Третий выбор

1 декабря, 2018г

Следственный изолятор временного содержания, Малтном, Орегон

Шон снова на подъезде к хижине в лесном массиве. Серебристая мазерати скрипнула тормозами, подчиняясь педали тормоза, и высветила конечную точку маршрута, попросив пройти дальше пешком. На улице моросит мелкий, раздражающий дождик, под ногами — ледяная каша из снега, земли и реагентов. Холодно так, что не спасает куртка. С каких пор в этой части Орегона настолько ледяной воздух? Он бежит по адресу, который почти сразу смылся из памяти, осталась только интуиция и призыв бежать быстрее, но ноги вязнут — как в болоте или ещë сыром бетоне. Сзади хрустит ветка. И до слуха отчëтливо доносятся размеренные, медленные шаги. Становится не по себе. Волосы чуть ли не дыбом встают, когда Шон оборачивается, видя Кейла с битой в руке. Бита уже занесена. Стремительный удар не даëт шанса даже пискнуть. Но вместо боли наступает только темнота, и в этой темноте голос Дерека, будто бы сожалея, произносит: «Ты должен был бежать быстрее, брат.» Затем слышится шум, будто кто-то стучит по металлическим штырям. Настойчивый, громкий, почти оглушающий. И голос, чужой, низкий, вопит сквозь толщу воды: «Эй, пацан! Подъëм!». Шон резко открывает глаза и просыпается в холодном поту, схватившись за затылок, где нет кровавой раны, но фантомная боль пульсирует под пальцами. Он не помнит предыдущих дней, но ещë ни разу его не будил чей-то голос настолько в тему сна. Крепкий мужчина с широкими плечами в форме охраны гремит ключом и отпирает дверь маленькой камеры, строго сверяя взглядом Шона, будто он не человек вовсе, а беспризорная псина, которую нужно вывести прогуляться. Ничего примечательного в охраннике нет, те же самые фуражка, дубинка, одежда и травмат на поясе — прям как во всех американских фильмах про тюрьму. Фалько обожал эту тему в детстве, хотя друг показывал не с целью впечатлить, а как пример «Вот что будет, если мы попадëмся». Если бы он только тогда не воспринял слова Шона как надумывания, если бы был повнимательнее, не уставшим, он мог бы избежать серьëзных травм! Реально мог бы. Но он не избежал. История не терпит сослагательных наклонений, стерва принципа. После нескольких дней тюрьмы парень уже не боялся Кейла как раньше, прямо сейчас он был готов наброситься на него и разорвать, сам себя не узнавая. Ему больше нечего терять, а когда терять нечего — страх отступает в числе первых. Остаëтся в кошмарах, как ледяное напоминание о произошедших событиях. — Иди сюда, руки перед собой и без глупостей, парень, — мужчина вытащил с пояса наручники, подзывая к себе. — У тебя встреча с адвокатом. «Наконец-то» — хочет выпалить Шон, но ничего не говорит, потому что радости осталось мало после сотни мыслей, прокрутившихся в его голове. Он молча встаëт, смахивает пот со лба и подходит к открывшейся двери, выставляя руки перед собой, позволяя надеть на себя железные браслеты, и следует за охранником, что небрежно схватил его под руку. Они проходят несколько унылых, однотипных коридоров, прежде чем мужчина останавливается перед дверью. Офицер отпирает еë и заводит парня внутрь. Маленькая комната для встреч с тенями по углам, ад для клаустрофобов. Без окон, пластиковый серый стол, два стула, старая лампа под потолком. Охранник не предлагает снять наручники, а бывший горе грабитель и не просит об этом, потому что ему уже всë равно. За столом сидит на вид пожилой мужчина, чëрные очки, зацепленные дужкой за верхний карман. Седые волосы, деловой костюм, вполне дружелюбный вид. Он раскладывает бумаги из одинокой папки на столе, совершенно не глядя на Шона, который тихо проходит и садится на свободный стул напротив. — Давайте сразу к делу, Фалько. Меня зовут Майкл О'Брайен, я ваш государственный адвокат. У меня было пять дней на ознакомление с материалами. Если коротко — всё плохо, — начал мужчина, голос у него был хриплый, но приятный. Шон не удивился, только вздохнул да с нервной иронией уточнил, сложив руки в замок перед собой на столе: — А если не коротко? Адвокат медленно поднял глаза: — Если не коротко — всё очень плохо. У них есть болторез с вашими отпечатками, ноутбук с вашими файлами: планы дома, график передвижений хозяина, его фотографии, переписка с Сэндовалом, фотографии пропавших девушек. В доме Дерека нашли волосы трёх пропавших женщин. Ваш друг, я полагаю? Вы были на месте убийства. Вы угнали машину Эрендрайха. Вы были в его доме, когда он вспыхнул, о чëм свидетельствуют камеры. Свидетель подтверждает, что вы напали на Эрендрайха, пока тот был у него в гостях. Этого хватит на пять пожизненных, даже если половину отбросят. Шон взял паузу на несколько секунд, но потом сориентировался, начиная злиться не впервой за эти дни. — Дерек мой лучший друг и он не способен на такое. А я уж тем более! Это всё подброшено. Ноутбук, волосы, и всë остальное, что нашла полиция. Это не наше! Разве стали бы мы так глупо всë это оставлять на виду? — Я вам верю. Проблема в том, что эксперты — нет. ФБР поверхностно проверило ноутбук: файлы созданы на этом устройстве, следов взлома нет. ДНК-экспертиза подтвердила совпадение волос с пропавшими. У нас есть свидетель. Это живой человек, который посмотрит в глаза присяжным и скажет: «Это он». Подстава, говорите? Отлично. Докажите. Докажите, что его заставили сказать это, а не он видел своими глазами. Доказательств у Шона не было. Была только правда: неудобная, дикая, звучащая как сценарий плохого триллера. И ещё было фото в заявлении ФБР. То самое, которое он сделал в кабинете — Кэтти, прикованная к стулу, с перекошенным от ужаса лицом. Шон помнил, как нажимал на кнопку. Теперь эта фотография — последнее, что у него осталось. Он не знал, поможет ли она. Знал только, что должен попытаться. У Кейла есть свидетель, неудивительно, наверняка купил. У Шона та фотография и ещë одна, снимок экрана в момент звонка, который мог не дойти до ФБР. Шон закрыл глаза. — У меня нет доказательств. Адвокат кивнул, вновь опуская взгляд в листы. — У вас их нет... Поэтому я буду строить защиту на разумных сомнениях. Не доказывать, что вы невиновны, а показывать, что обвинение не доказало обратного. Это наш единственный шанс на успех. Повисла напряжëнная пауза. О'Брайен перелистнул пару страниц в папке, показывая Шону разворот с фотографией женщины в официальном костюме. — Есть ещё кое-что. Это прокурор — Карина Харт, вы её увидите на суде — умная женщина. Она обязательно поднимет вопрос о вашем иммиграционном статусе. Вы не гражданин, Фалько. Грин-карта действительна, но... если вас признают виновным в тяжком преступлении, депортация — это лучший вариант, — в голосе мужчины проскользнул тяжкой вздох. — Худший — тюрьма, а потом депортация. Шон посмотрел сначала на изображение деловой женщины. Светлые волосы, пронзительные светлые глаза, аккуратная причëска. Потом на своего адвоката, недопонимания: — Я приехал сюда в десять лет! Я вырос здесь. — Шон специально делал паузы, разделяя предложения. — Я говорю почти без акцента. Я не помню ни слова на своëм якобы родном языке, кроме ругательств. Я плачу налоги — ну, платил, хотя работал неофициально. Я американец. Просто без бумажки. — Для системы вы — иностранец с видом на жительство, которого обвиняют в угоне, подрыве, попытке убийства, убийстве, пособничеству убийце и это ещë не всë. Система таких не любит. Я предлагаю вам рассказать свою версию событий. Ещë раз, мне лично. Спокойно, с важными деталями и тем, почему вы считаете, что вас подставили. Шон откинулся на стуле, смотря в потолок. На одиноко горящую лампу в этом помещении из камня. В какой-то момент среди пляшущих теней на стене камеры он увидел быстро мелькнувший силуэт того, кого ненавидел. И, как бы сильно не храбрился, слегка вздрогнул от самого ощущения присутствия рядом этого ублюдка. Рассказать... ещë раз рассказать, но уже по порядку. — Хорошо, — Шон слегка усмехнулся, начиная говорить. Про кражу, про друга, про девушку, с которой он не знает, что стало. И про взрывчатку, из-за которой ему пришлось угонять машину, и про ключи в доме от самого гаража да машины. Когда он закончил, Майкл не был удивлëн, только кивнул. — Поверьте мне. Правда. Если бы я помнил адрес хижины, куда ехал тогда и где в последний раз видел девушку, я бы назвал его вам. Там и клетки, и ошейник, и наверняка ещë кучу следов. Но я не... Постойте, вы говорили, будто я напал на Кейла около дома его знакомого. Как выглядел этот дом? — У меня есть фотография, — О'Брайен достал из-под бумаг фотографию домика. Домика, который Шон определëнно не видел. — Это в Малтноме, Сэнди 1... — Он перенëс меня. Перетащил или перевëз, пока я был без сознания. Отключался я у хижины. Старой хижины в лесу, — перебил Шон, отодвинув в сторону фотографию. Сэнди... Точно, Сэнди, так назывался тот город. — Можно ли как-то проверить лесной массив Сэнди около трассы? — Я боюсь, мы только потратим кучу денег и времени, так что это почти невозможно. Если вы успеете вспомнить адрес, мы проверим, если нет... Тогда у нас только слова. — Значит, если меня признают виновным, я либо сяду здесь, либо уеду в Ирландию, которую не видел кучу лет. — Вы правы, примерно так, — не стал спорить адвокат, кивнув. — Отличный выбор. — простонал Шон, нервно дëрнув ногой под столом. — Просто шикарный! О'Брайен сложил все разложенные листы с уликами в папку и закрыл еë, постучав по ней пальцами. — Послушайте, — адвокат поправил рукав делового пиджака, откашлявшись, привлекая внимание. — Это моë последнее дело и я взялся за него не с целью вас посадить. Я целиком и полностью на вашей стороне. Это не первый случай на моей практике, когда простой человек борется с мажором. Я сделаю всё, что смогу, чтобы уцепиться за любой малейший шанс на победу. Но я говорю сразу — готовьтесь к худшему. Если хотите позвонить родным — то самое время сделать это до предварительного слушания. В процессе следствия я ещë встречусь с вами несколько раз и мы обсудим точную линию защиты, а также ваше поведение на предварительном слушании. Дело точно уйдëт в суд, но мы, во всяком случае, к этому будем готовы. — У меня только один вопрос, — Шон нервно потеребил наручники, вызывая стук железа о серый пластик стола. — Вы сказали, я был на месте убийства. Дерек... Он... Он мëртв? — К сожалению. Ваш друг и его мать. Соболезную вашей утрате, — покачал головой Майкл. — Пока что следствие рассматривает два варианта реконструкции событий. Первый заключается в том, что Сэндовал в ходе ссоры убил свою мать, а потом покончил с собой, не вынеся содеянного. Второй же указывает на то, что это вы их убили, заметая следы самоубийством. Шон почти услышал, как за грудной клеткой, в районе ребер, что-то треснуло на слове соболезнований. Его лучший друг мëртв. И мать лучшего друга тоже, Наира была не самой прекрасной матерью да женщиной, но она пыталась. Иначе бы Дерек так сильно не защищал еë. И виноват в этом только, блять, Шон! Он его подставил, он позволил ублюдку подойти настолько близко, чтобы навредить. Дерек сделал бы всë, чтобы защитить товарища, Фалько был в этом уверен. А Шон... Шон не смог его защитить. Он не смог его убедить, предупредить, не смог отказать в тот момент, когда должен был! Шон не помнил, что было дальше, только подступающий к горлу ком слëз и свой громкий ор. Он уткнулся в цепь наручников, не пытаясь сдержать рыданий. Адвокат замолчал. Шон помнил только размытую пелену перед глазами и отрицание случившегося уже в камере. В тот день он просто отказался есть, хотя тюремная еда с первого дня была довольно неплохой. И всë пытался вспомнить этот адрес в Сэнди, который напрочь покинул хрупкую черепную коробку.

