Чукур: По закону улиц

Холодная вода тонкими струями била по спине, но Ямач не чувствовал облегчения. Он стоял под душем в их со Сёной ванной комнате, уперевшись лбом в прохладный кафель, и пытался смыть с себя запах этого сумасшедшего утра: пороховую гарь от пустого пистолета, тяжёлый аромат лекарств из комнаты отца и, самое главное, горький привкус предательства. Его паранойя, которая ещё час назад казалась безумием, теперь обрела легальную почву. Но предала его не Дерья. Его предала Сена. Ямач выключил воду, наспех вытерся полотенцем и натянул привычные чёрные джинсы. Накинув на плечи сухую куртку, он вышел в спальню, даже не взглянув на зеркало. Ему отчаянно хотелось сбежать из этого особняка, раствориться в узких переулках Чукура, где правила игры были хоть и жестокими, но понятными. Сена сидела на краю кровати. Её глаза были опухшими от слёз, а пальцы судорожно сжимали край покрывала. Увидев мужа, она резко поднялась. — Ямач… Пожалуйста, — её голос сорвался на дрожащий полушёпот. Она сделала шаг к нему, заглядывая в его каменное лицо. — Не уходи так. Выслушай меня. Твоя мать… Госпожа Султан заставила меня промолчать. Она сказала, что ты совершишь глупость, если узнаешь! Я не хотела врать тебе, клянусь! Мне было невыносимо больно смотреть на то, как ты мучаешься внизу, но я… я испугалась её. Ямач остановился у самой двери. Он медленно повернулся к ней, и в его глазах Сена прочитала не ярость, а глухую, смертельную усталость. — Ты испугалась мою мать, Сена? — тихо, безжизненным голосом спросил он. — Но ты не подумала о том, что происходило со мной за этой дверью. Я сходил с ума. Я готов был пустить себе пулю в голову в кабинете отца, потому что подозревал всех вокруг. Мне нужен был хоть один чистый, честный человек в этом аду. Хоть одна опора. Я думал, эта опора — ты. — Я и есть твоя опора, Ямач! — вскрикнула Сена, и слёзы снова хлынули по её щекам. Она попыталась взять его за руку. — Я люблю тебя! Я хочу спасти тебя от этого места! — Спасти? — Ямач мягко, но решительно убрал её ладонь со своего рукава. — Скрывая от меня, что мой отец очнулся? Это не спасение, Сена. Это соучастие. Вы с моей матерью решили всё за меня. Вы сыграли в свои игры, а я остался дураком на коленях перед человеком, который меня только что прогнал. Он развернулся и вышел из комнаты, громко захлопнув дверь. ---------------------------- Массивная деревянная дверь комнаты Идриса с тихим скрипом приоткрылась. На пороге появилась Дерья. Она медленно поправила распущенные чёрные волосы, убирая их назад, и глубоко вздохнула, пытаясь сбросить с плеч тяжесть только что завершившегося разговора. Старый волк Идрис принял только её, долго и пристально вглядываясь в её лицо, словно проверяя, остался ли хоть кто-то в этом доме с холодным рассудком. Он расспросил её обо всём: о договоре, о складах в Дере, о легальных границах, которые она выстроила вокруг Вартолу. Идрис признал её правоту, а затем хрипло приказал позвать Пашу и Эмми. Больше никого видеть он не пожелал. В тускло освещённом коридоре её уже караулили. Мама Султан стояла у окна, мерно перебирая янтарные бусины, а рядом с ней, нервно прислонившись к стене, стоял Селим. Его лицо было бледным, а в глазах сквозила глубокая, застарелая обида оскорблённого ребёнка. — Что он сказал, Дерья? — быстро спросил Селим, делая шаг к ней и понижая голос до свистящего шёпота. — Он проснулся и даже не захотел на меня взглянуть. Прогнал Ямача, меня не впустил. Он мне вообще не доверяет, да? Считает меня никем после смерти Кахрамана! Дерья остановилась, глядя на названого брата. В её глазах не было судейского холода — только искренняя, тёплая женская мудрость. Она подошла ближе и мягко, успокаивающе положила ладонь на его подрагивающее плечо. — Дело совсем не в доверии, Селим, — тихо, но твёрдо произнесла Дерья, заглядывая ему в глаза. — Наш отец слишком горд. Он всю жизнь был для этого района несокрушимой скалой. А сейчас он слаб после комы, беспомощен, опутан медицинскими трубками