Чукур: По закону улиц

Вечерний полумрак дома дяди Эмми принёс долгожданную тишину. Дерья сидела на краю кровати в их общей спальне, медленно расстёгивая пуговицы тёмно-синего пиджака. Её длинные чёрные волосы тяжёлой волной рассыпались по плечам. Напротив, на широком подоконнике, укутавшись в мягкий плед, устроилась Дениз. В её руках был стакан с остывающим мятным чаем. — Ты бледная, Дерья. Что произошло в особняке? — тихо спросила Дениз, внимательно всматриваясь в лицо сестры. — Я видела Ямача на крыше. Он приходил просить прощения, был сам не свой. Но он не рассказал, что именно случилось в кабинете отца Идриса. Дерья на секунду замерла, её пальцы крепко сжали ткань блузки. Устало потерев переносицу, и горько ухмыльнулась. — Ямач дошёл до пика своего безумия, Дениз, — глухо отозвалась старшая сестра, и в её голосе прорезалась затаённая, глубокая обида. — Он запер меня в кабинете. Разложил свои тайминги, бумаги, списки расходов… Он открыто обвинил меня в том, что я сдала маршрут Кахрамана Вартолу. Сказал, что у меня одной был открытый доступ ко всей логистике. Дениз инстинктивно сжала пальцы на стакане, едва не пролив чай. — Что?! Да как он посмел?! — Он достал пистолет, вытащил все пули, оставил одну и крутанул барабан, — Дерья повернула голову к окну, и в её глазах на мгновение отразился тот самый леденящий страх, который она пережила, но не показала Ямачу. — Заставил меня сыграть в русскую рулетку. Спросил, умру ли я за него и за Чукур. Я приставила дуло к виску и нажала на курок. Был пустой щелчок. Но пока он судорожно выдыхал, я… я успела незаметно вытащить эту единственную пулю из барабана. Крутанула пустую пушку заново и вернула ему. Спросила, умрёт ли он сам за этот район. И Ямач выстрелил себе в голову, Дениз. Он искренне верил, что играет со смертью. Дениз задохнулась от ужаса, её альбом с чертежами с шумом соскользнул на пол. — О Аллах… Он совсем лишился рассудка. — Этот пустой выстрел его отрезвил, — Дерья тяжело вздохнула, ложась спиной на подушки и глядя в потолок. — Паранойя из него вылетела. Но мне безумно горько. Мы выросли вместе. Я отдала этому району всё, защищая их парней в судах и полицейских участках, а он выставил меня под дуло. И самое страшное — отец Идрис очнулся. Он прогнал Ямача, но позвал меня. Потому что сейчас, когда Чукур трещит по швам, старый волк доверяет только моему холодному разуму. Ямач сломан, Дениз. И Чукур ломает его руками его же собственной семьи. Дениз молча опустилась с подоконника, села рядом с сестрой на кровать и крепко взяла её за ледяную ладонь. Они обе понимали: покой закончился, и теперь им придётся держать этот район на своих плечах. ------------------------------- На следующий день на складах в Дере туман рассеялся поздно. Вартолу Сааддетин сидел в своём кожаном кресле, вальяжно закинув ноги на край массивного стола. Рядом на стуле, нервно сжимая в руках незажжённую сигарету, сидел Селим. Он только что тайно приехал из особняка и принёс новости, которые заставили Вартолу прекратить ленивое вращение янтарных чёток. — Значит, отец Идрис открыл глаза? — хрипло, опасно понизив голос, переспросил Вартолу. — И прогнал своего любимого рок-н-рольщика? — Да, — Селим судорожно сглотнул. — Отец отказался даже говорить с Ямачем из-за этих складов, которые вы подписали. Но он закрылся в комнате с Дерьёй. Она теперь координирует все документальные процессы Чукура. Отец велел ей поднять все архивные документы и проверить наши скрытые счета. Вартолу, если она докопается до моих долгов Байкалу, мне конец. Она видит людей насквозь. Вартолу медленно опустил ноги на пол и подался вперёд. На его губах начала расплываться та самая каноничная, сумасшедшая и восторженная ухмылка. Глаза мафиози загорелись диким, хищным азартом. — Госпожа