***

Фалько нехотя открывает глаза, уже зная, что увидит только тëмную камеру, серость да решëтки. Но нет, на удивление, он сидит на своëм рабочем стуле у себя дома. Сквозь окна пробивается свет, дышится легко и свободно, только руки почему-то затекли. Первые несколько секунд Шон осматривается, не веря в происходящее, но потом его взгляд упирается в открытую дверь. И в человека, который на несколько секунд застыл в проëме. «A dhiabhail!» — хочется воскликнуть во всë горло, но голоса словно нет. Кейл переступает порог. В идеальном костюме, с отвратительным запахом одеколона из серии «для богатых». Медленно приближается, с грацией пантеры, знающей, что еë добыча никуда не денется. Ему некуда спешить, оленëнок запутался в силках. Улыбается, смотрит оценивающе, холодно, будто мальчишка перед ним занимательный товар на ветрине, неожиданно привлëкший внимание дешëвым ценником. Кейл ничего не говорит, он просто есть и он рядом — два этих фактора выкручивают до агонии инстинкты «Бей-беги». Только парень не может ни бить, ни бежать, тело словно онемело. Всë, что ему остаëтся — смотреть вперëд. В какую-то несуществующую точку, в никуда, убеждая себя, что никакого маньяка рядом нет. Что это лишь сон, ему кажется, что совсем скоро он проснëтся. Кейл кладëт руку на подбородок, обманчиво ласково проводит по линии челюсти, давая прочувствовать каждое касание. Такое реалистичное, что бросает в дрожь. Его пальцы словно лëд. Шон вздрагивает, зажмуривается, и резко распахивает глаза с бешеным сердцебиением в холодном поту. Он ещë лежит так несколько долгих минут, сверля обезумевшим взглядом потолок в трещинах. Заучит оповещение о подъëме. В стенах этой серой клетки начинает кипеть жизнь.

