Третий выбор

Сейчас

— Знаешь, почему ты не сидишь в их тюрьме? — Почему? — Потому что ты в моей. Исправительный курс. О, после этих слов Шон готов поклясться, что не забудет этот голос никогда. Он будет слышать его в самых кошмарных снах, которые теперь будут сниться ему едва ли не всю сознательную жизнь. Даже сейчас он прокручивал эти слова в своей голове, сложив руки на коленях, откинув голову в бинте на холодную стену камеры временного содержания. Глаза, устремленные в потолок от безысходности, зацепились за маленькое окно по ту сторону решëтки. Свет едва пробивался сквозь прутья. Он не знал, сколько времени провëл здесь в полубреду, но одно знал точно: полумрак успокаивал, холод стены приятно действовал на затылок, голова гудела, точно там поселился рой беспокойных пчëл. Что он помнит из последнего? Почти всë, и от этого только хуже. Обрывки воспоминаний тихонько строились в шатающуюся пирамиду друг за другом. Взрыв. Машину этого психа, в которой он гнал на... рассвете? Или закате?.. Неважно, но по адресу, где мог бы быть Кейл, в... Сан-Франциско, Сане, что-то там. Он помнит хижину. И ту самую девушку, которую нашëл живой, а затем резкую боль, потемнение перед глазами, удар о что-то жëсткое. Тьму. Его оглушили? Проклятье, это был Кейл? Но откуда он мог знать, что Шон избежал взрыва?... Ладно, забыли. На время. Сейчас это не имеет значения. Сейчас он точно не в клетке этого урода, а в СИЗО, его уже поставили в курс дела, большую часть которого он пропустил. «Куда важнее — что это был за адрес, придурок. Проклятье, как я мог забыть, куда ехал? Наверняка это сотряс.» — Шон выругался про себя, сделав глубокий вдох и выдох, закрыв глаза, чувствуя головокружение. Это ведь не трудно. Он проходил курс оказания первой помощи пострадавшим от солнечного удара, когда устраивался на автомойку, он знает, как действовать. Необходимо просто отдохнуть, расслабиться и попытаться уцепиться хоть за что-то, не паниковать. Если не провоцировать, он сможет написать или связаться с семьëй, ровно, как и наоборот. Они наверняка вернутся, Шон ведь не приехал в мотель. Как минимум отчим вернëтся, а потом и остальные, мать одного его не отпустит. /За 12 лет до событий фильма/ /3 июля, 2006г./ /Nort West, Gamelton Street, Portland/ Заброшенный гараж где-то в незамутнëнном уголке НортВеста, который Дерек называл «убежищем», на самом деле им и был. Внутри — просто ящик с несколькими инструментами, импровизированный стол или верстак из нескольких перевëрнутых деревянных паллет, скреплённых вместе уродскими ржавыми гвоздями, потрëпанный диван. Запах плесени и старого бензина, несмотря на долгий срок, уже успели почти полностью выветриться, сохранившись лишь в стенах, словно они впитали его. Вокруг валялись упаковки от пиццы, фастфуда, банки из-под кока-колы и парочка энергетиков. С того раза, как Дек показывал это место в первый раз, из ярких изменений был разве что исчезнувший плакат с голой моделью со стены. Куда — история умолчала. Может, уже нашëл себе девушку, которой это не нравилось, может, новый выпуск журнала с красивыми женщинами ещë не вышел, а старый осточертел. Дерек положил на верстак три предмета: чёрную балаклаву, пару плотных перчаток без маркировки и отмычки. Шон, четырнадцатилетний пацан, который ещë тогда перегнал старшего товарища в росте, смотрел на это с восторгом и лëгким, но таким будоражащим ощущением смеси страха да адреналина. Почти как в первый раз, когда он на спор утащил шоколадку из магазина. — Смотри сюда, — спокойно объяснял старший, улыбаясь. Ему тогда было едва ли шестнадцать, но уже с тех лет причëска не менялась, оставшись стрижкой под ноль и по сей день. Неизвестно, к чему он готовился, но абсолютно точно был готов. — Это наш гарант безнаказанности. Без масок и перчаток в дом не заходить. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Если ты забыл или потерял — мы не идём. Если ты полез без меня и забыл — ты идиот, и я сам тебя сдам. Это уже не игра, брат, если будешь тупить — нас поймают. А я не собираюсь сидеть из-за того, что ты забыл перчатки, или наблюдать потом в новостях, как тебя поймали, потому что в спешке ты не удостоился натянуть маску. — Я не забуду, — заверяет Шон, уже крутя в руках тонкие отмычки. Тогда он задался вопросом, а можно ли изготовить ключи, которые подошли бы к большинству замков. — Все так говорят. А потом забывают. И садятся по глупости, — Дерек взял перчатку, повертел в пальцах. — Мы просто берëм своё у тех, кто наворовал больше нашего. Это честно, но система с нами не согласна. Поэтому заруби себе на уме — маска, перчатки, никаких следов. Понял? — Понял. — кивнул шатен, отвлекаясь от отмычек в пальцах. — Повтори. — Маска, перчатки, никаких следов. — Отлично, молодец! Этим же вечером они ограбили первый дом. Тогда ещë по-детски, без чëткого плана, вместе, без разделения. И без машины, она тогда была лишним следом, да и откуда она у них в несовершеннолетие? Через несколько лет появилась устойчивая схема, машины, умение работать в одиночку, бахилы по возможности, но дружба никуда не делась — они делили награбленное, Шон из-за внутренней справедливости оставлял другу куда больше, чем брал себе, Дерек из принципа брал всë, что попадалось и предлагали. Камеры фиксировали только две фигуры в чёрном, без лиц, без отпечатков. Полиция злилась, но ничего не могла поделать. Правило работало безукоризненно. Отголоски смеха Дерека вырвались словно из-под толщи воды, напоминая о самом больном. Лучший друг, которому навредил тот, чьë имя сейчас резало по душе... Дерек самый лучший парень, который не бросил Шона даже когда тот уезжал с семьëй колесить по штатам на почти три месяца. Сколько им тогда было? Счëт в голове давался с трудом, но Фалько позволил себе просто знать, что их дружба этот период пережила. Шон не хотел вспоминать ничего о нëм, но мозг сделал всë за него, вынуждая погрузиться в одну из ночей. Он ещё не смирился с тем фактом, что Кейл посмел навредить Дереку. Он ещë не хотел верить, что его друг мëртв или серьëзно пострадал. Ну как может быть мëртв тот, кого ты ещë так ярко помнишь? Тот, кого ты видел каждый день, с кем шутил, кто всегда готов был сорваться и прийти на подмогу? Фалько помнил всë, касаемо этого человека, и сейчас, несмотря на боль, не собирался отдавать воспоминания в когтистые лапы забвения. /За два года до событий фильма/ /24 июля, 2016 год./ /6835 SW 35th Ave, Portland, OR 97219/ Очередное ограбление. Всё как обычно: маски, перчатки, без чëткого плана, только ограничение по времени и ценности вещей. Но когда ребята проникли внутрь, сработала беззвучная сигнализация. Пришлось бежать раньше времени, бросив часть добычи, когда хозяин внезапно заявился раньше времени с пистолетом в одной руке и полупустой бутылкой крепкого