Сильнее страсти

***

      Чонгук и сам не знал куда шёл и чего искал, но волнение после разговора с адмиралом Аддингтоном гнало его прочь из дома.       Несмотря на глубокую ночь, он без устали переходил от одной таверны к другой, от одного злачного и смрадного места к другому. Присаживался за столы, вслушивался в речь, заводил неспешные разговоры. Он всматривался в лица и фигуры, выискивая угрозу в склонённых над выпивкой и нехитрой закуской посетителях.       Подмечал, как, скрывая свои лица, выходили от скупщика тёмные личности, проведя совсем немного времени у стола в углу, прикрытого свисающим с потолка куском парусины. Как довольные сделкой, твёрдо сжимая тугой кошель в руке, уже через минуту они бездумно спускали у барной стойки большую долю выторгованного у старого скряги.       Наблюдал, как подвыпившая матросня играла в кости, без страха выставляя на кон награбленное месяцами, как ввязывалась в драки из-за смазливого личика портовой шлюхи и снова затихала, засыпая за длинными столами.       Чонгук изрядно устал. Он уже собирался вернуться домой ни с чем, но передумал — кабак на самой окраине города нельзя было пропустить. Поговаривали, что заведение толстяка Финнегана «Три пинты» имело весьма скандальную репутацию притона для особых нужд и вряд ли было местом, где можно выведать что-нибудь стоящее, но стоило Чонгуку войти внутрь, как дверь одной из комнат наверху с грохотом отворилась и потрёпанная девица вывалилась оттуда с руганью и проклятиями.       — Сам отправляйся в преисподнюю и эту сладкую задницу не забудь прихватить, чёртов ублюдок!       — Эй, Наталетти, перебудишь всех постояльцев! — Хозяин за стойкой погрозил девице грязным полотенцем. — Какого чёрта ты сунулась туда, шваль эдакая?       — Я честно собиралась заработать несколько монет, — девица вальяжно спустилась по лестнице и повисла на барной стойке, — но там уже занято.       Она сплюнула на пол и ударила рукой по столешнице:       — Плесни, а то в горле пересохло. — Она дёрнула на себе вырез платья, обнажая грудь, покрытую синяками. — Я расплачусь.       — Расплатишься, куда денешься, — Финненган загоготал и плеснул девице на самое дно деревянной кружки, — а сейчас шла бы ты на задний двор, наш особый гость предпочитает…       — Видела я, что они предпочитают, — девица выпила содержимое и потянулась через стойку, чтобы выдернуть изо рта хозяина трубку с обкусанным мундштуком, но получила лишь звонкую оплеуху, от которой скатилась на пол.       — А видела, так молчи. — Толстяк вышел из-за стойки и подхватил шалаву под руки. Он дотащил её до двери и вытолкал наружу. — Иди от греха, пока не поставили на перо, жаль будет, если попортят такую красоту.       Чонгук, который уже сидел в самом тёмном углу, не пропустил ни слова и выудил из перебранки главное: в этом стоящем на отшибе заведении бывают «особые гости», и сейчас под покровом ночи кто-то развлекается в одной из комнат наверху, которые предусмотрительный хозяин сдаёт постояльцам. И похоже, что гость до двух не считает, поэтому хозяин сам побаивается того, кто находится за закрытой дверью.       «Может быть, он нашёл, что искал, сам не отдавая себе отчёта, что именно хочет найти?»       Чонгук задумался и глубокая складка залегла между бровями.       За время, проведенное в этом кабаке, дверь, которая его интересовала, открывалась уже несколько раз. Сначала впустив туда человека, похожего на оценщика, судя по добротной одежде и моноклю, который блеснул в слабом освещении таверны.       