Химия отторжения

Дверь кабинета №243, которая распахнулась настежь от моего удара, теперь медленно качалась на петлях со скрипом, который резал уши. Мы стояли друг напротив друга, разделенные невидимой чертой шириной во всю комнату. Я всё еще тяжело дышала после бега по лестнице, сердце колотилось где-то в горле, а руки, упиравшиеся в дверное полотно секунду назад, уже мелко дрожали. Она смотрела на меня так, будто я была призраком. Или чудовищем. В её глазах цвета грозового неба плескался чистый, неподдельный ужас. Не передо мной. Перед собой. Перед тем, что только что чуть не произошло — или уже произошло? Её грудь вздымалась под тонкой тканью блузки в такт моему дыханию, хотя она даже не сдвинулась с места, вжавшись спиной в подоконник как в последнюю линию обороны. — Что ты... делаешь? — её голос был едва слышен, хриплый шепот, сорвавшийся с губ. Она облизнула их кончиком языка, и этот простой жест отозвался во мне горячей волной, прокатившейся от живота вниз. Я сделала шаг вперед. Потом еще один. Пол скрипнул под подошвой ботинок, звук показался оглушительным в звенящей тишине этого пустого класса. — Вы избегаете меня, — мой собственный голос звучал чужим, низким и надломленным. — Три дня. Вы смотрите сквозь меня, как будто я пустое место. Почему? Марина Игоревна сглотнула, её кадык дернулся. Она подняла руку, словно пытаясь остановить меня, но замерла на полпути. — Екатерина... Андреевна... Пожалуйста. Тебе нужно уйти. Сейчас же. Её официальный тон, это «Андреевна», которым она пыталась выстроить стену между нами, сработал как детонатор. Вся боль, вся обида, весь страх потери, копившиеся эти дни, взорвались внутри меня. — Да плевать мне! — выкрикнула я, делая последний шаг, который сократил расстояние между нами до полуметра. — Мне плевать, что правильно, что нет! Я схожу с ума! Я не понимаю, что происходит! Я видела, как её зрачки расширились, заполняя почти всю радужку. Воздух между нами стал густым, тяжелым, его до сих пор можно было резать ножом. Я чувствовала запах её духов — холодный кедр и что-то сладкое, ванильное — и этот аромат смешивался с запахом мела и старых книг, создавая совершенно пьянящий коктейль. Мой взгляд упал на её губы. Они были приоткрыты. Такие мягкие, розовые... Я никогда раньше не замечала этого. Никогда не думала о ней вот так. Но сейчас мысль была только одна: стереть этот испуганный, затравленный взгляд из её глаз. Напомнить ей, кто мы есть друг для друга за пределами этих стен. И я потянулась к ней. Это не был поцелуй страсти из кинофильмов. Это был неловкий, отчаянный порыв. Мои губы коснулись уголка её рта, мазнули по щеке и, наконец, нашли её губы. Сухие, теплые, они были неподвижны. Она не ответила. Она просто стояла каменным изваянием, позволяя этому случиться. Длилось это всего секунду, может две. Отстранившись, я увидела, что глаза у неё закрыты. А потом она открыла их. И то, что я там увидела, заставило меня похолодеть. Там больше не было прежнего страха. Там была паника. Жгучий стыд и ледяная решимость. Она резко оттолкнула меня. Не сильно, скорее брезгливо, положив ладонь мне на грудь, чтобы создать дистанцию. — Нет, — выдохнула она, и это слово прозвучало приговором. — Нет-нет-нет... Она проскользнула мимо меня, схватила свой пиджак со спинки стула и, не оглядываясь, вышла из кабинета, оставив дверь открытой настежь. Я осталась стоять посреди комнаты, прижимая пальцы к своим губам, которые все ещё горели от прикосновения к ней. В коридоре послышались быстрые шаги, удаляющиеся прочь. Звук каблуков эхом отдавался от стен, пока не стих.