виски в другой. Дерек запрыгнул в машину первым, в самом прямом значении этого слова. Шон реально наблюдал такую картину. Друг не закрывал окна, поэтому запрыгивал с разбега, как в фильмах. Он подождал, пока Фалько запрыгнет на пассажирское, и сразу же дал по газам. Уже в процессе, срывая маску, товарищ тяжело дышал. В зеркало глянул на задние сидения, проверяя, цел ли сообщник. — Какого хрена? Кто ставит беззвучную сигнализацию в жилом доме? — Тот, кто реально параноик, — Шон стянул маску на лоб, оставаясь просто лежать. — Или тот, кому есть что скрывать. — Ну, этот пьяный параноик нас чуть не спалил, — Дерек переключил передачу, тормозя перед пешеходным, пропуская девочку с рюкзаком, как образцовый водитель. — Надо залечь на пару недель. — Согласен, — раздалось с задних сидений. /Portland-Hais, позднее в тот же год/ Им почти третий десяток. Золотой возраст для сил, идей, энергии, взлëтов, падений. Для любви, карьеры, планов на будущее. Так, во всяком случае, считали взрослые, смотря на двух лучших друзей. Шон с Дереком тогда работали в автосервисе и автомойке напротив, в Портленд-Хайсе, отчим позаботился и велел приëмному сыну найти хоть какую-нибудь работу «не у маминой юбки и не непонятно где». Дерек чинил машины, постоянно щеголяя без нормальных футболок и одежды, почти не спал, но ничего не говорил, продолжая улыбаться и пахать как не в себя, учитывая наличие их схемы. Шон зачастую мыл машины до или после сервиса, особых умений тут не требовалось, тряпка, средства, работа кëрхером. Потому что Портленд-Хайс клал Хуйс на автоматизацию и никаких тебе «проехал по коридору и машина чиста». Платили смешно что там, что там, так что жесты мотивации в стиле «Мы вывезем, чувак, мы живучие!» всегда смешили. В тот месяц они залегли с грабежами, чуть не попались в загородном доме местного пьяницы, и обоюдно решили пользоваться ситуацией лишь когда совсем припрëт, потому что жили они в тот момент в какой-то комнате старшего брата Дерека. Этот индивид в тату был совершенно не знаком с приличиями да вежливостями. Если до этого Шон не курил вообще, то после этого начал, ибо у мужика если мозги и были, то последние он проиграл в покер дружкам-наркоманам. Ради семьи Дерек готов был на всë, даже копаться в старом мерсе, владелец которого не понимал, что то, что мертво, воскресить нельзя. Шон же был в этом захолустье просто потому что бросил колледж, бегло пройдя краткие курсы по художеству да фотографии, ну и потому что хвостиком увязался за почти братом. Дерек радовался, конечно, и компании, и какому-то сертификату даже, но тогда не посчитал художество прибыльной профессией да посоветовал не брать с себя пример. — Знаешь, я иногда думаю: если бы отчим тогда не разорился, я бы, может, вообще в это не влез. Закончил бы колледж, работал бы в офисе, носил бы галстук. А не мыл эти грязные тачки вдали от дома за копейки, — заметил как-то Шон, когда они сидели на крыше старого джипа, докуривая последние сигареты из пачки. Ночь, смены закончились, как и силы, стоило выйти из машины. Подняться на второй этаж дома просто не хватало воли, а вот забраться на машину и эпично пропустить по сигаретке под россыпью звëздного неба — сполна. Дерек тогда повернулся к нему и приподнял бровь, недоумевая. — Ты? В галстуке? — парень аж дымом поперхнулся, не сдержав широкой улыбки. И всë-таки представил себе эту картину во всех красках, потому засмеялся, аки гиена. Почти надрывно, но искренне, якобы дружеский подъëб. И, ещë смеясь, пробормотал: Не смеши меня, боже... Ахаха... Чтобы ты, да в галстуке, да в костюме... Погоди-погоди, я просмеюсь. Шон свëл брови к переносице, наблюдая за тем, как лучший друг откровенно ржëт. Ни в одном из домов поблизости свет не зажëгся. Разве что, огонëчек нежелания смеяться зажëгся в Шоне. И он пихнул локтëм товарища в бок. Дерек зажмурился, подавился смехом, но замолчал успокаиваясь. — Пять лет назад я потерял нормальное будущее, прояви уважение! Я уже тебе это говорил, знаю, но не могу выкинуть это из головы! Два месяца впустую, из-за которых я просрал образование, спасибо "отцу"! — Шон с ненавистью выкинул на голый асфальт парковки бычок, показывая эти кавычки на нужном слове. — Я тогда понял: никто тебе ничего не должен. Всё сам. Дерек задумался, провожая сигарету тлеть на асфальт. На пару секунд замешкался, задумываясь о том, стоит ли говорить, но решил поставить в приоритетный ответ иное. Шон просрал нормальное будущее ещë когда попался ему на глаза, а своë Сэндовал утерял уже давно. Он не сожалел об этом. Почти. — Мой батя говорил то же самое. Только он имел в виду другое. «Всё сам» — это не «работай». Это «бери». Но я предпочитаю работать и потом брать так, чтобы не было подозрительно и не составить ему компанию. Хотя в последнее время матери всë хуже и я... блять, ебутся черти, я уже не могу брать незаметно, мне куда больше плевать на то, каких людей мы обносим, чем раньше. — Удобная философия. У твоего бати. — Зато честная, — друг пожал плечами, облокотившись руками позади спины, вытягиваясь. Крыша затрещала, словно тоже соглашалась с его словами. — Мы же не закончим как твой батя? Или братья? — после небольшой паузы Шон свесил одну ногу с крыши, поглядывая на спящую улицу небольшой окраины. — Не закончим, не парься. — заверил Дерек, резко спрыгивая с тачки первым. Размял шею, передëрнул плечами, затушил сигарету носком кроссовка. И взглянул на Шона, поднимая да выкидывая уже затушенный бычок в урну у тротуара. Вот что в Дереке не стыковалось порой, так это то, что дома он мог держать телефон в туалете, книги на кухне, бросать мусор везде, но на улице не бросал ничего мимо урны, словно бы его комнатой были улицы. К слову, частично так и было, парень платил второй матери за то, что остался живым вообще, в то время как родная носилась с его братьями. — У нас есть правило, помнишь? И подними бычок, не будь свиньëй. — Кто бы говорил! Дерек молча кивнул на мусорку, дожидаясь, пока товарищ последует его примеру. До того как всё пошло не так в тот ноябрьский вечер двадцать четвëртого, у них было это негласное правило: без масок, перчаток и бахил в дом не заходить. Перчатки и маску в доме ни в коем случае не снимать, не бросать, всë поправлять за собой, а лучше — вообще не трогать лишнего и не садиться на простыни. Дерек вбил это Шону на уровне рефлекса ещё в самом начале — когда они, двое пацанов с района, только решили, что грабить чужие дома это плëвое дело. Маски — плотные, чёрные, купленные за наличные на строительном рынке. Перчатки — без маркировки, оптом, никаких чеков, никаких следов. Сотни часов подготовки, десятки домов. Парочка проколов, но у кого их нет? Просто неизвестные воры, берущие вещи, которые не сразу станут искать. Это дело нередкое, как говорят все офицеры.