Затем грязного оборванца, из тех, что толпами шатаются по базарной площади в надежде умыкнуть рыбину, яблоко или, на худой конец, сладкую луковицу у зазевавшейся хозяйки. А часом позже человека, укутанного в плащ до самых бровей, который пропах солью так, что не было сомнений в том, что его обладатель провёл много часов в море. Он привёл с собой светловолосого юношу, лица которого в тусклом свете догорающих свечей было не разобрать.       Посетители были слишком разными, чтобы их мог принимать один и тот же человек, и это подогревало любопытство Чонгука ещё сильнее.       Всё, чего он хотел сейчас — увидеть странного постояльца.       Многие столы уже пустовали, лишь кое-где, раскинувшись на лавке, захмелевшие гости спали, взбадривая ночную тишину храпом, но хозяин не гнал их прочь, зная, что через час-другой те непременно захотят опохмелиться, а значит он заработает и его кошель на поясе станет ещё туже.       Чонгук протянул опустевшую кружку, бросил на стойку пару монет, и хозяин плеснул в неё своё отвратительное пойло. За неимением больше желающих выпить протёр стойку и вышел на задний двор в поисках той, которая обещала согреть лучше, чем самый крепкий напиток.       У Чонгука было в запасе добрых полчаса, и он прикинул, что если не сидеть и не ждать у моря погоды, можно многое узнать и ещё больше увидеть. Он поднялся по лестнице и прильнул ухом к двери, но услышал только негромкий смех да яростные шлепки о деревянный стол. За дверью играли в карты, и куш, судя по довольному гоготу, был немалым.       Не раздумывая, Чонгук высунулся в ближайшее окно и был вознаграждён за смекалку. Хоть таверна была достаточно старой, он обнаружил узкую галерею, опоясывающую весь дом. Он быстро выбрался наружу и, стараясь ступать как можно тише, пошёл вдоль окон, пока не очутился напротив комнаты «особого гостя», в которой шла игра.       Окно было приоткрыто и, хоть ночи стояли тёплые, в комнате был зажжён камин, а за столом с разбросанными на нём картами, золотыми монетами и какими-то бумагами сидели двое.       Один из них был одет в красный бархатный жилет, который всё время сползал с оголённого плеча, а вторым был человек в плаще — накидка валялась тут же, небрежно брошенная на скамейку.       Эти двое, судя по странно подобранной одежде: шитым золотыми нитками жилету и видавшей виды рубахе, когда-то из дорогого сукна, а теперь пропитанной потом и солью, по шёлковой косынке, покрывающей голову, по башмакам с пряжками, явно принадлежавшим когда-то человеку небедному, а сейчас измызганным и драным; по висящим на шее бусам из ракушек и продырявленных монет — были теми, кого Чонгук так упорно искал — членами шайки морских разбойников.       Он хотел броситься за подмогой, но передумал: без сомнения за это время пиратов бы и след простыл. Ну не станут же они, в самом деле, дожидаться, пока он ворвётся в их временное пристанище с отрядом вооружённых матросов! И Чонгук не стал торопиться. К тому же пока он не узнал ничего из того, за чем прошёл бо̀льшую половину города, поэтому и замер, вслушиваясь в происходящее за окном.       А игроки были так увлечены игрой, что никто не заметил человека, стоящего от них в двух шагах.       Если бы Чонгук знал, что его ожидает, если бы задумался хоть на минуту, что ему предстоит услышать и увидеть, он бежал бы прочь и от этого места, и от этих людей, но какая-то непреодолимая сила требовала приблизиться, услышать тихий разговор, остаться до конца.       