Чукур: По закону улиц

Больничные коридоры пахли хлоркой, спиртом и затаившейся смертью. Вартолу не собирался останавливаться на Кахрамане — он хотел обезглавить Чукур раз и навсегда. Наёмник, переодетый в форму медбрата, скользнул в палату реанимации, где под аппаратами искусственного дыхания лежал отец Идрис. В его руке тускло блеснул шприц с убойной дозой препарата. Но наёмник не знал, что Ямач уже просчитал этот ход. Из темноты угла палаты выросла фигура младшего Кочовалы. Никаких слов, никакого предупреждения — только первобытный инстинкт защиты отца. Борьба была короткой, яростной и беззвучной. Ямач, никогда раньше не лишавший человека жизни, действовал на чистом адреналине: он перехватил руку убийцы, зажал ему рот и с безумной, пугающей силой сдавил шею противника, пока тот не обмяк на больничном полу. Когда через пятнадцать минут к чёрному ходу больницы подогнали неприметный минивэн, Метин и Кемаль оперативно вынесли тело несостоявшегося киллера, а Меке помог дяде Эмми и Паше бережно переложить бледного, опутанного трубками Идриса на носилки. Оставлять главу Чукура в городской клинике было смертельно опасно. Под покровом предрассветных сумерек Кочовалы перевезли отца домой. Особняк мгновенно превратился в неприступную крепость, а на первом этаже развернули полноценный медицинский пост. К полудню, когда отца Идриса наконец стабилизировали в его комнате, превращённом в палату, у ворот особняка появилась Дениз. Хрупкая, но собранная, она прижимала к груди огромные тубусы из плотного ватмана. Кемаль пропустил её без лишних слов. Ямач ждал её в кабинете отца. Массивный дубовый стол, за которым Идрис десятилетиями вершил судьбы района, теперь был очищен от бумаг. На пороге Дениз на секунду замерла, глядя на Ямача. Он выглядел ужасно: серый от усталости, с тёмными кругами под глазами и содранными в кровь костяшками пальцев после ночной схватки в больнице. — Ты как? — тихо спросила Дениз, проходя внутрь и аккуратно раскладывая свои чертежи на столе. — Бывало и лучше, — хрипло отозвался Ямач, потирая переносицу. — Но теперь назад дороги точно нет. Показывай, что у тебя. Дениз придавила края массивного ватмана тяжёлыми мраморными чернильницами отца Идриса. На бумаге была подробнейшая, вычерченная с ювелирной точностью карта Чукура, но не та, что висела в мэрии, а скрытая от посторонних глаз. — Это старые византийские и османские ходы, — заговорила Дениз, и в её голосе зазвучал уверенный тон профессионала. Она взяла карандаш и провела линию от центральной площади. — Чукур строился веками на холмах. Под старой школой, которую я планировала реставрировать, есть дренажная система семнадцатого века. Она сухая и достаточно широкая. Смотри, вот этот туннель выходит прямиком к заброшенным складам у северной промзоны, минуя южный выезд, где сидят люди Вартолу. Если мы повезём Кахрамана через эти подземные галереи, Вартолу будет до последнего думать, что мы заперты в районе. Мы сможем незаметно доставить гроб к семейному кладбищу. Ямач наклонился над картой, их головы оказались совсем рядом. Он внимательно следил за кончиком её карандаша, чувствуя, как внутри разжимается пружина напряжения. Дениз дала ему не просто карту — она дала ему тактическое преимущество. — Высота потолков там какая? Машина проедет? — быстро спросил он. — Машина — нет, только пешком или на мотоциклах, — Дениз подняла на него глаза. — Гроб придётся нести на руках. Парням из Чукура не привыкать носить своих братьев. Но этот путь безопасен. Вартолу чужак, он не знает структуру почвы. Они проработали в кабинете весь день, выверяя каждый метр, просчитывая тайминги и точки выхода. Дениз терпеливо объясняла, где стены могут быть ветхими, а Ямач наносил на карту посты Метина и Кемаля. Между ними царило то редкое, абсолютное взаимопонимание, которое бывает только у людей, выросших в одном дворе и говорящих на одном языке. ———————————- Около четырёх часов дня дверь кабинета без стука распахнулась. На пороге стояла Сена. Айше всё-таки выпустила её из комнаты по распоряжению Ямача, но вид мужа, который часами сидел наедине с красивой молодой девушкой над какими-то планами, окончательно выбил Сену из колеи. Её глаза лихорадочно блестели, а в душе клокотала жгучая, удушливая ревность — не только к Дениз, но и ко всему этому проклятому Чукуру, который по кусочкам отнимал у неё любимого человека. — Ямач… — дрожащим от обиды голосом произнесла Сена, демонстративно игнорируя присутствие Дениз. — Мы можем поговорить? Или ты слишком занят спасением своего бандитского логова? Дениз спокойно, без капли раздражения, начала сворачивать свои чертежи. Она прекрасно понимала состояние Сены, но на этих улицах не было места для сантиментов. — Я закончила, Ямач, — тихо сказала Дениз, закидывая тубус за плечо. — Перепроверь третью точку выхода у колодца. Я буду в кофейне, если понадоблюсь. Она мягко обошла Сену на пороге и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Ямач тяжело вздохнул, поднялся из-за стола и подошёл к жене. Он