***

Частицы прошлого

В дом некоего Кейла Эрендрайха, как позже выяснилось, Шон полез с подготовкой на рефлексе. Тем более учитывая дорогую машину, дом, придирчивость наглого мажора стоило только с ним поздороваться: «Там под рулевой переключатель, это тебе не старая колымага твоей бабки. Не смей курить в машине, иначе пожалеешь. И не потей, от тебя несëт как от бомжа. И не паркуйся под деревьями!». Маска, перчатки, бахилы, как учил Дерек. Иронично даже всё, что требовал от Шона в ту ночь клиент — идеальной чистоты и отсутствия в поле зрения, он и получил. Ценой кредитной карты. В тот вечер Шон был настолько рад такому подарку на фоне постоянной мелочи, что забылся. Слишком расслабился на радостях, допустил ошибки. Повалялся на кровати назло и не поправил покрывало, позвонил и не стал стирать звонки. В кабинете, куда Дерек настоял зайти, внезапно увидев женщину в цепях в свете вспышки камеры, он впервые искренне растерялся. Даже испугался, занервничал, потому как всего лишь грабил, стараясь не оставлять следов и не светить лицом. Он сделал снимок чека вместе с девушкой, потом снял перед ней маску на время и попытался успокоить, разъяснить ситуацию. Уже в тот момент, когда девушка залепетала про помощь, про «ничего не скажу», он понял, что попал — все мысли теперь будут крутиться только о том, чтобы ей помочь во что бы то ни стало. Гамма эмоций нахлынула почти сразу же. Это ведь несправедливо: все монстры должны сидеть в тюрьме, а не разгуливать по ресторанам безнаказанно да хамить всем подряд, пока в его доме насильно удерживается невинная девушка. Позже, когда Шон, паникуя, искренне попытался помочь, стянув перчатки, — в них руки скользили по цепям, — оставленные отпечатки были виной только Шона. Да, друг пытался его остановить и призывал вернуться к ресторану да подать Мазерати владельцу, но Шон разрывался между логикой и чувством справедливости, до последнего пытаясь помочь. Когда девушка впопыхах сказала про камеру да слежку, он надел маску обратно. Всё, что оставалось, — это в одной наспех надетой перчатке закрыть поисковик в компьютере, поправить чековую книжку, потушить лампу, вернуть всë в прежний вид, включая кляп и цепи. А потом этот болторез, который он не успел применить, нужда бежать, потому что капризный клиент, ублюдок-извращенец и псих, решил посмотреть камеру. Шон оставил отпечатки на пассатижах в гараже и на болторезе, схватив всë это голыми пальцами; тем не менее он настолько забыл об этом, что уже только подъезжая к ресторану, засунул инструмент под ближайшее сиденье. Слава богу, пассатижи не захватил с собой, но возвращаться и стирать следы уже было нельзя — время поджимало. — Это не ты говорил с ней! И не ты бросил еë в логове этого Монстра! — в отчаянии выпалил Шон, размахивая руками, когда ублюдок уже скрылся из виду. Дерек отступил и замолчал на пару секунд, прежде чем ответить злобой на злобу. — Верно, чувак! Абсолютно точно! — согласился парень, всплеснув руками и склонив голову к плечу. — Меня там не было! Я могу оценить ситуацию спокойно и объективно, а вот ты — нет. Ты на взводе, Шон! Не делай глупости! — Не указывает мне, что делать, когда это вопрос жизни и смерти другого человека, Дерек! Не смей! Шон не послушал, гневно нажимая на кнопки ближайшего стационарного телефона. Он сделал анонимный звонок в 911, выпалил: «Green Lake Vista, 8723, Portland» — дрожащим голосом объяснив причину, и положил трубку, выдыхая. Всего, что друг пытался сказать после, он уже не слушал, сорвавшись с рабочего места раньше положенного и уведомив Нино, что у него возникли срочные проблемы дома, которые нельзя отложить. Нино пошел навстречу, хоть и сказал работнику, что тот должен будет отработать часы в один из своих выходных. «Пусть», — решил Шон. В тот вечер Шон понятия не имел, что этих выходных у него больше не будет. После того звонка Фалько вернулся на злосчастный адрес снова уже на своей тачке, припарковался на углу дома, в массовке машин, и стал ждать. Страшные крики из дома едва ли привлекли чьë-то внимание, они оборвались резко и быстро, за пару секунд до приезда патрульной машины. Молясь, чтобы офицеры зашли в дом, брюнет с нетерпением ждал. Два офицера, девушка и мужчина, позвонили в дверь. Кейл открыл им, в сером халате, слегка уставший, но даже со стороны было видно — вежливый, абсолютно спокойный, точно человек, не до конца понимающий, что происходит. А потом вышла неизвестная девушка, они говорили с офицерами меньше двух минут и разошлись, словно не было никакого звонка. — Нет-нет-нет-нет! Нет же, вы, грëбанные идиоты! — прошептал Шон, зарывшись руками в волосы. И бессильно откинулся на спинку водительского, пытаясь осознать, что только что произошло. Вздохнул, постарался дышать ровнее и сдержать в себе вопль несправедливости. Эти черти даже не зашли в дом, просто доверились, словно дети малые! Раньше парень думал, что такое бывает только в фильмах — это же грубейшее нарушение. Только вот офицеры поступили именно так. Полицейская машина стремительно унеслась вдаль, свет на крыльце потух, ублюдок и неизвестная девушка зашли в дом. Пока Дерека где-то черти носили, мистер Эрендрейх проводил женщину так, словно они были любовниками. Так мило и наигранно, что аж затошнило от понимания, что этот же человек сделал с беднягой в кабинете. Шон не верил его искренности, ни разу, не после того, что увидел и сфотографировал. А потом этот взгляд в сторону его машины, шаги, он надеялся только на чудо, которое таки совершилось, стремительно свернувшись на сидении в позе клубка-кота, что позвоночник чуть не затрещал. Через некоторое время в окно постучали, но не богатый ублюдок, решивший потянуть время, а всего лишь заплутавший друг. Взбодрил так взбодрил, чуть инфаркт не хватил. — Так, что я пропустил? — сразу же осведомился Дерек, скидывая капюшон. Он явно торопился, спешил и бежал, потому как к привычному парфюму примешался запах пота. — У него была другая девушка. — Шон обернулся, чтобы посмотреть ему в глаза, потом на самый яркий фонарь у богатого дома. — Другая? — Сэндовал нахмурился, искренне не понимая, что происходит и почему они должны в это ввязываться. — Шлюха, что ли? — Нет. Точно нет! — теперь уже Фалько нахмурился, не долго думая над этим предположением, дрожа на сидении. Но нет, тот человек, который так удерживал других, точно не стал бы вызывать таких женщин и отпускать их без травм или каких-то следов на теле. — У этой есть работа. Скорее всего... он где-то подцепил еë. Он так быстро еë нашëл! Ко всему прочему, этот ублюдок любит извращëнные игры. Дерек закатил глаза, отметив какую-то больную зацикленность на наручниках, на ремнях. Он уже понял, зачем повторять? Потом осмотрел