Сильнее страсти

***

      Дом сэра Филиппа Кларка Аддингтона, вице-адмирала флота Её Величества, светился всеми окнами и сиял, как елка на Рождество. Приём по случаю присвоения звания лейтенанта морского флота его воспитаннику Чон Чонгуку — красивому, с блестящей военной выправкой и не менее блестящими перспективами офицеру — был в самом разгаре.       Длинная череда слуг с подносами наперевес нескончаемым потоком текла из кухни в главную столовую: лёгкие закуски на тарелках с золочёными вензелями сменяли горячие блюда, фаршированные уступали место заливным, а количество горячительных напитков для мужчин подавалась на столы не реже, чем игристое для дам.       Наконец, когда все торжественные речи были произнесены, а тосты сказаны, за столом наступил тот момент, когда гости начали общаться в своё удовольствие.       В танцевальном зале струнный квартет готовился к танцевальной части вечера. Скрипки и виолончель недолго издавали нестройную какофонию, и уже совсем скоро дом наполнили звуки чарующей музыки. Дамы и молодые кавалеры, заслышав мелодию вальса, заторопились в большую гостиную, а офицеры флота Её Величества не без удовольствия переместились в библиотеку.       Фарфоровые чашки тут же были наполнены крепким кофе, трубки набиты табаком, а серебряные стопки больше не простаивали в ожидании лучшего рома, привезённого из колоний.       Прислуга буквально сбилась с ног, поэтому никому не было дела до нового гостя, мужчины весьма приятной наружности, который легко взбежал по парадной лестнице и проник внутрь, ловко смешиваясь с праздничной толпой.       Он миновал холл, щедро уставленный канделябрами с горящими свечами, затем с лёгким сожалением оглядел опустевшую столовую и, переходя от одной группы гостей к другой, наконец добрался до танцевального зала.       С налётом лёгкого превосходства и напускной изящной манерности он без всякого смущения раскланивался с высокопоставленными гостями, как с добрыми знакомыми, вызывая недоумение на их лицах. Они не могли припомнить кто и когда мог бы их представить друг другу, но прежде чем они решались задать этот вопрос хозяину дома, незнакомец уже растворялся среди гостей.       Он немного торопился, окидывал чарующим взглядом дам, улыбаясь им маняще и чуть более призывно, чем позволял этикет. При этом изящно придерживал двумя пальцами бокал на тонкой ножке, неторопливо попивая бордосский «Claret» и желая только одного — как можно быстрее добраться до напитков покрепче.       Но гостям в зале предлагались только легкие вина, поэтому как только его бокал опустел, незнакомец отставил его прочь, чтобы сменить его другим, который одним плавным движением он похитил с подноса мимо проходившего официанта. Он сделал внушительный глоток и выдохнул с облегчением — ему достался бокал Хереса, который был приготовлен для игроков, уединившихся за столиком для партии в Вист — этот напиток наполнил его особой жизненной силой.       Кровь потекла по венам чуть быстрее, и он опустил ресницы, чтобы никто не заметил жадный блеск его глаз. Наконец удовлетворенный и разгорячённый предстоящей забавой, гость незаметно мазнул кончиками пальцев по приоткрытым губам, пытаясь скрыть участившееся дыхание, и, нетерпеливо потирая ладони, шагнул в самую гущу праздничной толпы.       Он передвигался медленно, тягуче-плавно, словно хищник, который не хочет спугнуть зазевавшуюся лань. Его ловкие пальцы невесомо оглаживали руки дам, лишая их запястья витиеватых браслетов. Он наклонялся непозволительно близко и нашептывал им в самое ухо слова, от которых те начинали стыдливо прикрываться веерами, а наш ловкач, сминая мочку нежными губами, попросту слизывал с них серьги с радужным блеском камней, стоимость которых впечатлила бы самого взыскательного ювелира.       