Чукур: По закону улиц

Ночная прохлада окраин Стамбула приятно холодила лицо, но воздух на вершине холма всё равно казался удушливым, пропитанным гарью и сыростью. Ямач стоял у самого края обрыва, засунув руки в карманы куртки. Его взгляд был прикован к петляющей внизу заброшенной дороге. Там, в темноте, зажатый между скалами, стоял массивный грузовик из автоколонны Вартолу. Секунда — и тишину ночи разорвал оглушительный, раскатистый взрыв. Багровое пламя моментально взметнулось к небу, выхватывая из темноты силуэты деревьев. Огонь жадно пожирал нелегальный товар Сааддетина, превращая миллионы лир в бесполезный пепел. Ямач даже не моргнул. Он медленно поднёс к уху мобильный телефон. Из динамика уже несколько секунд доносился истошный, хриплый, срывающийся на сип крик Вартолу. — Ты покойник, Ямач! Ты слышишь меня, мальчик?! — орал Сааддетин на другом конце провода, тяжело дыша от захлестнувшей его ярости. — Я сотру твой Чукур в порошок! Я вырежу каждого твоего человека! Ты пожалеешь, что вообще на свет родился! — Твой товар горит, Вартолу, — абсолютно спокойным, ледяным тоном прервал его Ямач. В его голосе не было и тени прежней паники. — И это только начало. Запомни главное правило логистики, Сааддетин: никогда не вози весь свой товар на одной машине. Сила, о которой ты так много говорил моему отцу, теперь у меня. Ямач нажал кнопку отбоя, не собираясь выслушивать продолжение чужих угроз. Он тяжело выдохнул, глядя на догорающий внизу остов грузовика. В этот момент его телефон снова ожил, заставив вздрогнуть. На экране высветилось имя старшей сестры. — Да, Дерья, я слушаю, — ответил Ямач. — Мы ударили одновременно, Ямач, — раздался в трубке чёткий, уверенный голос Дерьи. На заднем плане слышался глухой шум работающих автомобильных моторов и далёкие выкрики полицейских команд. — Твой взрыв на холмах отвлёк их основные силы. В эту самую минуту окружной спецназ штурмом берёт главный нелегальный распределительный склад Вартолу на городской окраине. Я лично передала прокурору все их поддельные логистические накладные, которые мы с дядей Эмми выслеживали последнюю неделю. Юридически этот узел заблокирован минимум на месяц, товар опечатан копами. Он горит физически у тебя и юридически у меня. Ямач впервые за эти бесконечные двое суток искренне, хоть и устало, улыбнулся. — Ты лучшая, Дерья. Спасибо. Возвращайся домой, ночью на улицах небезопасно. — Скоро буду, — коротко отозвалась Дерья и повесила трубку. ------------------- Ближе к четырём часам утра уставший, насквозь пропитавшийся запахом бензинового дыма Ямач вернулся в особняк. Дом Кочовалы спал тяжёлым, тревожным сном. Парни у ворот молча кивнули своему новому лидеру, уступая дорогу. Ямач тихо, стараясь не скрипеть старыми половицами, поднялся на второй этаж и толкнул дверь их со Сёной спальни. В комнате царил полумрак, разбавляемый лишь тусклым светом уличного фонаря. Сена не спала. Она сидела на постели, обняв колени и укутавшись в тёплый плед. Её огромные глаза, полные изматывающего страха и одиночества, мгновенно уставились на мужа. Ямач замер на пороге, готовый к очередной волне упрёков или слёз. Но Сена удивила его. Видя его серое от усталости лицо, содранные пальцы и помятую куртку, она резко поднялась, подбежала к нему и крепко, до боли обняла за шею, утыкаясь носом в его плечо. — Слава богу… ты живой, — прошептала она, и её плечи мелко задрожали. — Я так боялась, Ямач. Здесь стреляли где-то вдалеке. Твоя мать… все эти люди. Мне казалось, что ты ушёл и больше никогда не вернёшься. Ямач закрыл глаза, чувствуя, как удушливая броня Чукура на секунду спадает с его плеч. Он обнял её в ответ, зарываясь лицом в её мягкие, пахнущие чистым морем волосы. В