салон, чувствуя, как сердце начинает стучать не от бега, а от настоящего беспокойства. Шон не только вызвал полицию, но и припарковал машину не за квартал, как положено, а чуть ли не прямо под окнами. Он что, решил нарушить вообще все их меры предосторожности и сесть на всю молодую жизнь? Тонировка шокировала отсутствием. Не счесть, сколько раз Дек просил Шона затонировать окна на всякий случай, на пожарный, даже сам вызывался сделать эту тонировку. Да, они не грабят на своих машинах уже давно, но за это может прилететь нехилый штраф. Плюс, из беспокойства же о Шоне, заботе, без тонировки в машине не поцелуешь девушку и пиво не попьëшь. — Чувак, я же просил тебя затонировать окна! — охнул Дерек, продолжая оглядывать прекрасно просматриваемые стëкла. — А... Ну да. — закивал Шон, словно издевательски протянув это "А". — В следующий раз обязательно буду слушать твои советы. Как с той дверью. — Эй, ты сам меня позвал! Прости за эту дверь, я не знал! Всю жизнь теперь припоминать будешь? — возмутился Дерек, хотя на самом деле хотел сказать «Мы ещë ни разу из-за моих советов не пострадали, а твоя самоуверенность нас погубит!». Ну, как не пострадали. С последним советом ворваться в кабинет под большим замком да, то было лишним, но он уже это признал и отрицать не собирался. — Да, знаю... Знаю, что сам. — Шон предпочëл съехать с конфликта, прекрасно осознавая, что Дерек мог вообще не срываться из-за него с работы пораньше и не бежать несколько улиц пешкодрапом. — Почему ты не дал пленнице телефон? — аккуратно спросил Дерек, стараясь не повышать голос. — Думаешь я не спрашивал себя об этом в тот грëбанный момент? Я что, по-твоему, настолько дурак? Если бы я дал ей телефон — как бы она позвонила куда-либо, умник? Со скованными руками набирала бы цифры кончиком пальца и мычала в кляп!? — Шон сорвался на ор, нервно ударяя ладонями по рулю. Потом повернулся к товарищу, смотря этими своими оленьими глазами, полными паники да злости на себя, но транслировал взгляд так, будто Дерек виноват в случившемся. На самом деле, виноваты были они оба и орать следовало им обоим. Как можно громче, чтобы слышал не только опасный мужик, но и вся улица заодно. — Блин, я запаниковал! Ясно!? Испугался! Увидел все эти жуткие штуки в кабинете, гараже и просто... не смог! Это было худшее, что... можно было сделать! Шон обречëнно закрыл глаза, поворачиваясь обратно к лобовому стеклу. Задышал ровнее, успокаивал себя, нервно сглатывая. Дерек покосился с искренним сожалением, вспоминая в этой позе ещё мальчишку. Того самого, которого однажды прикрыл на районе. Тогда Шон даже после этого прикрытия огрызался на него, как сейчас, хотя ногу ему сломали другие. Но в итоге опустил голову и признал поражение, когда Дерек без разрешения зафиксировал ногу чем было, палкой и своей футболкой, помогая добраться до дома. Он молчал тогда, молчал и сейчас, давая высказаться, проораться, испугаться, прожить эти эмоции. Он мог бы указать на самое банальное, чего не сделал Шон: «Ты жëстко затупил, брат. Мог бы позвонить в 911 прямо с его номера. Тебя бы, возможно, даже не вычислили, ты же ничего не взял, лишь активировал кредитку. Позвонить, снять у девушки кляп, и поднести трубку, еë бы голос услышали, потом опознали! Ты мог спросить еë имя, еë фамилию, тогда бы копы быстрее еë нашли и серьëзнее отнеслись к звонку, сейчас нам не пришлось бы играть в спасителей.» Дерек даже приоткрыл рот, чтобы это сказать, но просто нервно помотал головой, облизнув губу, сглотнув в самом зачатке саму мысль об этом. Он не хотел оскорблять лучшего друга. Поэтому сказал совсем иное: — Эй... не извиняйся за то, что испугался, просто... Может... Я дам тебе левый телефон и ты сделаешь ещë один анонимный звонок? Скажи, что проезжал мимо, услышал крики или выстрел... Что-нибудь такое, они будут обязаны проверить дом ещë раз, явка на вызовы обязательна. — Нет. К чëрту! Думаю, его задницу прикрывает очень много разных девушек. Нет! Мы подождëм, пока он уйдëт и... — Шон наклонился, доставая из-под сидения лучковую пилу и кусачки. И сжал губы, вываливая с убеждением: — Используем вот это! Дерек мог отказаться. Сказать, что это бред собачий, ты не разрежешь этим цепь, максимум ремни. Но Дерек промолчал. И кивнул. Поэтому позже, когда Шон спросил про нож, Дерек только покачал головой да заявил самую логичную мысль: — Я не пойду туда с одной пилой! Это опасно! Они ждали около часа, может, двух, но в конечном итоге серебристый Мазерати выехал из гаража. Подождав, пока машина скроется из видимости, Шон повернулся к другу: — Готов? — Да. — Ладно, идëм. — Шон уже дëрнул было ручку, как Дерек поймал его за шиворот, возвращая обратно. — Хэй, ты чего? Дерек без слов показал перчатки, потрясши ими перед глазами воодушевлëнного да испуганного товарища, напоминая. — А, да... Да, точно. Чëрт! — Шон полез во внутренний карман куртки, роясь сначала там, потом около педалей. Через несколько секунд звучно выругался на ирландском, хлопая себя по лбу, потому как ни маски, ни перчаток, по закону жанра, он не обнаружил. Блядский боже, лишь бы не скинул их вместе с балаклавой в том мазерати. — Блять, я потерял комплект! Дерек выразительно, с паузой, посмотрел на своего горе друга. На какой-то момент в салоне жëлтой тачки воцарилась тишина, Шон положил руку на лицо, скрывая стыд, шипя сквозь зубы на себя, свою невнимательность, свой косяк. Как он мог их потерять? И где? Кажется, скажи он сейчас, что снимал в доме Эрендрайха перчатки, Сэндовал бы ничуть не удивился, а влепил смачный подзатыльник аккурат по затылку. — Ты шутишь? — с недовольством пробормотал Дерек, не успев нацепить обе перчатки. — Я сегодня забыл маску, да, но у меня капюшон и я не поднимаю голову к потолку. А ты... Как ты вообще лез в этот дом с таким положением? Там наверняка полно камер, тебе что, пять лет? — Я не... — Первое правило, Шон! Без перчаток мы не лезем ни в один дом, мать твою! Если я готов проигнорировать маски пару раз, просто опустим головы, то как быть со следами, которые копы могут найти? — он нахмурился, опуская руки на колени. — Погодь-погодь... Кто она тебе? Зачем ты так рьяно пытаешься вытащить оттуда незнакомку, рискуя собой? Ты даже имени еë не знаешь, а готов вот так глупо спалиться. Шон поджал губы, замолчав. Он не смог долго смотреть в глаза такому же взволнованному товарищу, поэтому перевëл взгляд на окно кабинета, где ещë совсем недавно горел свет. Он посидел на месте какие-то мгновения, просто дыша и размышляя, прежде чем ответить. — Дек, ты мой лучший друг. Я понимаю, что ты не хочешь рисковать ради незнакомки нашей свободой — ты это знаешь, я это знаю, — парень поник, сжав в руке пилу. — Но я — не ты. Я могу