Разбойник в красном жилете выкинул на стол одну карту за другой и расхохотался. Он дёрнул из-за пояса нож, провёл плашмя по языку и злобно оскалился, давая понять сопернику, что у того нет шансов.       — Вот же дьявол! — «человек в плаще» отшвырнул ненужные больше карты и зыркнул на притихшего юношу, которого привёл с собой и судьба которого, по-видимому, решилась только что за столом. — Ещё одну партию, Огненный!       — Думаю, на сегодня достаточно, Барракуда, — человек в красном размахнулся и метнул нож так, что лезвие воткнулось в деревянные доски пола между ног мальчишки. В испуге тот раскинул ноги, дёрнулся назад и завалился на кровать. — Тем более, как видишь, красавчик тоже выбрал с кем ему оставаться.       — Партию, Лис! — раздосадованный таким исходом игры, разбойник в бешенстве ударил глиняной кружкой по столу, и она раскололась надвое.       — На сегодня хватит, Джонс, — пират, которого назвали Лѝсом, отрицательно мотнул головой и двинул ногой, ударяя по ножке стола. Часть монет съехала и со звоном раскатилась по полу. — Мне не терпится попробовать, так ли твой парень хорош, как ты обещал.       «Огненный Лис?!»       Чонгук решил, что ему послышалось, и он почти вплотную прильнул к окну.       Гроза пяти морей и двух океанов был в двух шагах от него, сам шёл к нему в руки! И Чонгук с трудом сдерживал себя, чтобы не высадить окно, ввалиться внутрь и будь что будет. Ещё секунда — и он вломился бы в комнатёнку, но дверь распахнулась, и на пороге появились двое, вид которых не сулил обидчику Лѝса ничего хорошего.       Они злобно скалились, поигрывая саблями, и насмешливо смотрели на того, кого Лис назвал Барракудой.       — Уговор дороже денег, медуза тебе в печень, ты сам поставил его на кон и проиграл. — Лис схватил парня за волосы. — Я забираю или его, или твою утлую лодчонку со всем, что мои лихие ребята выудят из её трюмов.       — Что ты называешь утлой лодчонкой, Лис? — Барракуда Джонс медленно отступил назад. — Трехмачтовую шхуну, которая даст фору любому из королевских бригов?       — Ого! Может, мне стоит пересмотреть наш уговор и выбросить эту «мартышку» вон, а вместо него…       — Чёрт с тобой, забирай эту шлюху!       — Чёрт всегда со мной! И моя чёртова дюжина, как видишь, не дремлет. — Огненный Лис сгрёб со стола пару монет и бросил их проигравшему. — Можешь похвастать, как ловко сбагрил мне эту тощую задницу за долги.       — Тощую задницу? — возмутился пират. — Якорь мне в глотку! Да на любом невольничьем рынке за него дали бы немалые деньги!       Лис обернулся, чтобы посмотреть на свое приобретение, а Чонгук вздрогнул и отступил в тень.       Он готов был поклясться, что если бы не бранная речь, вычурный красный жилет, дешёвое ожерелье из мелких ракушек, зубов акулы и продырявленных монет; если бы не нож, который пират привычным движением руки метнул так легко и уверенно, словно пустил плоский камень по воде — Чонгук признал бы в нём вечернего непрошеного гостя адмирала, сэра Аддингтона.       — Не слишком ли молод? — Огненный Лис плотоядно облизал губы.       — Не смотри, что кожа, как у молочного юнца, зато главному обучен. — Пират натянул шляпу на самые глаза и стиснул зубы, не скрывая сожаления, что теряет такое сокровище. — Ты не будешь разочарован.       — Сейчас проверим, а ты проваливай, пока я не передумал!       Огненный Лис подал знак своим подопечным, и они вытолкали проигравшего за дверь.