Вот ночной гость прошёл вдоль ряда раскрасневшихся от жары и нетерпения девиц и совсем скоро кружил одну из них в танце, вызывая восхищение лёгкостью, с которой вёл даму по паркету. Его взор ласкал, но не высокую грудь, а нить жемчуга, которым была увита шея молодой прелестницы. Кажется, он было тяжеловат для нежной шейки этой утончённой особы. И гость помог ей освободиться от жемчужной вязи и вздохнуть свободнее, позабыв обо всём на свете, кроме жадного поцелуя, который горел на её тонкой ключице огнём.       В перерывах между танцами мужчина продолжал двигаться по залу, то поднимаясь на галерею, то снова спускаясь вниз по мраморной лестнице, словно выискивал кого-то в толпе и не находил. Он ощупывал взглядом высоких молодых мужчин и с досадой цокал языком, констатируя факт, что обладатель голубого мундира был слишком хорош для того, чтобы быть убитым в ближайшей стычке. Задержался всего на минуту перед полотном известного художника и, придирчиво окинув взглядом шедевр, недовольно поморщился, выдавая натуру капризного ценителя.       Если бы кто-то следил за ним внимательнее, то с удивлением обнаружил, что незнакомец внезапно останавливался, дружески похлопывал по груди мужчин, изображая радость встречи, но тут же ретировался, учтиво извиняясь за ошибку, и исчезал так же внезапно как и появлялся перед потерявшим бдительность — слегка подшофе — гостем.       Он проделывал этот трюк несколько раз, нащупывая чувствительными пальцами золоченые брегеты на длинных цепочках, чтобы в следующий момент опустошить карманы беспечных владельцев. И под занавес, забавы ради, а не наживы для — стянул с подноса дюжину серебряных ложечек.       Утолив свою жажду по дозе адреналина, без которого его кровь текла по жилам медленнее, он незаметно сделал шаг назад и скрылся за тяжёлой бархатной портьерой. Быстро оценил пустой коридор, ведущую наверх лестницу и в следующую секунду поднимался на второй этаж, мягко ступая по персидскому ковру ручной работы, туда, где находился кабинет хозяина дома.       Незнакомец прошёл до приоткрытой двери нужной ему комнаты и застыл, вслушиваясь в негромкий разговор, который интересовал его гораздо больше воровских забав.       В кабинете разговаривали двое.       Свечи были зажжены над камином, но этого было достаточно, чтобы рассмотреть в их свете адмирала флота Её Величества и молодого офицера, виновника этого пышного торжества.       Разговор, судя по всему, подходил к концу, потому что офицер встал, чтобы уйти, но адмирал поднял руку, подавая ему знак задержаться.       — И ещё одно! — Адмирал глубоко затянулся и выпустил струю ароматного дыма, прежде чем продолжить. — Это я могу доверить только тебе.       — Слушаю вас, сэр!       — Ты получишь пакет особой секретности, содержимое которого желательно всегда носить при себе, а как только ваше судно прибудет в порт назначения, незамедлительно доставить его по указанному адресу главному казначею Её Величества, моему другу, герцогу Гейнсборо.       — Когда принесут пакет, сэр?       — Перед самым выходом в море.       — Почему не сейчас?       — Не стоит подвергать тебя такой опасности.       — Позволю себе заметить, что эта опасность не страшнее любой другой.       — Я знаю, как ты отважен, мой мальчик, и всё же. Ценность данной вещи так велика, что я не хотел бы, чтобы ты рисковал собой.       — Слушаюсь, сэр!       Незнакомец, приложивший ухо к двери, остался доволен: он пришёл вовремя, и его риск тоже был оправдан — разговор шёл о главном.       — Ты не должен забывать, это плавание будет длительным и небезопасным, — адмирал Аддингтон глубоко затянулся и закашлялся. — «Чёрный призрак» снова появился в наших водах, но груз из колоний должен быть доставлен не позднее сентября.       — «Стремительный» готов выйти в море немедленно. — Статный молодой офицер щёлкнул каблуками и вытянулся в струну. — Его боевая мощь и крепкая команда смогут дать отпор любому нападению.       Если бы кто-то мог видеть незваного гостя: неподдельный интерес — вот, что можно было прочесть в его глазах сейчас. Он не мог видеть весь кабинет, а вот красавчика-лейтенанта — вполне.       