слазить один, ты не будешь замешан, просто постоишь на стрëме. — Ага. Конечно. Радуюсь и аплодирую, — с сарказмом отозвался Дерек, серьëзно смотря на друга. — Ты хоть понимаешь, что это не твоë дело и уж тем более не наше? — А чьё? — сразу же отозвался Шон, сталкиваясь взглядом с товарищем. Из-за тëмно-каштанового оттенка радужки Дерека его взгляд в темноте напоминал едва ли не глаза собаки, а когда тот делал такое выражение лица да ставил брови треугольником, так вообще выглядел так, будто щенок, которого пнули. Выдохнув, Шон ослабил пыл, в то время как Дерек протянул руку и похлопал его по плечу. — Полиция уже приезжала. И уехала, даже не зайдя в дом. Никто не проверил. Никто. — Ты понимаешь, что если нас возьмут, твои отпечатки будут везде? — Я всё вытру, — твëрдо заявил юноша, похлопав друга по его руке на своëм плече. — Мы должны поторопиться, пока он не вернулся. — Ты не вытрешь всё. Ты ведëшь себя не как профессионал, Шон. Ты паникёр. Ты нас угробишь. — Дерек вздохнул, но руку убрал. — Я не могу просто уехать. Я пошëл. — следующим же действием Шон покинул салон, направившись к дому. Дереку ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. И на пол пути вручил свои перчатки, злобно прошипев: — Ни к чему не прикасайся без них и пилу вытри. В приоткрытое окно они влезали без масок, как дилетанты. Они оба прекрасно осознавали риски и мотивацию, если Шон просто хотел помочь невинной девушке, на месте которой могла оказаться Райли, Дерек залез сюда только ради него. Они не поднимали головы, тем не менее прекрасные камеры в холле зафиксировали их лица, стоило им на несколько секунд поднять головы около лестницы. Немного нечëтко из-за движения, но достаточно для опознания при желании. На другой камере оба допустили оплошность — засветились прямо в моменте залезания в дом. Обоим этим записям Кейл позже найдёт применение. Что до Эрендрейха, то он сразу же вызвал полицию, сообщая о взломе, как только внешняя камера сработала на движение. К тому моменту, как дилетанты добрались до кабинета, влезая в дом несколько позже, чем он планировал, полицейские машины как раз подъехали. На самом деле хозяину дома было плевать, сбежит этот товарищ или нет, он ещë по незнакомой машине понял, кто влез не в своë дело и совершил анонимный звонок. Если это один и тот же человек, завтра машина будет стоять на месте. Впервые вместо того, чтобы сразу же застрелить подонка, он решил дать ему побегать. Этот умник чуть не уничтожил его жизнь, если бы те полицейские зашли внутрь и прочесали дом, у них возникла бы парочка неудобных вопросов. Что ж, Кейл умел мстить, но это не его конëк. Его конëк указывать людям на ошибки, что он и собирался сделать. Аккуратно свернув с дороги на парковку к какой-то неприметной давно закрытой кофейне, он открыл на телефоне архив с камер. Несказанно удивился, заметив пополнение незваных гостей, затем усмехнулся. Его усмешка в этот момент напоминала оскал довольного охотника, что получил добычу в свои лапы. Попались. Причëм что один, что второй, пришедший за компанию. Кейл смотрел на замерший кадр — лица парковщиков, задранные к камере ровно настолько, чтобы система захватила черты, — и чувствовал не гнев, а почти брезгливое изумление. Залезли в дом, не с пустыми руками, и думали, что они герои? Что они могут что-то изменить... Кто вообще лезет в дом человеку с дорогой машиной без масок? А что на счëт перчаток и уборки за собой? Надо отдать должное, если в первый раз взломщик был один, в маске да перчатках, и только один раз снял еë, повернувшись затылком к камере, то теперь так глупо спалился. И компанию своë заодно спалил, точно те самые ребята с парковки у довольно скверного ресторанчика. Теперь стало ясно, почему они так долго подавали машину. Покачав головой, мужчина цокнул. Давно его не пытались грабить, какое же надо иметь бесстрашие, чтобы лезть в дом с видеонаблюдением. Как только раньше не попались при такой легко просчитываемой, наглой схеме? Забавно. Почти трогательно. Можно было бы найти инициатора, парня с оленьими глазами и нелепой причëской, и закончить это сегодня же. Но тогда он умрёт героем — в своих собственных глазах, в глазах того, второго, кто стоял рядом. А Кейл не дарил геройство тем, кто посмел влезть в его дом. Пусть побегает. Пусть попробует обратиться в полицию, в ФБР — куда угодно. Чем выше он заберётся в своей надежде, тем больнее будет падать. И когда он упадёт окончательно, когда поймёт, что система, в которую он верит, работает против него, — вот тогда Кейл решит, что с ним делать. А пока — Кэтлин. Она видела его лицо. Интересно, она попытается его спасти? Или будет достаточно умна, чтобы понять: этот парковщик — не спаситель, а просто ещё одна пешка, которую Кейл передвинет на доске. Девушка, словно почуяв своë упоминание, что-то промычала в тряпку и, кажется, снова заплакала. Как же это раздражало. Но в этот раз мужчина не стал еë затыкать или успокаивать, вместо этого развернул крупным планом лицо одного из ребят с шевелюрой на весь экран основного телефона Кейла Эрендрайха. Кэтти помогла ему сегодня, замела следы, как хорошая девочка. В этот раз она посмела огрызнуться и попыталась возразить, впервые за долгое время, радуя, поэтому отделалась лишь парой синяков. — Взгляни. Знаешь его? — мужчина повернулся через плечо, показывая ей только что полученную фотографию. Ему достаточно было одного взгляда в заплаканные глаза девушки, чтобы убедиться — знает. Тем не менее отрицательно качать головой Кэтти не стала, может виной тому были свежие ссадины, чем вызвала толику уважения к себе. Знает правила, не нарушает их, отвечает без попыток лгать. — Знаешь. Умница. А его? Девушка не стала отвечать, но еë взгляд ответил за неë. Опустив голову обратно на жëсткий коврик под ногами, Кэтлин замолчала. Ну, как замолчала. Когда мучитель сдал назад, выезжая с закоулка, побилась лбом о переднее пассажирское, стиснув в зубах кляп, коря себя за совершенно несдержанную реакцию. — Ты помогла мне сегодня... — начал Кейл, побарабанив пальцами по рулю. В последнее время он был немногословен, постоянно раздражëн, хоть Кэтлин пыталась вести себя, как обычно, слушалась, уже даже почти не пыталась возникать, его это только больше выводило из себя. Она слушалась, да. Давила крики, меньше пыталась ему навредить, смирилась с положением, но прошëл уже почти год, а до сих пор стояла на одном уровне. Но это ничего, после сегодняшнего события мужчина очень хотел верить, что оно станет для неë не регрессом, а поводом сделать шаг вперëд, поднимаясь на ту ступень, на которую до неë ступала лишь нога одной из неудавшихся шедевров. — Ну-ну, тише. Скоро ты перейдëшь на новую ступень эволюции. Я избавлю тебя