***

      Теперь в комнате остались двое: Лис и его выигрыш — юноша, каким сам лейтенант Чон, казалось, был ещё совсем недавно, но Чонгук сдержал себя и сейчас.       Он не сомневался: хозяин «Черного призрака» в случае опасности не станет церемониться и прикроется парнем как щитом. Лейтенант Чон был уверен в этом на все сто! А проткнуть его насквозь, убить — Чонгук не сможет даже во имя расправы над тем, кого мечтал видеть на острие своей шпаги совсем недавно. Нужно было дождаться, пока он останется один. Но не тут-то было.       Лис подошёл ближе, распустил завязки на штанах юноши, потянул с плеч рубаху. Огладил широкой ладонью молодое тело и жестко выкрутил сосок, заставляя свою шлюху взвиться от боли. Потянулся к губам, провёл по ним языком широко и медленно, словно пробуя свою игрушку на вкус, и втянул в страстный поцелуй.       — Можешь стонать или сопротивляться, но не смей произнести ни слова, не хочу слышать твой голос, понял, что я тебе сказал?       Юноша кивнул, хоть и дрожал всем телом, непонятно, от испуга или от предвкушения.       А Лис уже царапал ногтями его спину, мял обеими руками задницу, тёрся пахом, пока не выгнулся и не застонал сам сладко и протяжно. При этом мерзавец не переставал терзать губы юноши, а тот оседал в его объятиях, нетерпеливо вилял задницей, и стонал в ответ, не смея ослушаться.       Но внезапно оттолкнул раскрасневшегося от возбуждения юнца и, не давая разрядки ни себе, ни ему, зачем-то потянулся к подсвечнику. Поднес зажжённую свечу к самому лицу, всматриваясь и изучая что-то, известное только ему одному, и чем дольше смотрел, тем слаще становилась его улыбка.       — Ммм… а ты не здешних мест красавчик… далеко же тебя занесло, сладкий! — Лис коснулся его щеки тыльной стороной огрубевшей ладони. — Какая нежная кожа… медовая, как я люблю… большие глаза и даже родинка на том же месте, разрази меня гром!       Глядя на своего нового хозяина в упор и нисколько не смущаясь, юноша облизал пальцы, чтобы они лучше скользили по возбужденному члену, и бесстыдно приласкал себя.       Лис наклонил подсвечник, и расплавленный воск капнул на обнажённую грудь. Мальчишка заскулил, задрожал всем телом, не то от желания, не то от боли.       — Не дрожи, тебе понравится, ещё и добавки будешь просить.       Пират без лишних движений просто и буднично спустил с себя штаны, сбросил жилет и остался в чём мать родила.       «Красивый, мерзавец…»       Чонгук не мог этого отрицать.       Ни дряблой кожи, ни отвисшего пивного живота, подтянутый, почти с идеальным рельефом мышц крепких рук и тугих лодыжек. А в придачу ко всему ровный загар по всему телу, как если бы он расхаживал под палящим солнцем нагишом, и при этом с десяток косых шрамов, которые Лис наверняка получил в кровавых стычках.       Чонгук в злобе на себя прикусил до боли кулак: вместо того чтобы рассматривать этого подлеца, лучше бы было проткнуть его насквозь, насадить на свою шпагу, и лучше в области сердца, но то, что происходило за окном, выбило его из колеи.       Не каждый день на твоих глазах имеют шлюху, к тому же такую, которая сама, а вернее сказать, сам, не прочь подставиться.       Его не пришлось долго уговаривать, юноша опустился на колени и взял в рот, посасывая и заглатывая глубже, ублажая своего нового хозяина. Он так рьяно принялся за работу, что уже через минуту член Лиса вырос и окреп, поражая размерами, не умещаясь во рту. Вот только обладатель столь редкостного по размерам достоинства как будто не чувствовал возбуждения.       А Лис смотрел прямо перед собой, и казалось, что его глаза подёрнулись сладостной поволокой. Он крепко стоял на ногах и только с каждым новым движением умелого рта сильнее вцеплялся мальчишке в волосы.       Чонгук дёрнулся, чтобы уйти. Смотреть на это зрелище было выше его сил. Он попытался сделать шаг назад, но ноги точно увязли, приковав его к этому месту. Заставляя остаться до конца, чтобы увидеть, как тряхнет Огненного Лиса, как он откинет голову и закроет глаза, как, тяжело дыша и выплевывая похабные слова, будет вбиваться всё глубже и глубже, пока не выплеснет своё наслаждение прямо в глотку юнцу.       