и проводами. Он просто не хочет, чтобы ты или Ямач видели его таким. Ему нужно время, чтобы вернуть былую силу. Не принимай это на свой счёт. Дай ему выдохнуть. Селим замер, судорожно сглотнув, и медленно кивнул, его обострённое самолюбие было на время успокоено этими мягкими словами. Мама Султан у окна лишь едва заметно склонила голову, фиксируя, что Дерья одним коротким разговором вернула контроль над трещащей по швам семейной атмосферой. ------------------------------ Желая наконец побыть в тишине и смыть с себя липкое ощущение утренней русской рулетки, Дерья спустилась на первый этаж и вышла во внутренний двор особняка. Воздух Чукура, пропитанный сыростью и дымом, немного привёл её в чувство. Она собиралась направиться к воротам, как вдруг её цепкий, натренированный взгляд зафиксировал странное, подозрительное движение у дальнего края сада. Две девичьи фигуры, кутаясь в тёмные куртки и испуганно оглядываясь по сторонам, тихо и ловко перелезали через задний забор особняка, подальше от глаз бдительной охраны. Акшин и Караджа. Дерья нахмурилась. Острый ум адвоката мгновенно сопоставил факты: в районе траур, ворота под замком, а девчонки бегут тайком из дома. Ей стало по-настоящему интересно. Забыв про свои папки и дела, Дерья бесшумно скользнула за ними, держась на безопасном расстоянии. Кузины петляли по узким, заброшенным улочкам Чукура, пока не свернули к полуразрушенному зданию старого кирпичного завода на окраине. Дерья аккуратно зашла внутрь сквозь пролом в стене, ступая мягко, чтобы не шуршать строительным мусором. На первом этаже, у полуразрушенной колонны, сидели двое. Хрупкая, нежная Акшин держала за руку Джеласуна. Парень смотрел на неё с искренней, трепетной нежностью, что-то тихо шепча и убирая светлую прядь с её лица. А чуть поодаль, у самого входа вглубь заброшки, спиной к ним стояла Караджа. Она была на стрёме, карауля покой влюблённых. Но Дерья, стоявшая в тени, отчётливо видела профиль Караджи. Девочка-подросток кусала губы, её кулаки были сжаты в карманах, а во взгляде, который она изредка бросала через плечо на счастливую Акшин, горела такая жгучая, раненая и ревнивая боль, что у Дерьи защемило сердце. Караджа тайно любила Джеласуна, но была вынуждена охранять его свидания с кузиной. Дерья сделала шаг вперёд, и под её каблуком хрустнул кирпич. Караджа мгновенно обернулась, её лицо вытянулось от ужаса. Акшин испуганно вскрикнула, отпрянув от Джеласуна, а сам парень тут же поднялся, загораживая девочек собой и инстинктивно потянувшись к поясу. Но, увидев Дерью, он замер. — Тётя Дерья… — пролепетала Акшин, её глаза налились слезами страха. — Пожалуйста, не говори маме и бабушке… Мы просто… Дерья спокойно прошла в центр разрушенного зала, скрестив руки на груди. Её взгляд был строгим, но в нём не было враждебности. — Тихо, Акшин, успокойся, — ровным, авторитетным тоном заговорила Дерья. Она перевела взгляд на Караджу, которая упрямо смотрела в пол, пряча глаза. — Я никому ничего не скажу. Мама Султан и твоя мать, Акшин, сегодня заняты отцом Идрисом, им не до этого. Но послушайте меня внимательно, девочки. Чтобы я больше никогда не видела этих ваших пряток по заброшкам. Вы — дочери Чукура, фамилия Кочовалы ко многому обязывает. Устраивать тайные встречи по углам, как преступники, — это недостойно вас. Караджа, бери кузину за руку и немедленно возвращайтесь в особняк через ту же калитку. Бегом. Девчонки, выдохнув от облегчения, согласно закивали. Караджа быстро схватила Акшин за локоть, и они поспешили скрыться, оставив заброшенный завод. Дерья осталась наедине с Джеласуном. Парень стоял, опустив голову, готовый к любому суровому выговору от названой сестры Кочовалы. Дерья подошла к нему ближе, её лицо стало серьёзным и жёстким. — Джеласун, посмотри на меня, — потребовала она. Парень поднял глаза. — Ты вырос на моих глазах, я знаю тебя с малых лет, — тихо, но с леденящей угрозой в голосе заговорила Дерья. — И я предупреждаю тебя только один раз. Не смей обидеть ни одну