***

О'Брайен пришёл снова через несколько дней, всë тот же костюм, всë та же комната для встреч, что и в прошлый раз. Адвокат выглядел так, будто не спал всю ночь, но держался весьма бодро. — Здравствуйте, Шон, — кивнул мужчина, не требуя от Фалько ответного приветствия. — Давайте сегодня пойдëм по порядку и разложим всë, что сейчас у них есть. Присаживайтесь, — он уже разложил бумаги текстом к стулу напротив, пригласив подопечного сесть и взглянуть на них. Копии, разумеется, в его практике бывали случаи, когда в порыве эмоций обвинëнные просто рвали бумаги. Когда парень сел, мужчина перечислил: болторез с отпечатками, угон мазерати, ноутбук с планами дома Кейла, фотографиями Кейла и пропавших женщин, с перепиской с Дереком. Обыск дома Дерека — волосы пропавших женщин. Шон слушал, и каждое слово ложилось сверху словно свинцовая плита. — В материалах дела есть свидетель, который утверждает, что вы напали на Эрендрайха прямо у его дома, пока мистер Эрендрайх гостил у него. Впрочем, вы и так уже это знаете, — задел ту самую тему адвокат, вытащив фотографию полного мужчины лет сорока. Шон подтянул фотографию к себе, вглядываясь в совершенно незнакомое лицо. — Том Тëрнер. — Я впервые вижу этого человека. — Фалько небрежно бросил фотографию обратно адвокату. — И я не нападал на Эрендрайха. Это он оглушил меня. И у хижины в лесу, я до сих пор не могу вспомнить адреса. — Свидетель говорит иначе, — наклонил голову чуть в сторону мужчина. — А адрес хижины нам с вами неизвестен. — Свидетель врёт! — уверенно заявил Шон. — Я более чем уверен, что он купленный. Или действительно знакомый этого урода. — Вы не можете вспомнить адрес... А ведь всë это надо доказывать. Одних ваших слов недостаточно. Шон откинулся на стуле, сложив руки с запястьями в наручниках за голову. В голове шумело. Он не знал, что стало с той девушкой, знал только, что Тёрнер — подставное лицо. И что он пытался сделать всë правильно, но всë обернулось против него. — Вы упоминали некий скриншот господина Эрендрайха с видеозвонка, насколько я помню... В доме вашего друга, — разорвал тишину адвокат через несколько секунд. — Но этого снимка нет в памяти вашего телефона. — Я сразу же отправил его в ФБР. — встревожился Шон. Да ну нет, не могло Кейлу настолько повести. Бизнесмен обычно кто угодно, но не хакер. — Агент Оливия Фуллер оставила рабочую почту на случай, если я узнаю ещë что-нибудь. — Господин Фалько, у ФБР нет этого скриншота на их почте, я делал запрос, — спокойно отозвался Майкл. — И в вашем почтовом ящике такового нет. — Чëрт! Да каа... А девушка? — Шон быстро оставил эту тему, не выдержав. В первую их встречу он был настолько зол и зациклен на своих потерях, что совсем забыл о том, что об этом скриншоте его не спросили и не уточнил про пропавшую. Он не придал значения свидетелю, но теперь прозвучали его имя и фамилия, так что можно было не уточнять. — Фото на месте, вы говорили. Но они нашли её? О'Брайен помедлил, словно не хотел говорить. Но зелëные глаза юноши напротив убедили его, что сейчас это можно сказать. Он осторожно отодвинул в сторону все бумаги, положив на стол две фотографии молодой леди. Той самой леди, что Шон видел в хижине у Кейла. На одной испуганной, в синяках, на другой молодой и в белой футболке. Через пару секунд Фалько достал из-под них третью фотографию — распечатанную из его заявления в ФБР. Смотря на эти три версии леди, он с трудом узнавал девушку до пропажи и после. — Это Кэтлин Хопгуд, — объяснил адвокат. — Та самая девушка, которая, с ваших слов, была похищена Эрендрайхом. Именно она была привязанной к стулу на вашем снимке и, вполне возможно, еë вы видели в некой хижине. Кэтлин обнаружили несколько дней назад в кафе на окраине Сэнди, она пришла туда сама испуганной и продрогшей до костей. Хопгуд также проходит по делу вторым свидетелем, как и Тëрнер. Шон выдохнул, как только узнал, что Кэт жива. Но почему Кейл оставил еë в живых? Чтобы с обоих сторон выступило по одному свидетелю и при этом Фалько всë равно проиграл? Что-то тут было не так... И действительно, кое-что было. И оно прозвучало, когда О'Брайен смягчил взгляд, глянув по-отечески сочувствующе. — Кэтлин второй свидетель, что уже дала показания против вас. — Что!? — Шон не поверил своим ушам. Наверняка ублюдок запугал еë, с него станется. — Против меня? Но это же глупо, вы видите еë состояние! Еë просто подговорили так сказать, она боится за свою жизнь. — Успокойтесь, — попросил Майкл, подождав, пока Шон немного остынет. — Вы правы, офицеры не стали брать у неë показания, пока она была в состояние шока и испуга. Мы также попросили не пускать к ней никого. Мы тоже ожидали от Кэтлин обвинения Эрендрайха, но она обвинила вас первым же ответом. И вот это, господин Фалько, серьëзная проблема. — Возможно ли проверить еë слова на детекторе лжи? — с надеждой поинтересовался Шон. — К моему удивлению, на такой проверке настоял сам Эрендрайх и даже оплатил еë, — согласился адвокат. — Я спрашивал у вашего отчима на счëт независимой экспертизы, но, боюсь, это будет бесполезно и мы лишь сильнее напугаем бедную девушку, которая и так сейчас в потерянном состоянии. Подождëм, пока она немного придëт в себя. Шон стиснул зубы, но вынужден был согласиться. Кэтлин и впрямь напугана, она столько боролась за свободу и теперь Кейл мог давить на неë тем, что Фалько либо не выйдет из тюрьмы, либо будет в ней же и убит, если девушка позволит себе хоть одно лишнее слово. Он ещë раз пробежался глазами по документам, обилию изображений, и на несколько секунд дольше, чем следовало бы, посмотрел на то самое место убийства. На фото убитого товарища с переломом руки и ноги как минимум, пистолетом рядом. Он лежал неестественно, так и не скажешь, что просто уснул. На изображение матери Дерека на следующем снимке. Женщина была совсем не такой, какой Шон еë запомнил с последней их встречи несколько лет назад. В последний раз живой, всем сердцем живой, он видел еë подростком, пожалуй. Та женщина готовила им пироги и называла Шона своим сыном наравне с Дереком за остальными. В крайнюю их встречу Наира выглядела уже подуставшей, но даже в том состоянии испекла пирог. А три года назад, когда Шон предложил посидеть у Дерека, друг поделился, что мать испытывает проблемы с памятью и очень много тревожится после инсульта. Инсульта, который заработала в один из дней возвращения отца домой с его друзьями. Испугается, будет нервничать, а ей нельзя, что-нибудь непременно откажет, такие дела. В тот период, когда они работали в Портленд-Хайсе, Дек говорил, что мать после инсульта пугает всю семью, и с каждым днëм ей всë хуже и хуже, страховки не помогают покрывать толком лекарства, пусть его братья и сестра пытаются. Через год жить у предков в роли матери, ибо отец загремел на трое годков по очередному типичному для него пустяку, остался только Дерек и его младшая сестра. Братья в основном сидели или скрывались, а те, кто нет, настолько ненавидели отчий дом, что почти не появлялись в нëм, только скидывались на счета, лекарства, и по возможности приносили ещë что-нибудь. Отец с попеременным успехом, то есть, то нет, то бьëт, то нет. Дерек не особо делился проблемами, молча выживал, но по нему было это видно. Его семья и фамилия Сэндовал в целом в полицейском участке была чуть ли не маркером записана под вопросик. Наира Сэндовал тогда была не настолько бледной, не настолько худой, не настолько живым трупом, в состоянии была шутливо давать своим сыновьям полотенцем под зад, прося с чем-то помочь. На снимке же будто сидела очень уставшая, замученная бабушка. Она ещë не успела переодеться после небольшой прогулки. Куртка, расстëгнутая и спущенная до локтей, приемлемая причëска, уличная обувь на ногах, трость рядышком. Она не ходила по дому в обуви с тех пор, как начались проблемы с суставами, только тапочки, без трости не могла обойтись с инфаркта. Скорее всего выходила куда-то недалеко, села передохнуть после, совершенно не подозревая, что это будет еë последняя передышка. Вены на локтях, сфоткали отдельно следы от уколов, парочку шрамов. Нелицеприятно. Телефон лежал на колене в расслабленной руке, голова упала на плечо. Кровь, стекающая из дыры на лбу, кровь на самом диване. Быстрая смерть. Вот тебе и «Шутишь, да я от предков съеду!»... Давно пора, ага, Фалько, балбес тут ты сам. Дерек не говорил подробности всего год с небольшим, Шон понятия не имел, что там творится. Как много нового узнал, прям пиздец и бантик. Он не мог нормально спать всю следующую неделю, каждую ночь кошмары изматывали, но ярко не запоминались. Снилась семья, иногда заглядывали сны, как он пытался всë переиграть, и ни в одном из последних снов он никогда не побеждал. Затем О'Брайен пришёл с новостями. Не то, чтобы с хорошими, но уже с чем-то. — Окончательная экспертиза по ноутбуку готова, — сказал он, выкладывая очередную бумагу на середину стола. — Вот только отнюдь не в нашу сторону. ФБР подтвердило: файлы созданы на вашем устройстве, следов взлома нет. Переписка с Дереком, планы дома, поисковые запросы о взрывчатке — всё датировано неделями до ограбления. Фотографии, которые я упоминал, тоже. — Я этого не писал... — вздохнул Шон. — Я не искал, как делать бомбу. Да и где бы мне еë делать? — Я вам верю. Эксперт — нет. На суде он скажет: вероятность подделки крайне мала. Шон сжал кулаки. Он чувствовал, как стены сужаются, давя на него неотвратимостью. — А что с убийством Дерека и его мамы? — спросил он, давя в груди по-прежнему жгучую тоску по этому человеку. Фалько никогда не простит это Кейлу. Ни того, что случилось, ни того, что из-за него Шон не смог даже присутствовать на похоронах. — Они установили окончательный вариант его смерти? — Следствие считает, что убийца господина и миссис Сэндовал — вы, — спокойно оповестил О'Брайен. — На основании чего? — нахмурился парень. — Вы были на месте преступления. — развëл руками адвокат. — Вы звонили ему незадолго до смерти. Ваш звонок зафиксирован, но в нëм нет даже намëка на видеосвязь. В звонке вы обвиняете его в том, что он недостаточно хорошо поработал над планом. Вас видел офицер у места преступления, и вы не стали ждать, чтобы передать что-то агенту. Однако на пистолете, которым был убит юноша и его мать, ваших отпечатков нет, и это хорошо. — Я звонил предупредить! Я не обвинял его ни в чëм, это точно. Запись поддельная, естественно так можно объяснить отсутствие «выдуманного» скриншота! — Шон ударил ладонью по столу. — Откуда бы мои отпечатки взялись на пистолете? Я ни разу оружия в руках не держал, кого хотите спросите. — Я знаю. Но это пришлось бы доказывать, в который раз я вам уже об этом твержу. Единственный, кто мог бы подтвердить ваши слова по поводу звонка, — сам Дерек. Только он мёртв, а мëртвые не говорят. Шон закатил глаза. О'Брайен помолчал, потом добавил, выдержав паузу: — Я буду бороться за вас, Фалько. И я не желаю давать ложных надежд, поэтому подбадривать себя вам придëтся самому. Декабрь плавно брал своë, загребая состояние во всë более и более глубокую яму с каждой встречей с адвокатом, новой экспертизой, новыми данными. Яму безысходности, о которую Шон стачивал ногти и руки в попытках выбраться. Он не знал, что делать, но как никогда был уверен в том, что это Рождество и Новый год он встретит вне дома. Не с Райли, не с Дереком, не с матерью, а с унылой тишиной серых стен. Ему нельзя будет связываться ни с кем после слушания, нельзя будет связываться и во время суда. Адвокат передавал, что мать очень хотела добиться свидания, но что Шон мог сказать ей в глаза? А отчиму? Он уже рассказал им всë и не хотел без толку гонять их туда-сюда по Малтному. За время, проведëнное без солнечного света и питания местной едой, он немного сдал. Появилась щетина, под глазами залегли круги недосыпа, волосы всë чаще были просто растрëпанны и крайне редко приводились в более-менее достойный вид. Он никогда не делал завивку, потому кудри сами приходили в исконный вид, стоило им просохнуть до конца. Шон напишет письмо. В какой-то момент попросит у охранника лист бумаги и огрызок карандаша. Он станет писать, останавливаться, зачёркивать, начинать снова. Изначально он планировал поздравить еë с наступающим, но адвокат говорил, что время до предварительного слушания ещë есть и у Фалько будет шанс позвонить домой. Шона кратко известили, что можно писать, а что нельзя, также он знал и тот факт, что текст обязательно вычитают и проверят. Поэтому подбирал слова аккуратно, точь шагал по минному полю. «Мам, привет. Не знаю, что ты уже слышала. Наверное, много. Газеты пишут всякое, и половина — враньё, но я не могу этого доказать. Я хочу, чтобы ты знала: я не убивал никого. Мы с Дереком делали глупости, да, я объясню потом, если смогу, но я не трогал его и его семью. И дом ничей я не подрывал. Я просто оказался не в том месте не в то время, и теперь всё выглядит так, будто я чудовище. Ты, наверное, не веришь. Я бы на твоём месте тоже не верил, позор, а не сын. Но папа в последний раз поверил моему рассказу, и я благодарен ему за это. Передавай ему привет и спасибо за то, что он пытался нанять мне независимого адвоката. О'Брайен говорил, что папа послушал меня и отступился. О'Брайен — это мой адвокат, вы знаете. Он говорит, что шансы плохие. Он хороший мужик, старается, но улик много, и все против меня. Суд в январе. Тебя наверняка вызовут на процесс, но, если не захочешь приходить — я пойму. Как там Дон? Как его спина? Он иногда говорил, что я плохо кончу, если не возьмусь за ум. Наверное, сейчас сидит и говорит: «Я же предупреждал». Можешь передать ему, что я его люблю в любом случае. И передавайте привет Роуэну, надеюсь, он не верит во всë, что пишут СМИ. Дерек сказал бы сейчас что-то вроде «Ты дурак и я бы удивился, если бы ты не попал», так что да... Но я знал, на что шëл, не переживай. Я не знаю, увидимся ли мы ещё. Если нет — простите меня. За всё. За то, что я не был тем сыном, которого ты заслуживала. Я пытался, правда, просто не сумел. Передайте Райли, что я желаю ей скорейшего восстановления и больше не потревожу еë, пусть будет счастлива. С любовью, Шон.» Он перечитывает письмо. Складывает его. Долго смотрит на конверт, прежде чем написать там адрес. Потом подходит к двери камеры и просовывает письмо в щель — охранник заберёт. Вернётся ли ответ — он не знает. И не уверен, что хочет этот ответ получать. Он много напортачил. Родственники с ума сходят сейчас, должно быть. Письмо забрали. Но ответ почему-то так и не пришëл. Родители передали некоторые вещи, мандарины, и маленькую записку с одной фразой «Мы с тобой, Шон».