от вульгарности. Всю ту ночь Шон предсказуемо не мог уснуть, не в силах выкинуть испуганное лицо незнакомки из головы даже без фотографии в телефоне. Поэтому утром следующего дня он вместо того, чтобы спокойно доспать до обеда и вечером выйти на работу, пришëл к шерифу, потратив на убеждения и пояснения четыре часа своего времени, не считая ожиданий проверки да краткого ответа. Рассказал о событиях, о том, что грабил, не самый белый и пушистый человек, но почти умолял помочь девушке. Шериф соизволил съездить на Green Lake Vista, что не вылетало из головы, как назойливая муха. Но вернулся лишь с тем, что Фалько стоит обратиться выше, в ФБР, да оставить человека в покое. В рапорт об этой проверке он кратко написал, что произошло, чтобы было хоть что-то для отчета. На этом помощь полиции закончилась. Кейл не просто ловко их обвëл, он обвëл их вокруг пальца и плевал сверху. Кто поверит простому парнишке с другой страны, которого притащили в детстве в Америку и у которого до сих пор нет официальной работы? Он здесь никто. И звать его никак, и находится он на территории штатов на грани, оказывается, если сейчас докажут его вину в угоне, грабеже — поставит себе крест на будущее здесь и будет вынужден вернуться в худшем случае туда, откуда приехал. Он тогда решил, что шериф просто не в курсе актуальных документов. В тот момент Шон ещë не знал, что в последующем это сильно ударит по нему, потому что он никогда не работал официально и все документы до сих пор лежали в родительском доме. Да, жил он отдельно, но все бумаги при этом хранились у матери, кроме водительских прав, куда он смотрел дай бог два раза. Плюс и мелкие хулиганства по глупости, связь с Дереком, надо сказать, принесла столько же проблем, сколько и пользы. Он не задавался вопросом, что там с его статусом визы, мать уже давно этот вопрос решила. Да и сейчас было не до этого. Машину пришлось забирать от дома Кейла. Ненавистный дом при свете дня заставил поëжиться, но тут без шансов — Шону нужен был свой транспорт. Доехать до ФБР, где он рассказывал ту же самую историю, прося завести дело о пропаже или найти уже существующее. Шон не знал имени девушки на своëм снимке, знал только, что её держали там силой, она сама ему это сказала и он пообещал ей вернуться и считал своим долгом помочь. Жажда справедливости грызла откуда-то изнутри. Агент Оливия Фуллер, которой он это расскажет, в тот же день начнёт копать: найдёт ряд заявлений о пропавших женщинах в Орегоне в течении последних семи лет — Феникс, Мэнфис, Дэнвер — совпадали по внешнему типажу, но при этом совершенно разнились в места пропаж, нигде не пересекались, ни в одном из опросов члены их семей не называли даже примерную причину — сама пропала или похитили, они даже не всегда были уверены, произошло это месяц назад или нет, сбежала девушка сама или нет. Девушки были в том статусе, когда не сразу замечаешь их отсутствие в определëнном месте в определëнное время. Молодые, без вредных привычек, исчезли бесследно. Фуллер зацепился за одну фразу по памяти, рассматривая фотографию в факсе заявившего мальчишки — «Скована как животное». Внезапная идея поискать в делах животных куснула за бок. Она поищет дела с лошадьми и найдëт давно забытое дело на конном ипподроме. Земля Валтенбергов. Убитая тогда девушка, тренер по верховой езде, смутно напоминала пропавших леди не по возрасту, нет... По чертам лица, по взгляду, по несколько взрослой их внешности. И даже красивой, чего греха таить, их подбирали под один тип тела, невзирая на цвет кожи да цвет волос или глаз. Она найдëт заявление о пропаже Кэтлин Хопгуд, девушки с фотографии Шона, поднимет старое дело с архива, подсчитав, что мальчишка из семьи Валтенбергов, на которого падали подозрения, сейчас должен был быть примерно возраста владельца дома, адрес которого также указал Фалько. Эрендрайха. Но, увы, в тот же вечер, позднее, еë предположение забракуют, потому что оно прозвучит чересчур притянуто за уши. Сын Валтенбергов давно исчез из вида, следовательно, документы Кейла были чисты, отпечатки не совпадали. В работе бизнес Эрендрайха пересекался с фондом этого семейства лишь акциями, чисто деловыми ходами, логичными сделками, ничего подозрительного. Будь Эрендрайх тем мальчишкой, он бы либо обрезал все связи с семейным фондом, либо бы максимально избегал их, в деле было подмечено, что в семье были холодные взаимоотношения. А Шону на момент совершения первой пропажи в найденном списке было как раз около двадцати. — Следователь, что вëл это дело, знал эту семью. И вот что я вам скажу, Фуллер... Мальчишка признался, что лошадь избивал и виноват, тренершу убил. Но правда в том, что все тогда знали, кто виновен. Вину переложили. Защитить сына мистеру Валтенбергу было проще, чем самого себя. Дело глухо, потому что у его отца гораздо больше связей, чем вы можете себе представить, — скажет коллега, листая архивное дело. Оливия не сдастся, положит папку на стол начальника отдела вечером двадцать пятого, мужчине лет пятидесяти с лицом человека, который давно не удивляется. — Эрендрайх, — сказала она. — Дом в Green Lake Vista. Парень, что приходил днëм, утверждал, что видел там девушку в цепях. И у него была фотография, нечëткая, но я подняла старые дела. Это Кэтлин Хопгуд, пропала около года назад. Ещë шесть пропавших за последние годы, все — молодые, без вредных привычек, исчезли бесследно. Почерк схожий. Начальник открыл папку, пролистал, не поднимая глаз, словно член комиссии по защите дипломной работы. — И? — И есть связь с семьёй Валтенбергов. Старое дело — лошадь, тренерша, мальчишка, который признался. Мальчишка вырос. Теперь он Кейл Эрендрайх. Вероятно, сменил личность. Начальник закрыл папку. — Так-так... У вас есть хоть одна улика, связывающая Эрендрайха с этими исчезновениями? Хоть одна, кроме догадки и фотографии плохого качества? И как вы объясните несовпадающие отпечатки? Неужто парень вырос и поменял то, что поменять нельзя? Фуллер замолчала. — Валтенберги — не та семья, на которую можно выходить с догадками, агент. Если у вас нет ордера, нет двух свидетелей, нет тела — у вас ничего нет. Я не буду подписывать запрос на разработку, — шеф подвинул папку обратно к девушке, сложив руки в замок. — Но... — Найдите тело. Найдите парочку свидетелей и улик. Тогда поговорим. А пока — мы не станем ворошить прошлое. Фуллер взяла папку и вышла. Она знала, что начальник прав. Но также понимала, что где-то в лесу, возможно, прямо сейчас, очередная девушка ждёт, пока кто-нибудь найдёт тело или заметит еë пропажу да подаст заявление. О маячке Шон не подозревал, в этом был полным придурком, но в чëм большим — так это в том, что не заметил слежку за собой. Не проверил