был слишком святым. Слишком привыкшим уничтожать себя ради чужого счастья. Кадык Уилла судорожно дернулся. Пальцы, державшие стакан, задрожали, и ему пришлось со стуком поставить его на стол, чтобы не выронить. Напряжение сжало его легкие. — Ты знаешь его, — она умоляюще подалась вперед, в её глазах стояли слезы от избытка новых, пугающих чувств. — Ты умеешь говорить красивые слова. Расскажи ему обо мне. Помоги мне... сделать так, чтобы я ему тоже понравилась. Пожалуйста, Уилл. Ты мой брат. Уилл смотрел на неё, чувствуя, как к горлу подступает ледяная, удушливая тошнота. Он сглотнул эту огромную, разрывающую изнутри боль. Один короткий, обреченный кивок, который затянул петлю на его собственном сердце. Он заставил себя выдавить улыбку, похожую на открытую рану. — Да, Джейн. Кажется... кажется, это оно. Я... я помогу тебе. Я поговорю с ним. Когда Уилл вернулся в свою комнату, Майк сидел на полу, прислонившись спиной к кровати. Он держал в руках один из набросков Уилла — карандашный рисунок Питера Пэна, летящего над ночным Лондоном. Лицо Майка было удивительно мягким, расслабленным, без привычной маски цинизма. — Чувак, ты реально круто рисуешь, — Майк поднял голову, улыбаясь. — Этот парень... он же не хотел взрослеть, да? Понимаю его. Взрослая жизнь — отстой. Бургеры, чеки, кричащие клиенты... Твоя мама просто улет. И твоя сестра такая забавная, она... Майк осекся. Он поднял голову и мгновенно замолчал. Уилл, который вошел в комнату, выглядел так, словно из него за пять минут выкачали всю жизнь. Он прошел вглубь комнаты, чувствуя себя так, словно идет на эшафот. Он сознательно сел не на пол рядом с Майком, как обычно, а на самый край кровати, увеличивая дистанцию. Он сжал колени, пряча ладони между ними. Между ними мгновенно, как по щелчку, соткалась плотная, удушливая стена отчуждения. Майк медленно поднялся с пола. Его длинная, угловатая фигура застыла посреди комнаты, а кулаки сжались в карманах старых джинсов. Он хмурился, его взгляд стал колючим, резким и глубоко тревожным. — Эй, Уилл, — Майк сделал шаг вперед, и его голос прозвучал с той самой вспыльчивой тревогой, которая всегда выдавала его упрямство. — Хватит молчать. Ты выглядишь так, будто увидел призрака. Что произошло на кухне? Я что-то не то сказал? Или твой отчим решил, что я подозрительный тип? Мы пять минут назад сидели за столом, всё было круто. Ты улыбался. А сейчас ты ушел за стаканами и вернулся... таким. Уилл смотрел в пол, не поднимая глаз. Если он посмотрит на Майка сейчас, он сломается. Внутри него шла страшная ментальная бойня. — Мы говорили с Джейн, — тихо, почти безжизнечно произнес Уилл. Голос его звучал сухо и плоско, словно из него выкачали всю диснеевскую магию. — Она... она очень много думала о тебе в последнее время, Майк. С тех самых пор, как я впервые рассказал ей о парне из бургерной. Майк нахмурился, подаваясь чуть вперед, но Уилл едва заметно отстранился. Этот микро-жест ударил Майка под дых. — И что? — Она сказала, что ты особенный, — Уилл заставил себя выговорить эти слова, хотя каждое из них ощущалось как глоток жидкого свинца. Он говорил о себе, о том, как сам задыхался от любви к этому угловатому кассиру. — Она чувствует, что ты... что ты понимаешь её. У неё внутри много темноты после всего, что она пережила. И у тебя тоже. Ей кажется, что когда ты рядом, этот серый мир вокруг неё впервые становится... безопасным. Она очень боится, что ты уйдешь, Майк. Что ты закроешься в своей бургерной и вычеркнешь нас. Вычеркнешь её. Она чувствует, что без тебя её сердце просто... замерзнет. Ей кажется, что ты — центр её вселенной. Майк слушал, и его лицо стремительно бледнело. Он стоял неподвижно, ловя каждое слово. Голос Уилла дрожал так сильно, что это физически ранило. В нем было столько концентрированной, удушающей тоски, столько обреченности и хрупкости, что Майку на секунду показалось, будто комната вокруг них сжалась. Этот голос... он не мог принадлежать Джейн, которая видела Майка всего пару часов в жизни. Это была чужая, слишком глубокая боль. Майк сделал еще один шаг к кровати и несмело, почти испуганно протянул руку, собираясь коснуться колена Уилла: — Уилл... почему ты говоришь это с таким видом, будто... будто мы прощаемся? Но Уилл среагировал мгновенно. Он резко, почти грубо дернулся назад, вжимаясь спиной в стену и убирая ногу из-под руки Майка. Этот осознанный отказ от прикосновения ранил Майка сильнее любого кулака. — Потому что это важно, Майк! — сорвался Уилл, и в его глаза наконец брызнули слезы, которые он так отчаянно пытался сдержать. — Джейн заслуживает счастья. Она выбрала тебя. Ты должен... ты должен быть с ней помягче. Не закрывайся от неё. Пообещай мне, что ты попробуешь. Пообещай! Майк отдернул руку, словно обжегся. Его уши и щеки мгновенно вспыхнули пунцовым цветом от дикой, яростной обиды. Его снова предавали, снова отталкивали. Человек, который ворвался в его серую жизнь, раскрасил её сказками и заставил снова чувствовать себя живым, сейчас собственными руками вышвыривал его за дверь, подсовывая вместо себя кого-то другого. — Да что с тобой, черт возьми, не так?! — яростно выкрикнул Майк, резко взмахнув руками. Его голос сорвался от подступающих к горлу слез. — Какого дьявола ты решаешь за меня и за неё?! Я пришел в этот дом к тебе, Уилл! Мне было плевать на лазанью, на шерифа, на всё! Я пришел, потому что ты меня позвал! А ты сидишь тут и торгуешься мной, будто я какая-то вещь, которую нужно передать своей сестре по наследству! Уилл сжал зубы так, что заболели скулы, и тоже вскочил с кровати, оказываясь лицом к лицу с Майком. Они были почти одного роста — два тяжело дышащих, надломленных подростка посреди комнаты, стены которой были обклеены рисунками несбывшихся сказок. В воздухе трещало дикое напряжение. — Ты ничего не понимаешь, Уилер! — со злостью и глухим отчаянием выкрикнул Уилл прямо ему в лицо. — Ей нужен кто-то вроде тебя! Ты сильный, ты колючий, ты сможешь её защитить! А я... я просто... Пожалуйста, просто уйди. Уходи, Майк. Майк смотрел в глаза Уилла — злые, полные слез и ледяного отчуждения — и впервые в жизни чувствовал себя абсолютно беспомощным. Его броня циника была разбита, но вместо тепла его оставили стоять на пронизывающем холоде. — Отлично, — процедил Майк сквозь зубы, и его губы задрожали. — Хочешь, чтобы я ушел? Я уйду. Он резко развернулся, подхватил свою джинсовую куртку со стула и, даже не обувшись толком в коридоре, с грохотом захлопнул за собой входную дверь дома Байерсов, растворяясь в сырой осенней темноте. Уилл остался стоять посреди комнаты. Как только стихли шаги Майка, он медленно опустился на пол, подтянул колени к груди и, уткнувшись в них лицом, беззвучно разрыдался, чувствуя, как его собственная сказка окончательно превратилась в пепел.