этой спальне, в её тёплых руках, по-прежнему жил тот самый Париж, то хрупкое, безумное счастье, ради которого он когда-то бросил всё. Он аккуратно увлёк её обратно к кровати. Они легли прямо в одежде. Ямач прижал Сену к себе, чувствуя, как её размеренное дыхание постепенно успокаивает его собственное бешено колотящееся сердце. В эту ночь они нашли убежище друг в друге, засыпая на пару коротких, бесценных часов. Первые лучи солнца едва коснулись штор, когда Сена зашевелилась. Она повернулась к Ямачу, всматриваясь в его спящее лицо, на котором даже во сне залегла хмурая складка. Она мягко провела ладонью по его щеке, заставляя его открыть глаза. — Ямач… — тихо, с робкой надеждой в голосе позвала Сена. — Мы ведь уедем отсюда, правда? Как только твой отец поправится. Ты обещал мне. Мы соберём вещи, снимем комнату у моря, ты снова будешь играть… Пожалуйста, скажи, что это всё временно. Ямач посмотрел на неё, и внутри него всё болезненно сжалось. Реальность Чукура безжалостно ворвалась в комнату вместе с утренним светом. Он медленно убрал её руку от своего лица и сел на краю кровати, закрыв лицо ладонями. — Сена, подожди, — глухо, с трудом подбирая слова, произнёс он. — Я понимаю, что тебе тяжело. Я всё вижу. Но сейчас… я даже брата своего ещё не похоронил. Кахраман лежит в морге. Отец без сознания. Район полыхает. Пожалуйста, не начинай этот разговор сейчас. Просто потерпи. Сена поджала губы, в её глазах мелькнула горькая обида. Она не была злой или истеричной — она просто была напуганной девочкой из другого, цивилизованного мира, которая видела, как этот криминальный омут с каждым часом затягивает её любимого человека всё глубже, стирая того Ямача, которого она знала. Она молча отвернулась к стене, натягивая одеяло до самого подбородка. -------------------------------- В это же самое время на заброшенных складах на окраине района рассвет встречали совсем в другой атмосфере. Вартолу Сааддетин мерил шагами свой кабинет, похожий на раненого, разъярённого тигра. Он до сих пор не мог успокоиться после ночного поджога его грузовика. Дверь кабинета с грохотом распахнулась. Внутрь влетел запыхавшийся, бледный как полотно Медет. Его руки крупно дрожали, а верный автомат едва не выскальзывал из пальцев. — Брат… Брат, беда! — заикаясь, выкрикнул Медет. — Что ещё?! — взвыл Вартолу, швыряя в стену тяжёлую пепельницу, которая с треском разлетелась на куски. — Твой Ямач снова что-то взорвал?! — Хуже, брат… Наш центральный городской склад… Тот, который на легальной фирме числился. Ночью туда нагрянул окружной спецназ. Полная зачистка. Весь товар опечатан, парней увезли в изолятор. Копы говорят, у них на руках были все наши внутренние накладные и схемы поставок. Нам шьют международный трафик! Вартолу замер на месте. Его четки замерли в воздухе. Лицо мафиози в секунду побледнело, а карие глаза налились кровью. — Откуда у полиции наши накладные?! — прохрипел он, хватая Медета за грудки и с силой встряхивая. — Кто слил информацию?! — Парни говорят… там на обыске была эта девка. Адвокат Кочовалы. Госпожа Дерья, — пролепетал испуганный Медет. — Она лично прокурору бумаги в нос тыкала. Это она нас закрыла, брат. Законом придушила. Вартолу медленно отпустил Медета. На его лице, вопреки логике, начала расползаться та самая каноничная, пугающая, безумная ухмылка, за которой скрывалась леденящая душу ярость. Поджог Ямача разозлил его, но этот легальный, изящный удар от Дерьи… он буквально взбесил его, вызвав одновременно дикое, извращённое восхищение. — Госпожа адвокат, значит… — тихо, зловещим шёпотом произнёс Вартолу, крутанув чётки вокруг пальца. — Застёгнутая на все пуговицы племянница Эмми решила поиграть со мной в