ноутбук, совершенно забыв о социальных сетях да блокировке на компьютер. Забил на пропажу толстовки, распахнутую дверь. Чëрт возьми, он всегда закрывал дверь! Позволил своей девушке уйти на этот сраный проект, решив, что сейчас ей не нужно волнение, он перехватит еë после занятий до того, как это сделает Кейл. Перехватит и сразу поговорит, у ублюдка не останется шансов опередить его. Он успеет, не нужно нагнетать. В конце концов, ублюдок именно этого и хотел, погонять мышь прежде, чем съесть еë. Вымученная добыча легче прыгает в зубы, совершает больше ошибок. Но то, что произошло в последующие часы, стало походить на какой-то персональный триллер, ловушку, просчитанную с методичной точностью. Он был прав, всë это действительно оказалось огромной ловушкой для нервных крыс. Шон пытался защитить уже даже не себя, а своë окружение, но не справлялся. Он приехал к еë университету, он поймал еë в коридоре и им НУЖНО было поговорить прямо тогда, на месте. Но он решил, что такое дело может подождать и они поговорят после. Ошибочно решил. Сначала был Дерек. Шон позвонил предупредить, что не выйдет, а потом простой, короткий звонок — нас уволили. И, пусть друг не просил, Шон посчитал нужным забрать его, пока этим не воспользовался Эрендрайх. Шон готов был поклясться, он знал, кто позвонил Нино, кто виновен в их увольнении. А, раз так, Кейл уже вычислил их, с его связями он быстро найдëт, что ему нужно. Дерек был прав, без масок и перчаток им нельзя было лезть в сраный умный дом! Дальше — хуже. Друга он забрал неподалëку от ресторана, находясь уже в каком-то полубреду. Мысли смешались в один большой, тугой комок, стягиваясь в узел с красным флагом «Ебать ебанулось»! Он с большим усилием сдержался, чтобы не вернуться к ресторану и не добавить от себя за синяк на родном лице в рожу одного из новых парковщиков. Только это не изменило бы ситуацию. Картина, найденная по пути в мусорке, привлекла внимание, поэтому Шон не мог еë не забрать и позже попросил Дерека дотащить до двери. Звонок от заплаканной Райли, наспех кинутый другу пакет льда и спешные извинения. Шон примчался к общежитию, проигнорировав как минимум пару знаков, запарковался как получилось за секунды. Но Джесселин, лучшая подруга Райли, посчитала, что им не о чëм разговаривать. Это было бесполезно, они говорили о том, что он сделал что-то отвратительное, и он уже было боялся, что Кейл посмел еë тронуть. Но тронули его. Кирпич в лобовое, разбитые окна, прорезанная шина... И он сам, чуть не сбитый на бешеной скорости неизвестным абонентом, голос которого надолго отпечатался в памяти, как триггер. Машина повреждена, ему нужно найти другую тачку. И кое-что проверить — тот самый чек, что он стащил у мажора. Заодно и убедиться, что с семьëй всë хорошо. Когда он добрался до семейного дома, отчим и мать потеряли работу, да даже приëмный брат был спешно отчислен из колледжа по какому-то идиотскому поводу, но, судя по нему, он ни о чëм не жалел. Ввязался в драку, при том, что Роуэн отвратительно бил и был неконфликтным парнем. Он не умел даже правильно замахиваться. Когда ещë Шон жил с ним в одной комнате, они шутливо дрались, и удары братца не шли ни в одно сравнение с ударами Дерека и его собственными, потому как Сэндовал дал как-то другу пару уроков. Просто чтобы было, улицы полны уродов, никогда не знаешь, кто поздоровается с тобой за поворотом. Пришлось рассказать всë по порядку. Чем он занимался не с Дереком, а один. Что он хотел просто спокойно жить и помогать финансово своему окружению, семье, не зависеть от них ещë в двадцать три. Он бы никогда не съехал, если бы не нашëл способ заработать такую огромную сумму на съëм, на документы на жильë, на машину. В какой-то момент он думал, что отчим просто вышвырнет его за дверь и повторит лекцию про вредные привычки да плохих друзей, но Дон этого не сделал. Он не стал спорить, обсуждать, просто велел собираться и как можно быстрее уезжать. Должно быть, понимал, что если у человека такие связи, чтобы одним днëм уволить двух взрослых с работы, для него ничего не стоит подстроить несчастный случай и избавиться от того, кто так настырно пытался добиться справедливости. Шон решил не сдаваться — чек. Может быть, он найдëт ответ в адресе на чеке? Там сто процентов было указано что-то на С. В тот момент, когда Шон взял ключи и произнëс твëрдое: «Поступай правильно. Это твои слова, и сейчас я хочу поступить именно так.», отчим не стал останавливать. Парень совершеннолетний и сам может отвечать за себя. Только вот это не только его вина, будет глупо отрицать. Вина парня лишь в том, что он пытался выжить в новом месте без друзей, без связей, и напоролся не на то влияние. Вина Дона и его сына, в том, что они не смогли обеспечить ему достойную жизнь. Влияние родного отца очень сильно испортило возможность Шона доверять, отчим думал, что поступает правильно, не заставляя сына да не трогая лишний раз, поддерживая его делами, а не словами, но, оказалось, пока он думал, приëмный сын уже нашëл себе то самое слово на стороне. Шон ни на что не мог повлиять в корне, что случилось, то уже слишком серьëзно, но он пообещал приехать в отель. И повёл себя настолько в этот момент по-детски упрямо, что Дону стоило неимоверных усилий не крикнуть ему вслед: «Правильно, а не упрямо и глупо, как осëл!». Тогда Дон Фалько ещë не знал, что он пожалеет о том, что не выкрикнул этого в тот момент и не запретил натворившему дел подростку в теле взрослого идти и увеличивать свои проблемы. Райли в больнице — новость сбила с ног, как только Шон нажал на педаль газа машины отчима. Пока подруга Райли пытается объясниться, что случилось, Шона нехотя пускают как посетителя. Он пытается объясниться. Правда пытается и хочет, но начинает не с той нотой, и итогом становится жëсткое, холодное, выцарапанное на листе блокнота одно слово — уходи. И больше ничего. Это громче, чем «я тебя бросаю» и более длинного «не хочу ничего слышать». Шон уже даже не напуган, он чертовски зол на творящийся вокруг беспредел! Запутан, сбит с толку, очень хочет спать и что-нибудь сделать, чтобы это остановить, а не бегать сбитым с толку оленем туда-сюда в разные точки Портленда, словно собирает по городу коллекцию прытких Покемонов. Он сталкивается с Джесселин на обратном пути. И девушка хмурится, словно вспоминая что-то, а потом еë взгляд становится суровым. Она подходит к нему, но не чтобы поздороваться и выслушать, а чтобы залепить пощëчину и, понизив голос, высказать крайне агрессивное: «Ещë раз увижу тебя рядом с ней — убью и похороню в одной из твоих ублюдских толстовок, которые ты годами не меняешь! Единственная причина, по которой я не сказала, чья это была толстовка — это твоя