попытался взять её за плечи, но Сена резко отпрянула, на её глазах закипели слёзы. — Кто это, Ямач? Твоя старая подружка? Новая сообщница? — вскрикнула она, сжимая кулаки. — Я сижу запертая на втором этаже, твоя мать смотрит на меня как на врага народа, твои родственницы шепчутся за моей спиной! А ты сидишь здесь, в комнате и чертишь какие-то планы с местными девчонками! Ты обещал мне Париж! Ты обещал мне свободу! Что с тобой происходит? Ты становишься чудовищем! Ямач резко, но аккуратно перехватил её руки, притягивая к себе и заставляя посмотреть на него. В его голосе была безграничная усталость, но и глубокая, искренняя нежность к ней — к той Сене, ради которой он был готов бросить всё. — Сена, послушай меня, — тихо, но твёрдо заговорил он, заглядывая ей в глаза. — Дениз — племянница Эмми, она архитектор. Она помогает нам вывезти Кахрамана так, чтобы на улицах не пролилась новая кровь. Пожалуйста, не придумывай того, чего нет. Мне сейчас безумно тяжело. Ночью я… я защищал отца в больнице. Мне пришлось сделать то, чего я никогда не хотел делать, Сена. Мой мир рушится. Он прижал её к своей груди, гладя по волосам, хотя Сена поначалу упрямо сопротивлялась. — Я люблю тебя. Клянусь тебе, я люблю только тебя. Я всё понимаю, я вижу, как тебе здесь страшно и плохо. Этот дом — не для тебя. Мама… у неё свои законы, она выросла в этом аду. Потерпи, умоляю тебя. Дай мне похоронить брата. Дай мне поставить отца на ноги и обезопасить район от Вартолу. Как только всё утихнет, я найду способ увезти тебя отсюда. Мы вернёмся к нашей музыке. Просто верь мне и потерпи. Сена уткнулась носом в его куртку, её рыдания стали тише. Она кивнула, но внутри неё холодным камнем крепла уверенность: Ямач лжёт сам себе. Чукур уже запустил в него свои когти, и этот район никогда его не отпустит. ————————- В это же время на заброшенных складах на окраине Чукура Вартолу Сааддетин мерил шагами свой просторный кабинет. Он был в ярости. Новость о том, что Идриса не удалось добить в больнице, а его киллер исчез без следа, заставила Вартолу швырнуть дорогой хрустальный стакан в стену. Осколки с треском разлетелись по бетонному полу. — Криворукие придурки! — орал Вартолу, крутя чётки с бешеной скоростью. — Одного старика на аппаратах не смогли задушить! Кто там был? Кто перехватил моего человека? У окна, бледный и нервный, стоял Селим. Он судорожно курил, и его пальцы заметно дрожали. Назначение Ямача главным в кофейне и ночные новости из больницы окончательно загнали его в угол. — Это был Ямач, — глухо произнёс Селим, стряхивая пепел прямо на пол. — Он вернулся и вчера на глазах у всех объявил себя хозяином района. А ночью он лично дежурил у постели отца. Твой наёмник мёртв, Вартолу. Вартолу замер. Его безумная ухмылка медленно вернулась на лицо, но глаза остались холодными, как лед. — Младшенький, значит? Музыкантик? Надо же, какие зубки прорезались у мальчика. Приехал из своей Европы и решил поиграть в большого босса? Ну ничего… Чукур проглотит его и не заметит. Селим резко повернулся к нему, его лицо исказилось от внутренней боли и подавляемого гнева: — Мы так не договаривались, Сааддетин! Ты обещал мне, что просто надавишь на отца, чтобы забрать бизнес! Ты сказал, что никто не пострадает! А теперь Кахраман мёртв! Мой старший брат лежит в морге, отец при смерти дома! Ты понимаешь, что ты натворил? Моя семья уничтожена! Недрет сходит с ума, дети плачут! Я не хотел этого! Вартолу в один миг оказался рядом с Селимом. Он схватил его за грудки дорогой рубашки и с силой впечатал в стену. Чётки больно врезались в кожу Селима. — Закрой рот, Селим! — прохрипел Вартолу прямо ему в лицо, и его дыхание обжгло щеку Кочовалы. — Ты сам пришёл ко мне. Ты сам завидовал Кахраману и хотел сесть на место Идриса. На войне бывают потери. Если бы Кахраман остался жив, ты бы всю жизнь пресмыкался перед ним и заглядывал ему в рот. Так что не строй из себя невинную овечку. Мы в одной лодке, Селим-джан. И если эта лодка пойдёт ко дну, ты утонешь первым. Вартолу резко отпустил его, брезгливо отряхнув руки. Селим закашлялся, поправляя воротник, в его глазах горела глухая, бессильная ненависть к своему сообщнику, замешанная на жгучем чувстве вины перед покойным братом. — Слушай меня внимательно, Кочовалы, — Вартолу подошёл к столу и ударил ладонью по карте Стамбула. — Мне плевать на Ямача. Похороны Кахрамана должны состояться. Мои люди перекрыли южный выезд. Если они попробуют вывезти гроб, мы устроим там такую бойню, что Чукур захлебнётся кровью. Узнай у своего адвоката — у этой строгой Дерьи — когда они планируют выдвигаться. Кочовалы должны приползти ко мне на коленях и умолять о пощаде. Я стану королём этого района, Селим. А ты будешь сидеть рядом и молча кивать. Иди и делай свою работу. Селим ничего не ответил. Он бросил на Вартолу последний, полный мрачной решимости взгляд, развернулся и быстро вышел со склада. Война за Чукур становилась всё более изощрённой, и подземные ходы Дениз были готовы столкнуться с железным капканом Вартолу.