суде? Красиво. Клянусь Аллахом, это было красиво! Ямач бьёт огнём, она — законом. Ну хорошо… Посмотрим, чьи зубы окажутся крепче, когда я начну кусаться в ответ. ----------------------------------- Ямач спустился на первый этаж особняка. Он тихо приоткрыл массивную дверь комнаты отца Идриса, где теперь круглосуточно дежурил врач. В комнате пахло лекарствами, спиртом и старой кожей. На большой кровати, опутанный медицинскими трубками и проводами аппаратов, неподвижно лежал Идрис Кочовалы. Тот самый великий и грозный хозяин Чукура, один взгляд которого раньше заставлял замолкать целые улицы, сейчас выглядел хрупким, стареющим человеком. Ямач медленно подошёл к постели, опустился на стул рядом и посмотрел на бледное лицо отца. Внутри младшего сына бушевал настоящий шторм. Его ладони, всё ещё хранившие запах ночной гари, сжались в кулаки. — Отец… — тихо, почти шёпотом заговорил Ямач, и его голос задрожал от подступающих эмоций. — Я вернулся. Но посмотри, что здесь происходит. Кахрамана больше нет. Его убили, отец. Мужчину, который был сердцем этого дома, стёрли с лица земли. И теперь я должен сесть за стол переговоров с его убийцей. Как я могу заключить мир с Вартолу? Как мне наступить на горло собственной гордости и пожать руку псу, который пролил кровь моего брата? Ямач наклонился ближе, всматриваясь в закрытые глаза Идриса:— Но я должен это сделать. Я чувствую, я знаю, что среди нас есть предатель, отец. Кто-то водит Вартолу за руку по нашим улицам. Кто-то сдал ему Кахрамана на той стоянке. Если я сейчас объявлю открытую войну, Чукур просто утонет в крови. Парни погибнут ни за что. Я увяз в этом, отец. Пожалуйста, проснись. Открой глаза и дай мне совет. Направь меня. Скажи, что я делаю всё правильно… В тишине кабинета мерно и равнодушно пикал аппарат, фиксируя слабый пульс Идриса. Ответа не было. Но в процессе этого горького, одинокого монолога Ямач сам начал отчётливо видеть каркас ситуации. Рассудок архитектора победил эмоции музыканта. Временный мир был необходим. Не ради Вартолу — ради людей Чукура. Ради того, чтобы выиграть время, вычислить крысу внутри семьи и подготовить сокрушительный ответный удар. Когда Ямач вышел из кабинета, аккуратно прикрыв дверь, в тёмном коридоре его уже ждали. Мама Султан стояла у окна, перебирая свои чётки, а чуть поодаль, нервно переступая с ноги на ногу, стоял Селим. — Как отец? — быстро спросил Селим, пряча глаза. — Стабилен, — коротко бросил Ямач. — Селим, пойдём во двор. Нужно поговорить. Они спустились по ступеням во внутренний двор особняка. Утреннее солнце едва пробивалось сквозь плотную облачность. Селим шёл позади брата, чувствуя, как внутри него ледяным узлом завязывается жгучий страх и вина за гибель Кахрамана. Он не выдержал этой гнетущей тишины и заговорил первым, хватая Ямача за рукав куртки: — Ямач, послушай меня… Мы ведь братья. Из четырёх сыновей Идриса остались только мы с тобой. Джумали в тюрьме, Кахрамана… Кахрамана больше нет. Я видел, как он умирал, Ямач! Это был ад! Я потерял одного брата и я клянусь тебе, я не хочу потерять второго. Не лезь на рожон с Вартолу. Он сумасшедший, он уничтожит тебя. Давай найдём выход… Ямач обернулся и внимательно посмотрел на Селима. В его взгляде было столько ледяной, проницательной глубины, что Селиму показалось, будто младший брат видит его чёрную, предавшую дом душу насквозь. В этот момент ворота особняка с шумом открылись, и во двор въехала старая машина дяди Эмми. Из неё один за другим вышли сам Эмми, Паша и Дерья, только что вернувшаяся из полицейского управления. Лица старых мафиози были суровыми и измождёнными. — Ямач, сынок, — заговорил Паша, подходя ближе. — Твой ночной салют знатно встряхнул район. Вартолу