оленья морда, олень.». Она не потребует объяснений, не обвинит, просто констатирует факт и отмахнëтся от бывшего, теперь уже, парня своей подруги, удаляясь в другой конец больничного коридора, чтобы поговорить с медсестрой. Фалько уже не пытается никому ничего доказать. Он хочет сдержать обещание перед пленницей, вернуться за ней, а для этого ему нужно было вернуться в последний раз в дом, с которого всë началось, найти точный адрес в другом городе, но том же штате. Что-то недалеко. Этот трëклятый Сэнди, что он забудет, ибо Сэлент слишком далеко. По пути он звонит Дереку, не то, что прося помочь, а скорее ища поддержки, предупреждая, что он собирается делать. К тому времени солнце уже садится, просто пять вечера ноября. Становится холоднее, пробирает до костей даже в куртке. От непонимания, от кошмара, от решительности сделать всë самому, раз остальным плевать. Он словно едет не вечером к Кейлу в дом, а в ночь, выглядит это всë даже комично. Он помнил звонок Дереку. Его возню, их небольшой диалог, прежде чем Дерек замолчал. Шум, удары, затем — выстрел. Оглушающий, резкий. Идея поймать виновника в объективе пришла очень кстати, и урод, надо же, повëлся на это. Впервые неуклюжесть Дерека его, хотелось бы верить, спасла. И спасла другого человека, ту девушку. Да, Фалько безумно обрадовался тому, что поймал лицо маньяка в кадр, но также очень быстро осознал другое. Он помнил, как поехал к дому Дерека, вызывая полицию по пути. Помнил наряд полиции, оцепленный дом. Патрульный, который сказал: «Подождите здесь» и что-то про показания. Он не стал ждать, он не стал слушать репортëров, говорящих про убийство. И этот третий раз, когда он полез в чужой дом один, ища точные координаты. Уже без маски и без перчаток, аккуратность была бесполезной, Кейл знал его в лицо. Далее машина. Подумать только, Кейл не взял машину и, более того, он еë даже не закрыл и оставил ключи с брелком от гаража, включая вход в гараж открытым. Шон сфоткал существующий адрес в Сэнди, хотел поехать туда на машине отчима, но произошла западня. Бомба в микроволновке, паника. Он отключился прямо в этой проклятой машине, отъехав подальше от оживлëнных улиц. И уже отрубаясь видел, как поднимается столб дыма, слышал мигалки. Молодость прощала всë, но не такое обилие нервотрëпки да событий за полтора дня. Все эти дни смешались в один очень насыщенный, точь в неудавшимся кино. Шон отдохнул только несколько часов, прежде чем завëл машину снова и тронулся с места. Телефон разрядился в ноль, он не мог ни с кем связаться, а позвонить из мазерати оказалось невозможным без устройства, которое можно было бы подключить к динамику. Да, Фалько потерял несколько часов, но это не страшно. Полиция ещë гудела где-то вдали, пожарные потушили огонь, на панели тачки при включении загорелось пять утра и отметка бензина стояла на гордой половине бака. Что ж, педаль в пол и в путь, пока полиция докажет причину возгорания, пока проверят остатки дома. Он помнил хижину в лесу и ту самую девушку, которая о чëм-то пыталась его предупредить, крича. Он нашëл еë, он справился, он может помочь! Помнил острую вспышку боли в голове. Характерный звук как от металлической пластины, жëсткий, глухой стук. Его так глупо положили в отключку с восходом солнца, что впору было сказать — «солнце взошло — я зашëл». Потом были голоса. Свет фонариков, чужие руки, поднимающие его с земли. Не с жëстких деревяшек, которые он чувствовал при падении, а с земли. В наручниках и руками за спиной. Голоса, звучавшие отдалëнно. Он пытался говорить севшим голосом, показать фотографию в телефоне, но экран был разбит, телефон разряжен в ноль, пальцы не слушались. — Там девушка... В хижине... Он подставил меня! — Пьяный? — спросил один полицейский, пока другой проверял реакцию зрачков и считал пульс. — Не похоже, — отозвался офицер, подхватывая заваливавшегося на бок парня. — Может, наркотики. — Или просто псих. Его погрузили в машину. Офицер, составлявший протокол, записал: «подозреваемый утверждает, что стал жертвой заговора. Вероятно, травма головы или наркотическое опьянение. Рекомендовано медицинское освидетельствование». Кейл наблюдал за этим со стороны, облокотившись на перила крыльца. Бокал с виски — наполовину пустой — в левой руке. Правая — в кармане пальто. На его лице не было торжества. Только холодное, спокойное удовлетворение, которое легко окружающие могли спутать с беспокойством или шоком. Крыльцо было не его, разумеется, и это место не было хижиной, но чутьë подсказало — ещë немного, если бы не удача, и его бы старания превратились в ещë большую волокиту, чем он рассчитывал изначально. О да, он ждал этого момента часами. Всё шло по плану.

***

Сейчас

Шон до сих пор чëтко помнил фотографию. Ту самую, которую сделал в кабинете Кейла — торопливо, дрожащими руками, пока Кэтти смотрела на него расширенными от ужаса глазами, испугавшись вспышки. Кадр вышел немного смазанным, но лицо было видно. Снимок остался в памяти телефона, а телефон у него забрали при аресте. Где он теперь — в полицейском хранилище, в папке с уликами, в мусорной корзине Кейла, — Шон не знал. Знал только, что фотография была единственным хоть каким-то доказательством наличия девушки, и теперь она есть только в его заявлении о пропаже у ФБР. Грубо говоря, нет, если Кейл не захочет и наймëт кого-нибудь, кто докажет, что фотография — подделка. Как нет Дерека, потому что Кейл так захотел. Как нет свободы. Как нет ничего, кроме этой серой камеры и равномерного гудения лампочки под потолком. В ближайшие дни ему предстоит познакомиться с адвокатом. Ну, как познакомиться... Когда ему предоставили выбор, либо брать нанятого отцом человека, либо адвоката, предоставленного государством, Шон понимал, что это выбор без выбора. Его засадят. Только вот, зная отца, адвокат через его связи сделал бы куда хуже, не идя на поводу, а пытаясь отстоять. Это увеличило бы срок, вскрыло неудобное детали, на Шона повесили бы всë. Одно было ясно — мистер Эрендрайх мог убить его, избавиться от свидетеля, замести следы, но почему-то не сделал этого. Словно до сих пор продолжал методично, неспеша играть, как кошка с мышью, подстраивая всë так, словно что бы не делал парень, все ходы уже были прописаны. Он уберëт Шона без волокиты, без подозрений, если просто отправит его на пожизненное или же попросит кого-то в тюрьме разобраться. Убить — слишком легко. Шон выбрал государственного адвоката. Так Кейл не навредит отчиму, семье, не будет давить на всех них более жëсче, чем будет, если их возьмут в свидетели. Да, брат и отец лишь условно родные, но они всë же заботились о сыне и Шон не хотел платить им за это собственной глупостью да бесполезными страданиями.