Химия отторжения

Больница пахла хлоркой, лекарствами и безысходностью. Белые стены палаты сливались в одно бесконечное, стерильное пятно. Я лежала под капельницей, чувствуя, как физраствор медленно, капля за каплей, возвращает жизнь в мое обескровленное тело. Слабость была такой, что даже поднять руку казалось непосильным трудом. Но хуже физической слабости была пустота в душе. Та самая, черная дыра, которую я пыталась заполнить собственной кровью. Она была здесь. Почти всегда. Марина Игоревна. Она сидела на стуле рядом с моей койкой, когда не бегала за врачами или не говорила по телефону. Она спала в кресле для посетителей, свернувшись калачиком и укрывшись своим пальто. Она приносила мне яблоки и журналы, которые я даже не открывала. Она просто была рядом. Ее присутствие было единственным якорем, удерживающим меня в этой реальности. В тот день солнце за окном палаты светило особенно ярко, отбрасывая на стену причудливые тени от жалюзи. Она сидела рядом, как обычно, держа меня за руку. Но я чувствовала в ней что то странное , словно она изменилась. Напряжение, которое сковывало ее все эти дни, никуда не делось, но к нему добавилось что-то еще. Решимость. — Кать, — тихо позвала она, сжимая мою ладонь чуть крепче. Я перевела на нее мутный от слабости взгляд. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Ее голос дрогнул. Она на секунду прикрыла глаза, собираясь с силами. — В тот день ты не так все поняла.. Это был не муж – это был младший брат, ему 22 он приезжал к девушке. Но в тот вечер ее срочно вызвали на ночную смену, там кто то не вышел что ли, и от скуки он решил приехать ко мне. – Брат? - с ноткой сомнения спросила я. Нет, я не думала что она мне врет, но это было как то странно.. Почему он тогда называл ее "заяц"? – Да – Ладно.. Но почему он назвал тогда вас "зайцем"? - все же осмелилась я спросить. – А вот ты про что, это с детства такие у нас прозвища, я - заяц, он - мелкий, как то привыкли и до сих пор так называем друг Вроде она все рассказала, но единственный вопрос меня мучал зачем она мне все рассказывает, и как она вообще появилась в моем доме в тот вечер? Не успела я все осмыслить как она снова начала говорить: – Ну а насчет мужа... Я с ним развелась год назад, перед переездом сюда.. Слова повисли в воздухе. Я смотрела на нее, пытаясь осмыслить услышанное. Это было... неожиданно. И пугающе. Я не просила об этом. Я не имела права просить о такой информации. — Зачем? Зачем вы мне все рассказываеиерассказываете ? — прошептала я одними губами. Она посмотрела мне прямо в глаза. В ее взгляде плескался океан страха и отчаянной надежды. — Потому что я больше не могла так жить. Потому что каждый мой день является ложью. Потому что... — она сделала паузу, судорожно вздохнув. — Потому что я поняла, что все это время убегала не от тебя, Катя. Я убегала от себя... Ее пальцы, державшие мою руку, дрожали, я была в недоумении.. — Я должна сказать это сейчас, пока у меня хватает смелости, — продолжила она, и ее голос стал едва слышным шепотом. — Я боюсь твоего ответа. Боюсь, что ты посмотришь на меня с отвращением или страхом... как тогда, в кабинете. Но я больше не могу молчать. Она поднесла мою руку к своим губам и медленно, будто боясь что я оттолкну ее, поцеловала холодные костяшки пальцев. — Я люблю тебя, Кать. Не как учитель ученицу. Не как спасатель того, кто тонет. Я люблю тебя так, как любят единственного человека на свете. Она отстранилась, ожидая моей реакции с ужасом приговоренного к казни. Я молчала. Не потому что мне было нечего сказать, а потому что слова застряли в горле комом из слез и шока. В моей голове бушевал ураган из мыслей и чувств: страх, недоверие и... робкая искра чего-то теплого и живого в той самой черной дыре. Она приняла мое молчание за отказ. — Прости... — выдохнула она и резко встала, отворачиваясь к окну, чтобы я не видела ее слез. — Мне не следовало... — Подождите... — мой голос был слабым хрипом, но она замерла на месте. — Не уходите. Она медленно обернулась.