Лейтенант королевского флота, и правда, был красив. Высок, статен, широк в плечах, и самое приятное — не обделён умом, судя по тому, что сегодня был произведён в лейтенанты и назначен на «Стремительный». Да и чего греха таить — парадная форма была ему к лицу и подчёркивала многие достоинства его мужественной фигуры.       Улыбка коснулась губ незнакомца и, сам не ожидая, что эти слова сорвутся с них, он прошептал: «Хоро-о-ш, зар-р-р-а-за!»       Но, кажется, он отвлёкся от главного…       И ночной гость снова приник ухом к двери, а старик адмирал продолжал, покуривая трубку и вглядываясь в яркое пламя камина, будто в нём отражались его тревожные мысли.       — Не стоит недооценивать противника, мой друг, — Аддингтон похлопал рукой по карте, лежавшей перед ним на столе. — О дерзости, с которой «Чёрный призрак» нападает даже на военные суда, говорят те редкие свидетели, которые остались в живых после атаки его команды, схожей больше с шайкой бандитов.       — Или которых Огненный Лис оставил в живых, чтобы они своими рассказами могли посеять панику и страх в душах моряков! — лейтенант одной рукой схватился за эфес своей шпаги, а другую сжал в тугой кулак. — Кажется, так называют этого негодяя за страсть к грабежам и разбою?       — Так, мой мальчик, — Аддингтон покачал головой и потянулся за бутылкой, чтобы плеснуть в опустевший бокал коньяку, а плед, которым были укрыты его ноги, упал на пол. — О его дьявольской жажде золота, непомерной жестокости и пагубных пристрастиях говорят в каждой таверне не просто так. На просторах всех пяти морей нет ни единого судна, которое бы хотело встретить его на своем пути.       Лейтенант обошёл кресло адмирала и наклонился, поправляя плед, а незнакомец с трудом сдержался, чтобы не присвистнуть в восхищении от открывшегося перед ним вида. Форменные брюки плотно обтянули упругую задницу красавчика-лейтенанта.       «М-м-м, совсем недурно!»       Рука незнакомца дрогнула от желания игриво шлёпнуть этот ходячий соблазн чуть пониже спины. Если бы у него была такая возможность, он бы не упустил свой шанс ни за что, но слова лейтенанта вмиг охладили его пыл.       — Попадись мне только, каналья! — лейтенант ещё крепче сжал своё оружие в руке. — Клянусь честью, этот мерзавец будет гнить в тюрьме!       Пылкость лейтенанта вернула незнакомца с небес на землю, и он снова прислушался к тому, о чём говорили эти двое.       — Пусть только посмеет встать на моем пути! — Молодой офицер гордо вскинул голову, и его прекрасные локоны, собранные в хвост и перетянутые шёлковой чёрной лентой, блеснули в свете ярко горящей свечи. Он заправил одну непослушную прядь, которая выбилась из гладко зачёсанных волос, за ухо и повернулся к окну, словно мог видеть сквозь темноту ночи далёкий берег и беспокойную черноту океана.       «На твоём пути? — незнакомец надменно улыбнулся одними уголками губ. — Так хочешь встречи? Совсем скоро, мой лейтенант!»       Большие напольные часы отбили полночь, и адмирал, который задумался на минуту, очнулся от своих нелёгких мыслей.       — Выступаете на рассвете, Чонгук?       — Так точно, сэр Аддингтон!       — Берегите себя, юноша! — адмирал снова глубоко затянулся. — У вас на борту будет много золота, и нет никаких гарантий, что где-нибудь в притонах Чеджудо шайка бандитов не обсуждает, как взять на абордаж ваше судно.       — И можете мне поверить, у них нет ни единого шанса! — лейтенант Чон взял карту из рук адмирала. — С такой командой нам не страшен сам морской дьявол.       — Вам понадобится много сил и вся ваша отвага.       — Моя отвага всегда со мной! — офицер снова щёлкнул каблуками и откланялся.       А незнакомец отступил на шаг назад и замер, словно громом поражённый.       «Адмирал сказал?.. … Он назвал молодого офицера… Чонгук?»       Довольно редкое имя. Настолько редкое, что за последние несколько лет он не встретил больше ни одного человека с таким. Старая рана под рёбрами вдруг резанула острой болью, как бывало всякий раз при перемене погоды, и незнакомец грязно выругался.