***

Перед Рождеством О'Брайен пришёл в последний раз до предварительного слушания. Он выглядел ещё более уставшим, чем обычно — подготовка к предстоящим праздникам и выходные явно прошли мимо него. Однако на нëм впервые был не официальный костюм, а какая-то кофточка с северным оленем. Единственное указание на то, что за стенами тюрьмы сейчас зима и люди веселятся. Шон не смог сдержать улыбки, взрослый мужик смотрелся в этом одеянии с юморком. — Слушание назначено на двадцать восьмое, — сказал он, не поздравляя с наступающим. Шон тоже решил не поздравлять, после слушания у них будет ещë время встретиться один раз, если верить словам Майкла. — Судья Холден. Жёсткая, но справедливая. Она не станет затягивать. — Что там будет? Это мой первый суд. — Ещë бы он был не первым, юноша. Это как раз тот опыт, который я бы тебе от всей души не желал получать, — хмыкнул адвокат. — Прокурор Харт представит ключевые улики. Я попытаюсь их оспорить. Если повезёт, судья снимет часть обвинений. Если нет — дело уйдёт в суд присяжных целиком. — А если снимут? — Шон навострился. — Тогда останется только кража со взломом, угон машины, подозрение на соучастии в преступлениях и покушение на жизнь человека, — спокойно отозвался мужчина, поправив седые волосы. — Это реальный срок, но пожизненное можно отбить. Шон кивнул. Он уже не верил в «повезёт», да и в свободу особо не верил. Но он всë ещë пытался надеяться, цепляясь за каждую мелочь, как кот цепляется за луч лазерной указки. — Свидетель, — сказал он. — Тёрнер. Вы узнали, кто он? — Узнал. — О'Брайен пожал плечами. — Но это нам не поможет, Шон, будьте уверены. Некто Тёрнер действительно старый знакомый Эрендрайха. Он до сих пор утверждает, что вы напали на Эрендрайха, а тот защищался. Я попробую его разговорить на суде, но если он будет стоять на своём — у нас ничего нет. Шон помолчал, раздумывая над этим. Да уж, всë плохо? Да всë ужасно, вот почему Кейл не убил его тогда. Это же удобный козëл отпущения. Двое недальновидных юноши, на которых можно повесить пропажу девушек, обвинить в грабеже да убийстве. Ведь кто на них подумает, если первая девушка, волосы которой нашли у Дерека, со слов О'Брайена, пропала семь лет назад. Они как раз были молоды, уже не маленькие, тут не сошлёшься на «мне было десять, я физически не мог похитить девушку старше себя в три раза». Ублюдок всë продумал, он не подкидывал улики на девушек, что похитил раньше. Если похищал, разумеется. — Кэтлин не изменила свои показания? — Нет. Мне очень жаль, но она будет выступать против вас. Я предлагаю взглянуть на еë совсем недавние показания. И экспертизу на детекторе лжи. Только, прошу, не теряйте голову. О'Брайен раскрыл краткие показания Кэтлин Хопгуд в материалах дела. И экспертизу, которая не выявила лжи или сомнений. Девушка жива, утверждает, будто была в доме добровольно, что Шон всё неправильно понял. И что именно она попросила Кейла уехать куда-нибудь к знакомому, подозревая, что если Шон вызовет полицию или сам решит мстить, не разобравшись, всë закончится очень плохо. Парень спрашивал что-то на автомате, получал неутешительные ответы, но в голове уже имел примерную сцену того, как они могут построить его речь в суде. Адвокат ещë немного поговорил про поведение на слушании и все остались удовлетворены. — На этом всë. Увидимся после праздников, — сказал О'Брайен, вставая, когда Шон сложил листы и положил их в папку. — Ваша семья получила письмо. Они решили не отвечать так же письмом, потому что сейчас слов у них нет. Но они верят в вас и поддерживают, Шон. Если хотите позвонить родным, успокоить и порадовать их — сейчас самое время. Потом будет поздно. Я попросил их пока не запрашивать свидания, потому что вас это только подкосит, а перед судом нам нужно собраться. Постарайтесь собраться, Шон.