сейчас рвёт и мечет. Что будем делать дальше? Парни требуют мести. — Огня больше не будет, — твёрдо и громко, так, чтобы слышали все, объявил Ямач. — До момента переговоров — полное прекращение огня. Мне нужно, чтобы вы, дядя Эмми, и ты, Паша, нашли независимого судью. Человека с авторитетом, на чьей территории мы сможем сесть с Вартолу за стол и заключить временный мир. — Мир?! — Селим изобразил на лице крайнее удивление, хотя внутри него всё ликовало — план Вартолу срабатывал. — Переговоры с Сааддетином? Ямач, отец всю жизнь воевал с такими, как он! Отец никогда бы не разрешил наркоторговцу дышать воздухом Чукура! Ты предаёшь его принципы! — Наш отец сейчас лежит на аппаратах, Селим! — резко прикрикнул Ямач, заставив брата заткнуться. — А Кахраман до сих пор лежит в морге, потому что его люди караулят кладбище! Я делаю это ради одной-единственной цели. Я хочу похоронить своего брата. Открыто. Под солнцем. На глазах у всего Чукура, с гордо поднятой головой, как и подобает хоронить Кочовалы! Я не собираюсь прятать его гроб или провозить его тайком через подвалы. Я заставлю Вартолу отступить и смотреть на похороны молча. Для этого мне нужно официальное перемирие. Дерья, стоявшая чуть позади мужчин, согласно кивнула. Она сделала шаг вперёд, поправляя очки на переносице:— Ямач прав. Юридически и тактически мы сейчас зажаты. Если мы попытаемся прорваться на кладбище с боем, полиция закроет весь Чукур за массовые беспорядки и незаконный оборот оружия. Нам нужен сильный посредник. Есть господин Байкал. Он держит нейтралитет и имеет легальный вес в Стамбуле. Его особняк идеально подойдёт для подписания документов. Я подготовлю все юридические соглашения о временных границах, чтобы Вартолу не смог нарушить их без объявления войны государству. — Занимайся этим, Дерья, — кивнул Ямач. — Эмми, Паша, свяжитесь с людьми Байкала. Переговоры должны состояться завтра утром. Мужчины и Дерья быстро направились в дом, чтобы скоординировать дальнейшие действия. Ямач остался во дворе один. Он тяжело вздохнул, достал из кармана мобильный телефон и пролистал контакты, останавливаясь на одном имени. Немного помедлив, он нажал кнопку вызова.На другом конце провода трубку сняли буквально после первого гудка. — Да, Ямач? Я слушаю, — раздался в динамике мягкий, слегка взволнованный голос Дениз. — Дениз, привет, — Ямач прислонился спиной к прохладной каменной стене особняка. — Я звоню сказать тебе спасибо. Твой вчерашний план… чертежи подземных туннелей и старых византийских ходов под школой — это был высший пилотаж. Ты проделала огромную работу, и я знаю, что этот путь на сто процентов безопасен для нас. Дениз на том конце провода мгновенно уловила перемену в его интонации. Будучи архитектором, она привыкла читать между строк:— Но мы им не воспользуемся, верно? — тихо, без капли обиды спросила она. — Не воспользуемся, — подтвердил Ямач, и его взгляд устремился к небу над районом. — Кахраман не заслужил того, чтобы его везли на кладбище под землёй, прячась в крысиных норах от чужаков. Он — Кочовалы. Чукур пронесёт его гроб на руках по главным улицам, открыто, под солнцем. Я иду на переговоры к Вартолу через Байкала, чтобы выбить нам это право. В трубке повисла короткая тишина. Дениз стояла у окна своей комнаты, глядя на развевающиеся над Чукуром чёрные флаги траура, и на её губах появилась слабая, гордая улыбка. Прошло восемь лет, но этот парень с гитарой не потерял своего истинного, гордого сердца. — Я всё понимаю, Ямач, — негромко, но с удивительной теплотой ответила Дениз. — Ты всё делаешь правильно. Кахраман действительно заслужил уйти как король этих улиц. Береги себя на этих переговорах. И помни: Чукур верит тебе.