А после испытанного удовольствия замрёт всего на мгновение, вжимая свою игрушку лицом в пах, чтобы затем резко вздёрнуть за волосы, заставляя подняться, и снова припасть губами, выцеловывая алый истерзанный рот.       Это было невыносимо! Невыносимо сладко! И время для Чонгука остановилось.       Казалось, Лис зацелует мальчишку до смерти, но выученный в лучших борделях юнец взял инициативу в свои руки. Он изогнулся и, дотянувшись рукой до задницы, стал растягивать себя, постанывая и виляя ею, приглашая таким нехитрым способом хозяина ко второму раунду.       Лис перехватил его руку и отвесил звонкую пощёчину.       — Я не люблю, когда решают за меня, не смей до себя дотрагиваться, пока я не приказал тебе.       Он пихнул мальчишку к столу и развернул к себе спиной. Оглаживая ладонями и раздвигая упругую задницу, вошёл в растраханую шлюху как по маслу. Двигаясь сильно и ритмично, въезжая на всю длину, нисколько не заботясь, что осколки разбитой чашки впиваются мальчишке в грудь. Он вбивался до тех пор, пока не кончил снова, будто и не испытал того же несколько минут назад, наваливаясь на него всем телом.       Затем сбросил свою игрушку на пол и перешагнул через того, кто только что был предметом его вожделения, как через отслуживший своё товар. Рухнул на измятую постель, перекатился на спину и закрыл глаза локтем, не заботясь больше ни о чём.       Красивое тело, без единого изъяна, сильное и мускулистое. Мощные руки и красивые рельефные бёдра, рисунок торса, разбитый на правильные квадраты и налитой даже после пережитого возбуждения член.       Чонгук не мог поверить, что всё ещё рассматривает Лиса, жадно изучая каждый изгиб. Тяжело дышит, кусая губы, а странное, сладкое и томительное желание дотронуться до себя волной стекает вниз его живота и там скручивается в тугой узел и тянет, требуя удовлетворить себя не сходя с этого места.       «Безумие… Он безумен… он только что готов был гореть в огне…»       «Огненный Лис…»       Огненный… горячий, как лава вулкана, которую он видел на островах в проливе Лаперуза…       «Сгореть можно дотла».       Чонгук отпрянул от окна и привалился к стене таверны, стараясь утихомирить сердце, растёр ладонями лицо и шею и, рванувшись всем телом, словно избавляясь от сковывающих его пут, перевалился через низкие перила галереи.       «Бежать!»       И Чонгук бежал, не останавливаясь до тех пор, пока не показалась пристань и высокие мачты «Стремительного», и только тогда он перешёл на шаг. Поднялся по сходням, быстрым шагом пересёк палубу и, кивнув вахтенному матросу, ввалился в свою каюту.       Сдернул одежду, чувствуя себя грязным, точно изгвазданным в чужой похоти. Окатил себя с ног до головы ледяной водой из кувшина, чтобы только стереть воспоминания сегодняшней ночи, и охнул, увидев своё отражение в зеркале.       Под левой ключицей, на груди, горело огнём. Витиеватая вязь, ненавистная метка, которая с самого рождения выглядела, как древняя надпись, выгоревшая на солнце и отмытая дождями так, что можно было разобрать лишь отдельные буквы — сейчас проявилась. Каждая буква горела красным, тончайшие линии налились кровью.       Чонгук склонил голову и медленно прочитал по буквам: Magis passio…       Фраза на латыни явно требовала продолжения, но вторая её часть не проявлялась. Это могло означать только одно, но он всё равно не поверил своим глазам.       Он облачился в военный мундир, проверил мушкеты и, давая себе небольшую передышку, опустился на край идеально заправленной койки, чувствуя невероятную усталость.       Чонгук смотрел на восходящее солнце, всматривался в слепящую полосу над горизонтом. Что нёс ему этот новый день?       Луч солнца упал на край стола, окрасил спинку кресла, тронул ладонь Чонгука. Алое, огненное зарево пробуждало в душе неясное волнение, но он гнал глупые мысли прочь. Этого не могло быть, потому что не могло случиться с ним, офицером королевского флота Её Величества никогда. В противном случае ему лучше было сгинуть в пучине бескрайнего океана. *продолжение следует