***

В следственном изоляторе в целом было не так уж плохо. Реальность не сильно отличалась от того, что Шон видел в фильмах. Да, на него смотрели косо охрана, кто-то даже удивлялся и откровенно пялился, но большей массе мужчин было всë равно. Они выполняли свою работу. Ну а Фалько жил на этапе автопилота, стараясь не сильно загоняться тем, что уже случилось. Дерек бы сказал, что это в прошлом, как и Роуэн. Райли тоже. Сейчас надо думать о настоящем. О том, что нужно как-то двигаться дальше. Некоторые братья Дерека тоже сидели, и ничего. Работу потом трудно найти, но будто бы Шону когда-то легко давался поиск работы. Напугали кота дохлой рыбой. Ему уже не быть профессиональным фотографом, но он не то, чтобы и раньше претендовал. Придумает что-нибудь. Сэндовал хотел бы, чтобы придумал, мать вот хочет до сих пор, для этого даже не обязательно еë видеть или слышать. Несколько дней спустя, ближе к Рождеству, когда все вокруг заговорили о семьях, подарках да детях, Шон решил, что пора. Приближалось предварительное слушание, в процессе этого он, насколько понял, не мог позвонить кому-либо или встретиться с кем-то наедине. Словно почуяв это, семья передала небольшой презент в их понятии. Тëплые носки, опять мандарины, потому что Шон всегда ел их в детстве, когда нервничал, и две фотографии. Одну, где он с семьëй, когда отчим ещë открывал свой бизнес. Радости на лице у него в этот момент не было, но остальные улыбались, а Роуэн по-детстки поставил неродному братцу рожки. И другую, с которой на него смотрели два мальчишки у гоночной машинки. Он и Дерек. Тогда мать Шона сводила их, беспечных и счастливых, в парк, когда лучший друг Шона обмолвился, что никогда не был на аттракционах. В любой другой момент Фалько бы расплакался, но не в этот. В этот он молча положил обе фотографии в карман и, подбросив мандарин, ловко поймал его и в тот же день съел несколько. Он попросил звонок. И вот уже стоял в телефонной комнате — ряд аппаратов на стене, пластиковые перегородки, никакой приватности. Кто-то через пару телефонов, худощавый мужчина средних лет, активно жестикулировал, что-то воодушевлëнно рассказывая кому-то. Шон набрал номер на допотопном аппарате перед собой, не сразу разобравшись с ним, а потом прижал трубку к уху в ожидании ответа. Через несколько секунд телефон пиликнул, связь соединилась. — Мам? — Шон? — женщина поставила на стол форму, приглушëнно звякнула ложка. Значит, она готовила. — Привет, ма, — Шон позволил себе лëгкую улыбку. — Прости, что не звонил и не хотел встречаться... — Господи, Шон! За что ты извиняешься? — всплеснула руками женщина по ту сторону провода. — Мы не хотели давить на тебя, поэтому давай не будем об этом. Ты в порядке? Тебя кормят? Ты не замёрз? Я передавала тебе пару вещей, но не знаю, что можно, мне сказали — без шнурков и без... — Мам, — оборвал эту тираду парень, вздохнув. — Мам, тише. Всё нормально. Кормят. Я в порядке. Спасибо за носки, они тëплые. Ненадолго по ту сторону стало тихо. Слышалось только дыхание, словно мать пыталась подобрать слова. — Ты не в порядке. Я слышу. — Ну... — Шон усмехнулся, покачав головой. — Тут не курорт, но терпимо. — Я читала газеты, — заметила женщина. Шон очень ярко представил еë лицо перед собой в этот момент. Приподнятые брови, раскрытые светлые глаза, неподдельный интерес в позе. — Все мы читали. И очень волновались. Это всё неправда, да? То, что они пишут? Что ты убийца и взорвал чужой дом? — Разумеется неправда, ты же меня знаешь. Я не убивал и не поджигал. Это подстава, мам. Тот человек, Эрендрайх, он... он всё подстроил, поэтому у меня нет доказательств, а у него — есть. Мать взяла небольшую паузу, потом продолжила уже тише: — Я тебе верю. И отец тоже верит. — Спасибо. — Что говорит адвокат? — По-прежнему. Что шансов мало. Что суд в январе. Что если меня признают виновным... — он запнулся, но потом продолжил уже иначе, поскольку мать и так знала. — Мам, я не гражданин. Ты знала? — Знала, — вздохнула она. — Мы всё собирались подать, но отчим терял работу, переезды, да и деньги... Я думала, это не важно. Я думала, время есть. — Оно было. Теперь времени нет. Адвокат говорит, что меня могут депортировать. Или посадить, а потом депортировать. В Ирландию. Я не могу вспомнить, есть ли у... — У нас там никого нет. Тётя Маргарет умерла два года назад, я не говорила тебе, не хотела расстраивать... — Значит, вообще никого. Что ж, наконец самостоятельная жизнь с ноля, да? Шон не сдержал истерического смешка. Мама промолчала. — Я буду на суде вместе с Доном. — Не надо, мам. Это будет долго и тяжело. И там будут родители тех девушек. Они будут смотреть на меня так, будто это я их убил. Тебе не надо это видеть. Пусть лучше придëт только папа. И не надо Роуэна. — Я всё равно приду, — заверила мама. — Ты прежде всего мой сын. Шон молчит. Горло странно сжимается. Он не хочет плакать, но, как ни странно, готов. — У вас осталась одна минута... — раздаëтся механическое оповещение. — Я люблю тебя, ма. Передай папе, что я его тоже люблю. И остальных. — Я люблю тебя, Шон. Мы все любим. — голос матери дрожит, но она держится. Даже лучше, чем сам Шон, что упëрся рукой в стену перед собой. — Пожалуйста, не сдавайся, мы уверены, что у тебя всë получится. — Я постараюсь... — Эй, мам, это Шон, да? — внезапно раздаëтся приглушëнно в трубке. — Шон позвонил? — Роуэн... — мать не успела предупредить, потому как брат выхватил трубку, запыхавшись, наверняка пока преодолевал пол дома. — Держись, бро! — парень по тону да голосу в этот момент сильно напомнил Дерека, только моложе лет так на десять. — Что бы ни говорили журналисты да СМИ, ты всë ещë мой брат и я всë ещë тебя люблю, не сомневайся! Как ты там говорил? Ты гад, но я с тобой? — Ты гад, но я с тобой, Роу. — Гады должны держаться вместе, — подтвердил Роуэн. — Я тебе верю. Шон кивает и вешает трубку. Он стоит рядом с телефоном ещё несколько секунд, потом отталкивается от стены и возвращается в камеру. Садится на койку. Смотрит в стену. Хорошо, что отчима в этот момент не было дома, поскольку парень не был уверен, готов ли он к диалогу с отцом. Он в который раз его подвëл, когда хватал ключи от машины, лишь бы доказать то, что нельзя доказать. Послезавтра Рождество. Потом — предварительное слушание. Потом — Новый год. А потом — суд. Шон думает об Ирландии как о самом худшем варианте. Думает о матери, которая будет сидеть в зале суда и смотреть, как его жизнь разбирают на части. Думает о Дереке, который никогда не узнает, что Шон попытался всё исправить. Закрывает глаза. Пытается уснуть. Завтра ещё один день. Затем первое Рождество, которое он встретит в одиночестве... Подумать только, он никогда не встречал Рождество один. Они с Дереком в старой машине, собранной почти своими руками с ноля, едут по побережью к пляжу. Окна открыты на полную, как обожают оба, играет музыка. Что-то из блюза, популярное, но ещë не заезженное до дыр. Всë кажется идеальным моментом, этаким стоп-кадром из прошлого, беззаботной поры. Дерек смеётся, слегка приглушает музыку, а потом говорит, притормаживая на повороте: — Помнишь ту фотку, что ты распечатал? Шон тянется к бардачку, достаёт фотографию пейзажа — ту самую, которую он сделал несколькими годами позже. Деревья, туман, солнце, пробивающиеся сквозь листву. Но изображение меняется: вместо леса и света — лицо лучшего друга, искажённое болью, каким Шон его никогда не видел при жизни. — Ты не спас меня, — говорит Дерек с фотографии. По его лицу из виска стекает кровь. — Но, может, хоть себя спасёшь? Шон просыпается. В камере темно. Он не знает, который час и где он вообще. Ему опять приснился кошмар. Без Кейла, но сама энергетика, мëртвая, холодная, словно расползается по позвоночнику как кристаллическая сетка. Знобит. К утру Фалько уже не помнит ночь. Она превращается в смазанные