***

      — Сэр, позвольте вас спросить: что вы тут делаете?       Голос, который раздался за спиной, прозвучал так неожиданно, что незнакомец почти подпрыгнул на месте и заученным жестом хлопнул себя по бокам, чтобы выхватить из-за пояса мушкеты, но лишь нелепо дёрнул полы фрака, отчего серебряные ложечки с отвратительным звоном посыпались из подкладки на пол.       Одного удара под дых было бы достаточно, чтобы заставить этого выскочку-лакея не совать свой нос в чужие дела, но дверь кабинета распахнулась, и на пороге показался лейтенант Чон Чонгук. Незнакомцу хватило доли секунды, чтобы принять решение.       Картина же, которая открылась взору Чонгука, ошеломила его настолько, что он попятился назад, но пересилил себя и уверенно шагнул в коридор, прикрыв за собой дверь плотнее, чтобы не побеспокоить адмирала.       В нише напротив целовались двое.       Один из них, несомненно, был представителем высшего света, судя по дорогому сукну на фраке. К тому же наверняка изрядно пьян, иначе бы не посмел выделывать эти фортели напротив кабинета адмирала, а вот другая…       «Точнее… Другой?»       Чонгук быстро отметил детали, расположение, звуки и общую картину и верно оценил обстановку. Он не видел ни пышных юбок, ни крахмального чепца, ни передника, что давало ему твёрдую уверенность в том, что в объятия наглеца попала вовсе не горничная.       Он хотел уже возмутиться и остановить распутников, но в горле у него пересохло.       Сладкие стоны, доносившиеся из ниши, в которой стояли эти двое, не оставляли сомнений: тот, кого зажали в тёмном углу, был доволен происходящим, он подставлялся сам и просить пощады вовсе не собирался.       Чонгук громко откашлялся.       Человек во фраке наконец оторвался от предмета приложения своих сексуальных талантов, выдернул из нагрудного кармана шёлковый платок и театрально хлестнул по щекам прислугу:       — Никакого почтения к столовому серебру! — Он дёрнул лакея за ворот и одним резким движением опустил перед собой на колени. — И приборы собери, паршивец!       Как ни странно, он был абсолютно трезв и спокоен, словно не его только что застали в недвусмысленной ситуации, от которой любой другой стушевался бы и впал в замешательство.       — Лейтена-а-а-нт?! — От мягких и вкрадчивых ноток в его голосе у Чонгука закружилась голова, а от ласкающего взгляда, которым незнакомец исследовал его с головы до ног, стало невыносимо жарко.       — Не имею чести вас знать, сэр! — отчеканил тот, всем своим видом давая понять, как возмущён произошедшим на глазах у него, морского офицера!       Незнакомец же лишь задержал взгляд на эфесе его шпаги, инкрустированной редкой красоты рубином, и удовлетворённая улыбка не замедлила коснуться его губ:       — Это и неважно сейчас, — мягко произнёс он.       Чонгук мог поклясться, что знает этого человека и этот голос, но в полутьме длинного коридора, который освещало не больше десятка свечей, он вдруг увидел то, что отвлекло его внимание. Тонкий, как росчерк молнии в ночном небе, блик радужного осколка, бриллиант, вкрапленный в один из верхних зубов. Он прищурился, всматриваясь и не веря своим глазам, а человек во фраке тут же сомкнул губы.       Но Чонгук, человек который много часов своей жизни отдал рисованию, не мог не выхватить в его облике других черт.       Мужчина не носил парик, и его аристократическое утонченное лицо обрамляли длинные локоны, один из которых был абсолютно белым, как если бы человек с тёмным цветом волос испытал однажды потрясение и с тех пор был помечен сединой, как знаком судьбы.       Чонгук лихорадочно стал вспоминать, где мог видеть незнакомца раньше, но в голове была абсолютная пустота, и только сердце билось так, словно он только что взобрался на самую высокую мачту «Стремительного».       — Вы были приглашены? — почему-то спросил он, не зная, о чём говорить и как ещё поддержать беседу с человеком, о котором он ничего не знал, но который сумел поразить его с первой минуты.       — Не совсем. — Незнакомец медленно отступал в тень, направляясь к ближайшему окну. — Если я хочу кого-то увидеть, я всегда прихожу сам.       Чонгук натянуто улыбнулся этой наглой неучтивой фразе в надежде, что незваный гость в ответ ещё раз растянет губы в своей сладкой улыбке, обнажая ряд зубов, чтобы опровергнуть или подтвердить неожиданное видѐние.       