из этих девочек. Не играй с их чувствами. Ты думаешь, что ты самый умный, держишь Акшин за руку, а Караджу ставишь на стрёме? Ты хоть видишь, каким взглядом Караджа смотрит на тебя, пока ты улыбаешься её кузине? Ты выжигаешь её изнутри, Джеласун. Если из-за твоих мальчишеских игр в этом доме разгорится вражда между сёстрами, или если хоть одна слезинка упадёт по твоей вине… Чукур покажется тебе раем по сравнению с тем, что я с тобой сделаю. Ты меня услышал? Джеласун побледнел, его челюсть судорожно двинулась. Он прекрасно знал, что Дерья слов на ветер не бросает, и её холодная сила пугала район не меньше автоматов Ямача. — Я услышал тебя, сестра Дерья, — глухо отозвался он. — Клянусь, я не причиню им вреда. — Тогда свободен, — отрезала Дерья, развернулась и вышла на улицу, чувствуя, что этот район опутал своими сложными нитями абсолютно каждое поколение семьи. -------------------------------- Прошло несколько часов. На самой высокой крыше у кофейни Чукура время словно замедлило свой ход. Дениз сидела на широком деревянном ящике, полностью погружённая в свой мир. Перед ней лежал большой альбом, а в пальцах был зажат кусочек угольного карандаша. Она увлечённо набрасывала контуры фасада старой школы, штрих за штрихом возвращая к жизни разрушенную османскую кладку. Так она пыталась заглушить ту горькую, яростную обиду на Ямача, которая по-прежнему жгла её изнутри после его безумного ночного допроса в кабинете. Тихий, робкий скрип железной ступени заставил её вздрогнуть. Дениз не обернулась, она сразу поняла, кто это. Шаги были тяжёлыми, уставшими, совсем не похожими на уверенную походку хозяина района. Ямач поднялся на крышу и замер в нескольких шагах от неё. На нём больше не было той пугающей маски жестокого параноика. Взгляд покрасневших от бессонницы глаз был виноватым, растерянным и бесконечно одиноким. Он выглядел как человек, который только что потерял всё. — Дениз… — тихо, с хрипотцой в голосе позвал он. Дениз продолжала упрямо вести линию на бумаге, не поднимая головы. — Если ты пришёл узнать, где Дерья прячет деньги Вартолу, то ты опоздал, Ямач. Она у отца Идриса в комнате. Может, там и прячет. Ямач тяжело вздохнул, сделал два шага вперёд и мягко, едва касаясь, опустился на колени прямо перед её деревянным ящиком, вынуждая её посмотреть на него сверху вниз. Он убрал руки в карманы куртки и поднял на неё свой полный искреннего раскаяния взгляд. — Прости меня, — негромко, но очень чисто произнёс Ямач. — Прости меня, Дениз. Я совершил ужасную глупость. Мой мозг ночью просто взорвался от этого дыма, от крови, от страха за район. Я дошёл до пика паранойи и обидел тебя. Обидел Дерью, которая устроила мне настоящий ад в кабинете, чтобы доказать свою правоту… Я был слеп. Мне безумно жаль, что я заставил тебя плакать. Пожалуйста, не сердись на меня. Без твоего прощения я сегодня просто не смогу дышать. Дениз медленно опустила руку с карандашом на колени. Она смотрела на него — взъерошенного, уставшего, робкого парня, который сидел перед ней на коленях на пыльном бетоне крыши. Вся её ледяная защита, вся многодневная обида растаяла в одну секунду. Она снова видела перед собой своего Ямача — того самого музыканта с гитарой, который когда-то дарил ей кассеты и обещал, что мир шире этих стен. — Ты дурак, Ямач Кочовалы, — тихо, с лёгкой, тёплой улыбкой вздохнула Дениз, и на её ресницах блеснула маленькая слезинка. — Настоящий, сумасшедший дурак. Как ты мог подумать на Дерью? Она ведь выросла в этом дворе. — Я знаю, знаю… — Ямач слабо улыбнулся в ответ, чувствуя, как удушающий узел на его шее наконец ослабевает. — Больше этого никогда не повторится. Обещаю тебе. Дениз протянула руку и аккуратно, кончиками пальцев стёрла серый след от угля с его щеки, который он, видимо, посадил ещё ночью. Между ними под огромным чёрным флагом Чукура снова воцарился тот самый редкий и чистый покой. Дениз мягко простила его, возвращая ему право быть собой, и в этом утреннем тумане их невидимая связь стала ещё прочнее.