пятна, за которые он толком не отдохнул. Он не уверен точно, высыпался ли за этот мучительный месяц следствия. И сегодня судьба преподносит ему подарок. Авансом к Рождеству. Тот, которого Шон не ждал и, ко всему прочему, не принял бы и за деньги. Адвокат запросил ещë одну встречу, которую, как Шон понял, в изначальных планах не было, мужчина хотел появиться только на предварительном слушании. Шон с опаской следовал за охранником, который по обычаю вëл его по коридору. В уже знакомую комнату для встреч. И последнее, что Шон хотел бы видеть, переступив порог, был... Кейл, мать его, Эрендрайх. Шок обуял сразу же. Фалько застыл, как вкопанный, сделал пару шагов назад, упираясь в охранника. Человек, которого он обвинял во всех бедах, даже не повернулся в его сторону, в отличие от адвоката, который взглянул на юношу, жестом приглашая подойти и сесть рядом, по другую сторону стола от мужчины в дорогом костюме. В этот раз на О'Брайене были его очки. — Иди уже. — охранник толкнул Шона в спину и скрылся за дверью, громко хлопнув ей. Кейл так и не посмотрел в его сторону, его взгляд был сосредоточен на О'Брайене. Заговорил он только когда Шон сел за стол, будто именно этот жест дал ему право открыть рот. — Майкл... Можно я буду звать вас Майкл? Я понимаю вашу позицию и уважаю еë. Вы должны защищать клиента, это ваша работа. Но давайте посмотрим правде в глаза. Улик — гора. Пресса уже осудила вашего клиента. Присяжные будут читать газеты, что бы им ни говорил судья. Зачем тратить время — ваше, моё, государственное — на процесс, исход которого предрешён? Я не мстителен, Майкл. Я прагматичен, — начал Кейл, будто говорил об очередной рядовой сделке по работе. Будто бы Шона здесь вообще не было. — Если мистер Фалько напишет чистосердечное признание, только в той части, которая касается его лично, я готов смягчить свою позицию. Пусть его судят за проникновение, угон, за соучастие в похищениях и, если слушание подтвердит, за убийство двух людей. Без подрыва, без покушения на мою жизнь, без файлов на ноутбуке, связанных со мной. Срок — реальный, но не пожизненный. Может быть, лет двадцать. Выйдет молодым. Шон сам не знал, что на него нашло, но сорвался, стиснув зубы. Он подскочил с места, чтобы казаться выше Кейла, чтобы хоть на пару секунд побыть главнее этого ублюдка. — Ты лжëшь! Ты убил тех девушек! Ты держал Кэти в кабинете, ты подорвал свой дом, ты подкинул нам улики и убил моего лучшего друга! Ты подставил нас! Это ведь так удобно, правда? И тебя обеляет! Ты поэтому отпустил еë? Еë свобода за показания против меня!? Кейл наконец перевëл свой взгляд на парнишку. Опустил ладонь на чистую бумагу перед собой, слегка толкнув ручку. Спокойно, почти печально, словно осознавал, что ему жаль, но хищник не может не есть добычи, чтобы жить дальше. Такой взгляд Шон никогда прежде не видел и оттого поëжился, стиснув руки в кулаки, почти вонзая ногти в пластик. Да, Эрендрайх не попытался встать, чтобы быть выше, но ему это было и не нужно. Он смотрел так, что по позвоночнику побежали мурашки и на какое-то мгновение Шон ощутил себя кроликом перед броском здоровенного удава. — Шон, могу я обращаться к тебе только по имени? — вежливо уточнил Кейл, словно извинялся таким образом. Показательно, на публику, и от того Шона чуть не затошнило. — Нет! — мгновенно огрызнулся Шон, поëжившись от того, как его имя прозвучало изо рта Эрендрайха. Тот слегка удивлëнно дëрнул бровью, словно не ожидал такого резкого отрицания со стороны мальчишки, но не стал никак это выражать помимо секундной реакции. — Я тебе не друг и верить тебе не собираюсь! — Шон, пожалуйста, успокойтесь. — адвокат слегка толкнул подопечного под локоть, призывая сесть обратно до ненужного привлечения внимания со стороны охранника по ту сторону двери. — Сядьте. Шон нехотя сел, повинуясь слову адвоката. Он не видел, как в этот момент в глазах Кейла мелькнула искра. Не огонëк, а искра, быстрая, стремительная. Эрендрайху определëнно понравилось то, что он увидел, а не разозлило. — Хорошо. Фалько, ты устал. Ты напуган. Твой друг мёртв, и это тяжело, я соболезную. Но обвинять меня в его преступлениях или в своих — это не выход. Это путь в никуда. Я здесь не для того, чтобы объявить тебе войну. Для этого у тебя есть приëмный брат, так? — Кейл как будто намекнул Шону, что знает он гораздо больше, чем показывает. Что у Шона есть приëмный отец, мать, что есть приëмный брат... И, в отличие от Шона, ему ничего не стоит им навредить. Но в то же время Эрендрайх не угрожал, он именно что предлагал. Дорогущий ошейник с током на золотом подносе. — Я хочу предложить тебе выбор. Признай свою часть, извинись передо мной и Кэтлин за содеянное — и живи, мы отзовëм свои обвинения частично или целиком, значительное пропадëт из дела. Продолжай бороться — и система пережуёт тебя целиком. Я не хочу этого. Я не злой человек. Я просто хочу, чтобы это закончилось с меньшими последствиями для нас. Тебя, меня, Кэтти... Всех. — Фалько, послушай... я знаю, это звучит несправедливо. Но с их уликами двадцать лет — это лучшее, на что мы можем рассчитывать, на самом деле, — тихо шепнул О'Брайен на ухо Шону. — Подумай ещë раз. Если на слушании мы не сможем скинуть часть обвинений да пойдём в суд с полным делом, ты можешь получить именно столько или пожизненное. — Подумай о моëм предложении, Фалько, — миролюбиво предлагает сам Кейл, пододвигая чистый лист на середину стола. Лист для Шона как живая змея, он невольно вздрагивает, стараясь отстраниться подальше не только от посетителя, но и от вещей, которых он касался. Затем мужчина встаëт, поправляет галстук, и улыбается. Расчëтливой улыбкой, в ней ни грамма искренности, которая ещë несколько мгновений назад вроде как промелькнула под маской. — Я не тороплю. Ужин за мной, Майкл, если захотите обсудить детали без эмоций. Мистер Фалько... мне жаль, что всё так вышло. Искренне. Кейл протягивает руку адвокату. И мужчина жмëт еë из жеста простой вежливости. Руку Шону Эрендрайх не протягивает, только скользит секундным взглядом по запястьям в наручниках и растрëпанным волосам. Они расходятся на этой ноте. Шон даже не раздумывает, как только дверь за Эрендрайхом закрывается — с агрессией сбрасывает на пол и ручку, и белый лист. Никакого белого флага. Не в его случае. Кейл может победить его в уликах, так пусть и побеждает, если ему так угодно. Но добровольно садиться на то же место, где была Кэтлин, Шон не намерен. — Я всë ещë на вашей стороне, — адвокат хлопает по плечу. У Фалько нет больше злости и сил, чтобы сбросить эту тяжёлую и тëплую руку со своего плеча. — Адрес... Адрес той хижины в Сэнди... — внезапно бормочет Шон, поворачиваясь к адвокату. И называет адрес, координаты, что всплывает в голове словно по щелчку. — Я вспомнил его. Время ещë есть, проверьте его. Там должны остаться следы пребывания девушек. — Осталось мало времени, Шон. Но я попробую сделать всë возможное — Спасибо, — Шон просто кивает и просит отпустить его, ссылаясь на плохое самочувствие. Внутри в этот момент горит колкая обида, но жалеть Шон начинает только в камере. Жалеть, что не попробовал вцепиться в этот идеальный пиджак, пока была возможность. Шон вспомнил адрес слишком поздно, это было очевидно. Сотрясение после удара спутало память. Он много раз пытался — в камере, ночами, лёжа на жёсткой койке, — восстановить маршрут. Поворот налево у старого дуба. Развилка. Грунтовая дорога. Он помнил запах леса и скрип шин, но не название дороги, не номер участка. И вот, когда он наконец сложил кусочки воедино и передал адрес адвокату, могло быть поздно. Теперь у Шона не осталось буквально ничего, кроме надежды. Только его слова против системы, которая уже решила, что он виновен. И человек, который всё это подстроил, сидел в дорогом костюме в своей новой машине и ждал, когда начнётся суд.

