Химия отторжения

Я собрала остатки сил и начала говорить. Слова полились из меня потоком грязи и боли, который я годами копила внутри. — Вы спрашивали... чего я ждала? — мой голос дрожал. — Я ждала спасения. Я рассказала ей всё. О Виталии. О том, как он «папочка», который платит за квартиру и еду в обмен на право трогать меня где захочет, когда ему вздумается. О том вечере после школы, когда он прижал меня к стене в коридоре... Рассказала о том дне в кабинете литературы, когда она читала нам стихи о любви и свободе, а я сидела и думала о том, что моя жизнь — это клетка без замка, потому что ключ выброшен. — Вы были светом во всем этом дерьме, — прошептала я, глядя на свои перебинтованные запястья. — Вы были единственным доказательством того, что где-то существует другая жизнь. Настоящая и возможно даже счастливая и свободная. Я рассказала ей о поцелуе не как о глупой выходке подростка, а как о последней попытке ухватиться за этот свет перед тем, как окончательно погрузиться во тьму. Когда я закончила, в палате повисла тяжелая тишина. Марина Игоревна стояла у окна бледная как полотно. В ее глазах больше не было страха перед моими чувствами. В них была чистая, незамутненная ярость и боль за меня. Она подошла к койке и села на самый край, осторожно убрав прядь волос с моего лба. — Больше ты туда не вернешься, — твердо сказала она. Это был не вопрос и не просьба. Это было утверждение.