Но тот больше не улыбался. Теперь незнакомец смотрел на лейтенанта Чона так, словно видел насквозь, и его ледяной взгляд в один миг до неузнаваемости изменил весь аристократический облик ночного гостя.       Он отступал шаг за шагом, а Чонгук делал такие же шаги вслед за ним. И чем ближе подходил к незнакомцу, тем яснее чувствовал опасность, которая от того исходила, как чувствовал в море приближение грозы или шторма, но не мог отступиться. Его влекло к незнакомцу, подталкивало против собственной воли, а по телу разливалось странное, необъяснимое томление, как если бы Чон Чонгук смотрел на предмет своей страсти.       Лейтенант сделал над собой усилие и протянул руку в направлении лестницы.       — Может быть, вернёмся к гостям? Не желаете выпить немного виски? — он был абсолютно уверен, что получит отказ, но не попытаться не мог.       — Нет, благодарю вас, лейтенант, — взгляд холодных синих глаз тем не менее опалил Чонгука, прокатившись огненным языком по всему телу.       Незнакомец уже дошёл до окна и толкнул створку, которая так предусмотрительно оказалась открыта. Ночной воздух колыхнул пламя свечей, и они заискрили с такой силой, будто в воздух сыпанули пороху.       — Мне очень жаль, правда! Но моё время истекло, лейтенант!       Незнакомец вскочил на подоконник и в следующую секунду уже летел вниз, в густую темноту парка, со стопроцентной гарантией свернуть себе шею.       Чонгук охнул и метнулся к окну, но успел увидеть только, как незнакомец ухватился за вьющийся по стене плющ и благополучно приземлился на песчаную дорожку. Тогда лейтенант вскочил на подоконник, но был остановлен громким вскриком прислуги:       — Будьте благоразумны, сэр! Умоляю вас, остановитесь, ради всего святого!       Нет, конечно, он не испугался. Спуститься вниз с такой высоты — почти то же самое, что скатиться по канату с высокой реи на борту «Стремительного», но незнакомца и след простыл, а поднимать шум из-за глупой сцены адюльтера, которую он только что наблюдал в коридоре…       В конце концов, он не приверженец пуританской морали, и слуга, судя по его бодрому виду, не пострадал от домогательств ночного гостя. Мальчишка с подносом всё ещё стоял в нише с перепуганным видом и покрасневшими от поцелуя губами.       — Кто это был? — Чонгук повернулся к нему, внимательно рассматривая жертву счастливого нападения.       — Не могу знать, сэр! — лепетал тот, держа на вытянутой руке поднос с выложенными на нём, как под линейку, серебряными ложечками.       — Отправляйтесь на кухню! Ну же!       Чон с трудом оторвал взгляд от его пламенеющего рта и сжал эфес шпаги до побелевших костяшек на пальцах. Он резко развернулся, чтобы только не видеть растрёпанного юнца, его расстёгнутого жилета и рубахи, выпростанной из-под пояса.       «Проворный, шельма! — Чонгук мотнул головой, прогоняя непрошеные мысли, — и когда только успел, чертяка?!»       Сейчас ему нестерпимо захотелось остаться одному, не видеть больше ни разомлевших от горячительных напитков гостей, ни трепетных девиц, ни их мамушек и тётушек. Только наедине со своими мыслями и странной картинкой, которая не давала ему покоя: незнакомец с лицом аристократа и речью человека из высшего общества, ведущий себя, как…       «Дерзко! Распутно! Напоказ!»       Чонгук не мог найти этому другого названия.       Странное волнение охватило его, и чем дольше он думал о незнакомце, тем быстрее билось сердце, как бьётся оно в предвкушении чего-то необъяснимого и долгожданного, по чему он истосковался всем своим существом, но не желал в этом признаваться даже самому себе.       Нестерпимо разболелась голова, а щёки пылали, как в лихорадке. Он поднялся в свою комнату, снял сапоги, аккуратно разложил на стуле рубаху и брюки с подвязками. А мундир отправил на дверцу шкафа, не удосужившись повесить его внутрь, и бросился на кровать, но уснуть так и не смог, ворочаясь с боку на бок.       Прошло не меньше двух часов, прежде чем Чонгук снова встал и, бесцельно выхаживая по комнате взад и вперёд, пытался понять, что именно так взволновало его в этой неожиданной встрече.              Вечер в доме адмирала подошёл к концу, и когда последняя повозка, запряжённая лошадьми, отъехала от ворот дома, он решительно шагнул к сундуку и торопливо стал одеваться. Для ночной вылазки и того, что задумал, выбрал одежду попроще, закутался в плащ, натянул на глаза шляпу из серого сукна и вышел в тёплую июльскую ночь. —------------------------------------------------------------------- *продолжение следует