***

Кейл возникает за спиной словно из ниоткуда. Поэтому Майкл вздрагивает, чудом не роняя папку из рук, когда слышит знакомый голос. Он оборачивается, поправляя очки. Смотрит через линзы на того человека, с которым не так давно сидел напротив. С сомнением и невысказанным вопросом. Мистер Эрендрайх, которого Шон так боялся, не выглядел монстром. Странным может быть, но уж никак не человеком, что способен был похитить кого-либо и удерживать. Но чем тише омут, тем страшнее там черти водятся да множатся, поэтому О'Брайен всегда предпочитал принимать позицию своих подопечных. Если юноша считал этого человека угрозой, он действительно угроза и с ним стоит быть как минимум настороже. — Майкл, простите моë наглое вторжение. Могу я отвлечь вас на минутку? — Кейл дождался сомнительного кивка, прежде чем заговорить дальше. — Я ценю вашу работу. Правда. Вы делаете всё, что можете, с тем, что имеете. Но ваш клиент обречён. Вы знаете это, я знаю это. Вопрос в том, сколько времени вы готовы потратить на безнадёжное дело, когда у вас есть другие клиенты, которым вы нужны больше. Я готов пожертвовать десять тысяч долларов в фонд государственных защитников. Анонимно. Просто, чтобы помочь таким, как вы, помогать таким, как Шон Фалько. О'Брайен хмурит брови, выразительно молчит, но всë же отвечает. — Вас не касается, сколько в данный момент у меня дел, господин Эрендрайх, — вежливо отвечает Майкл, не улыбаясь в ответ. Он знает, что мог бы сказать про последнее дело и скорую пенсию, но чутьë и профессиональный этикет не дали бы ему спать спокойно после этого. — Шон Фалько мой подопечный и защищать его интересы — моя прямая обязанность. Не ваша и не кого-либо ещë. Я благодарен, что вы пытаетесь помочь ему через свои средства, пусть и не знаю причины ваших поступков. Знаете мой принцип, Кейл? Я принимаю сторону подзащитного, и если он считает вас угрозой, то я считаю нужным свести ваш контакт к минимуму. Прошу отнестись к этому с пониманием. О'Брайен сразу понял, что это не более, чем взятка, облачённая в форму благотворительности. Многие бы сказали, что Майкл поступил благородно, отвергая столь лëгкие деньги, но сам Майкл сомневался. Юношу ему было действительно жаль, но этот мажор как-то балансировал что в восприятии себя как злодея, что в восприятии себя как героя. Кейл не стал убеждать. Он молча кивнул, не показывая на лице никаких эмоций, кроме почти военной собранности, и отправился на парковку за своей машиной. С той самой походкой и идеальной осанкой, что Майкл узнал бы из тысячи. Его сын служил в военно-морском флоте. Кейл Эрендрайх шëл мягкой и неспешной формой того самого шага, что идеально сочетался с армейской выправкой. Майкл отправил запрос в полицию тем же днëм, полиция съездила по адресу и обнаружила пустой дом. Ни мебели, ни цепей, ни клетки, только чистая, опрятная хижина. Уже слегка выветрившейся запах хлорки и сырых досок. 28 декабря 2018 г.

Окружной суд Малтнома, Орегон

Зал был почти пуст. Место судьи пока не занял никто, в первых рядах спокойно сидела уже знакомая со снимков прокурор штата и О'Брайен. Шона привели двое охранников за пятнадцать минут до начала и усадили за стол защиты. О'Брайен уже был там, рядом — раскладывал бумаги, делал пометки в блокноте. Он выглядел уставшим. Праздники прошли в суматохе, и Шон, взглянув на его серое лицо, подумал, что у этого человека, наверное, не было ни рождественского ужина, ни дружной семьи, которая ждала бы его дома. Только папка с его собственным делом, что должно было замкнуть карьерную лестницу. С другой стороны, адвокат ничего не говорил ему про свою семью, так что кто знает. Кейла в зале не было. Шон не знал, радоваться этому или тревожиться, но один этот факт уже напрягал. Подойдëт позже? Или вовсе не явится? — С Рождеством, — сказал Шон, не удержавшись. О'Брайен поднял голову, моргнул: — И вас, Фалько. Подарков не обещаю. Эрендрайх не явится, это его право. — Я заметил. Судья Мириам Холден, так было написано на треугольной табличке на столе, вошла без объявления — просто появилась из боковой двери, поднялась на своё место и села, поправляя мантию. Её лицо было таким же, как у О'Брайена: уставшим, но сосредоточенным. Она не собиралась тратить время, поэтому сразу перешла к делу, окинув беглым взглядом присутствующих. — Предварительное слушание по делу «Штат Орегон против Шона Фалько» объявляется открытым, — произнесла она. — Стороны готовы? Харт встала — прямая, собранная, в неизменном сером костюме. — Обвинение готово, ваша честь. — Защита готова. — О'Брайен поднялся следом. — Обвинение, изложите суть дела и представьте ключевые доказательства. Я напоминаю, что цель данного слушания — установить, достаточно ли оснований для передачи дела на рассмотрение суда присяжных. Это не сам суд. Говорите кратко. Харт кивнула. Она говорила минут пятнадцать — без пафоса, без драматизма, просто перечисляла факты. Болторез с отпечатками обвиняемого. Отпечатки подозреваемого за рулëм машины потерпевшего. Ноутбук с планами дома потерпевшего, с его личными фотографиями, с перепиской Шона с покойным сообщником. Звонок с угрозами Дереку Сэндовалу, затем его смерть и смерть его матери. Фотографии пропавших женщин — на том же ноутбуке, созданные в даты их возможной пропажи. Показания свидетеля, который видел, как обвиняемый напал на потерпевшего Эрендрайха. ДНК-экспертиза волос, найденных в доме Дерека Сэндовала. Кэтлин Хопгуд, обнаруженная девушка, утверждающая, что Шон проник в чужую собственность и подставил под угрозу репутацию двух людей. Шон слушал и чувствовал, как каждое слово ложится на плечи дополнительным весом. Он знал эти улики — О'Брайен перечислял их при каждой встрече. Но одно дело слышать от адвоката, и совсем другое — от прокурора в зале суда, где каждое слово протоколируется и становится частью официальной бумаги. Когда Харт закончила, О'Брайен встал. Он не пытался опровергать улики — это было бесполезно. Вместо этого он говорил о том, чего в деле не было. — Ваша честь, — начал он, — обвинение представило множество косвенных доказательств. Но среди них нет ни одного прямого. Никто не видел, как мой подзащитный убивал Дерека Сэндовала. Никто не видел, как он проносил взрывчатку в дом. Никто не видел, как он похищал девушек, чьи волосы были найдены в доме его друга. Пистолет, орудие убийства, найдено, и на нëм отпечатки только Дерека Сэндовала. Улики указывают на присутствие — но не на действие. Харт поднялась для краткого возражения: — Ваша честь, совокупность косвенных улик создаёт картину, которая не оставляет разумных сомнений. Обвинение не обязано предъявлять видеозапись убийства — достаточно того, что все факты указывают на обвиняемого. Судья Холден слушала обоих молча, делая редкие пометки. Когда обе стороны закончили, она сняла очки и посмотрела прямо на Шона — впервые за всё время. — Мистер Фалько, вы желаете что-либо сказать на данном слушании? Шон вздрогнул. О'Брайен предупреждал его, что на предварительном слушании не стоит давать показания — это не суд, и всё, что он скажет, может быть использовано против него позже. Но судья смотрела на него, и он чувствовал, что молчание сейчас покажется признанием. Он встал. Руки в наручниках дёрнулись, но он заставил себя не подавать виду. — Я не убивал Дерека и его мать, — сказал он громче, чем планировал. — Мы с ним делали глупости, да. Я грабил. Я признаю. Но я не убивал. Дом я не взрывал и тех девушек я никогда не видел — не знаю, откуда их фотографии на моём ноутбуке и откуда на моëм ноутбуке столько файлов. Тот человек, Кейл Эрендрайх, — он подставил меня. Я знаю, это звучит дико. Но это правда. Судья Холден замолчала на несколько секунд, затем протёрла очки и надела их обратно. — Суд принимает к сведению. — она посмотрела на О'Брайена, словно разгневанная мать на провинившегося супруга. — Защита, у вас есть ходатайства? — Да, ваша честь. Мы ходатайствуем о снятии обвинений о взрыве и покушении на убийство ввиду отсутствия прямых доказательств. Харт поднялась: — Ваша честь, обвинение располагает записями камер, которые показывают, что обвиняемый находился в доме незадолго до взрыва. Он покинул место преступления на угнанной машине. Совокупность этих фактов достаточна для передачи дела в суд. — Отклонено, — произнесла судья. — Совокупность косвенных улик достаточна. — Мы ходатайствуем о снятии обвинений в соучастии в убийствах пропавших женщин, — не сдался О'Брайен. — Файлы на ноутбуке могли быть подброшены — мой подзащитный заявляет об этом, и экспертиза не исключает такой вероятности. — Эксперт ФБР, ваша честь, показал, что следов взлома не обнаружено и вероятность подделки крайне мала, — возразила Харт. — Отклонено, — повторила судья. — Вопрос о достоверности улик будет решать суд присяжных. О'Брайен сел, пожимая плечами. Больше ему нечего было предоставить, независимых свидетелей у Шона считай нет, а контр-экспертизы будут работать лишь в суде. Судья Холден отложила ручку. На несколько секунд зал погрузился в тишину. — Суд постановляет: обвинение представило достаточно оснований для передачи дела на рассмотрение суда присяжных по всем пунктам обвинения. Дата начала процесса — шестое января. Заседание объявляется закрытым. Она стукнула молотком, снимая очки, и не спеша покинула зал. Охранники подошли к Шону, чтобы увести его обратно в камеру. В дверях он обернулся и встретился взглядом с О'Брайеном. Адвокат собирал бумаги в потрёпанный портфель, но на секунду поднял глаза и коротко, едва заметно кивнул: «Я всё ещё здесь. Мы ещё не закончили». Шон кивнул в ответ. В камере он сел на койку и попытался вспомнить, сколько осталось до Нового года. Три дня. До суда — девять. Он не знал, что будет делать, если присяжные ему не поверят. Но пока у него было девять дней. И адвокат, который кивнул ему в дверях..

***

Майкл О'Брайен пришёл на следующее утро после слушания — двадцать девятого. Шон уже сидел в комнате для встреч, наручники на этот раз ослабили. Он выглядел измотанным: под глазами залегли тени, волосы сальными прядями падали на лоб. Он почти не спал после вчерашнего. На столике стоял нетронутый стакан с водой. Мужчина сел напротив, положил на стол папку и несколько секунд просто смотрел на Шона поверх очков. Потом вздохнул, снял очки, и заговорил. — Ну что, с Рождеством я вас уже поздравлял. Теперь с наступающим Новым годом. Подарок вы вчера получили — дело ушло в суд. — Я заметил, — дежурно отозвался Шон без улыбки. — Вы пытались. — Попытки — это хорошо, но присяжным нужны не попытки, а сомнения. Разумные сомнения. И наша задача — эти сомнения им дать, — он открыл кожаный портфель, похожий на папку, достал несколько листов, исписанных от руки, и один с распечатанным текстом передачи дела в суд. — Я тут набросал кое-что на праздниках. Слушайте. Он подвинул пару листов к Шону, под свет лампы. — У нас есть три слабых места обвинения. Первое: подрыв. Вы были в доме, но никто не видел, как вы активировали взрывчатку или проносили еë в дом. Экспертиза показала, что взрывное устройство было собрано профессионально — у вас таких навыков нет, и мы это докажем. Второе: убийство Дерека Сэндовала и его матери Наиры. Вы звонили ему — да. Вы приехали к его дому — да, но орудие убийства найдено с отпечатками только Сэндовала, а время смерти размыто. Мы будем давить на то, что вы звонили предупредить, а не убить и не угрожали. Третье: файлы на ноутбуке. Вы утверждаете, что их подбросили. Я вам верю, но эксперт ФБР уже сказал своё слово. Единственный шанс — задать ему на перекрёстном допросе правильные вопросы. Не доказать подделку, а показать, что она возможна. — А девушки? — Шон сложил руки в замок, стараясь не смотреть в сторону стен. Кейла здесь не было. Но он словно поселился в кошмарах, в мыслях, и сейчас молча смотрел тенью на происходящее со стороны. — Те, чьи волосы нашли у Дерека? О'Брайен помедлил, барабаня пальцами по крепкому пластику. — Там хуже всего. Фотографии девушек с вашего ноутбука — это серьёзно. Обвинение скажет: «Откуда они у вас?» И у нас нет хорошего ответа, кроме «подбросили». А «подбросили» работает только если мы можем объяснить — кто и как. У нас нет объяснения. — Эрендрайх. — Я знаю. Но назвать его в суде без доказательств — значит дать ему повод подать на вас за клевету, если он уже этого не сделал. У него репутация, адвокаты, связи. Он выставит вас сумасшедшим. Шон опустил голову. О'Брайен помолчал. — Прокурор Харт почти наверняка вызовет вас давать показания. Она будет давить на эмоции, на вашу историю с девушкой в кабинете, на вашу визу. Готовьтесь. На суде не врите, не уходите от ответа, но и не давайте больше, чем спрашивают. Если скажете «я не помню» — это нормально. Если скажете «я не убивал» — это хорошо. Но если начнёте кричать про заговор — присяжные решат, что вы псих. — Я не псих, — Шон оторвал глаза от бумаг, смотря прямо в глаза собеседника. — Я знаю. А теперь сделайте так, чтобы присяжные тоже это поняли. Вы не растерялись на предварительном слушании, так не растеряйтесь и на суде. На этот раз Кейл Эрендрайх будет сидеть недалеко от вас и вам нельзя будет проявить лишнего. — мужчина поднялся, собрал листы обратно в портфель. И, неожиданно для Шона, протянул ему руку. Шон немного помедлил, но ответил на рукопожатие. — Увидимся шестого января. На этот раз я точно не посмею тревожить вас раньше. До тех пор — никаких неожиданностей. Ешьте, спите, не говорите лишнего охране. — И вам хорошо отдохнуть, — Фалько кивнул, провожая взглядом Майкла. Как и в суде, Майкл уже на выходе обернулся. И в этот раз не стал говорить взглядом, а произнëс вслух: — Пока не за что, Шон. Вот выиграем — тогда скажете. Адвокат вышел. Шон остался сидеть, глядя на свои руки в наручниках, в ожидании охранника, что проводит его обратно в камеру. Он не знал, что будет загадывать в полночь через пару дней. Может, просто чтобы всё это закончилось.