адвокат, значит… — тихо пропел Вартолу, крутанув чётки вокруг пальца. — Роскошная Дерья теперь легальный босс Чукура? Какая женщина! Клянусь Аллахом, Идрис стареет, но вкус у него по-прежнему отменный. — Нормально говори про мою сестру Вартолу! — Селим, расслабься. Твоя сестричка ищет зацепки? Я сам дам ей повод приехать ко мне. Стоило Селиму уйти, как Вартолу вызвал Медета. — Медет, душа моя! Бери ордер на аренду помещений, который нам дала эта длинноволосая красавица. Поезжай к ней в контору. Скажи, что окружная полиция через дорогу перекрыла нам легальный выезд для грузовиков с текстилем. Скажи, что Сааддетин-бей требует своего адвоката на объект прямо сейчас, иначе перемирие взлетит на воздух из-за действий ментов. Пусть приедет. Я соскучился по её ледяному взгляду. Вартолу развернул совершенно новую, тонкую психологическую атаку. Он понимал, что силой Дерью не взять — она выросла среди волков Чукура. Но её можно было втянуть в её собственное правовое поле, заставив играть на его территории. --------------------------------------- Ближе к вечеру в главном особняке Кочовалы атмосфера напоминала склеп. Ямач вернулся в их со Сеной спальню после тяжелейшего дня. Он даже не стал включать свет, просто сел на стул у окна, устало упёршись локтями в колени. На нём по-прежнему была пыльная куртка, а на лице залегли глубокие серые тени. Сена сидела на кровати, кутаясь в тёмную шаль. Между ними росла огромная, глухая стена из несказанных слов и взаимной обиды. Сена первая не выдержала этой давящей тишины. — Ямач… — тихо, со слезами в голосе позвала она. — Ты весь день со мной не разговариваешь. Ты ушёл утром, хлопнув дверью. Пожалуйста, посмотри на меня. Я ведь не хотела причинить тебе боль. Твоя мать… она так давила на меня. Я испугалась, что если нарушу её приказ, она выгонит меня из этого дома, и я потеряю тебя. Ямач медленно повернул к ней голову. В полумраке спальни его взгляд казался абсолютно чужим, пустым и ледяным. — Ты побоялась потерять место в этом доме, Сена? — тихо, с пугающим спокойствием спросил он. — Но ты не побоялась потерять моё доверие. Когда я заходил в эту комнату, я думал, что за пределами Чукура у меня есть ты. Мой чистый Париж. Моё спасение. А оказалось, что моя жена сидит на кухне с моей матерью и решает, какую правду мне можно знать, а какую нет. — Да потому что это не моя жизнь, Ямач! — вскрикнула Сена, окончательно теряя самообладание, и слёзы брызнули из её глаз. Она резко поднялась с кровати. — Я не умею жить в этой черноте! Твоя мать смотрит на меня как на врага, твои невестки и племянницы шепчутся, во дворе парни с автоматами! Ты сам заперся в кабинете, устроил там какую-то жуткую бойню с какой-то Дерьёй, о которой весь дом шепчется! Ты меняешься, Ямач! Тот нежный парень, за которого я вышла в Париже, умирает прямо сейчас! Ты становишься холодным, жестоким Кочовалы! Ямач медленно поднялся со стула. Он подошёл к ней вплотную, но не стал обнимать. Его голос опустился до леденящего шёпота: — Тот парень из Парижа умер в ту секунду, когда Кахрамана расстреляли на стоянке, Сена. А сегодня его окончательно добил мой собственный отец, который прогнал меня с колен, назвав ничтожеством, не справившимся с районом. У меня больше нет выбора. Я должен защищать этот дом. И если ты не можешь стоять за моей спиной и молча доверять мне… то, возможно, моя мать права. Чукур — не для тебя, Сена. Сена задохнулась от возмущения и боли, словно её ударили наотмашь. Она смотрела на мужа и не узнавала его. Это был жесткий, сломанный мужчина, в чьей душе Чукур уже выжег всё живое. Она закрыла лицо руками и с надрывным плачем убежала вглубь спальни, отгораживаясь от него одеялом. Холодность между ними переросла в глубокий излом, и Ямач понимал, что мостик к его прошлой свободной жизни окончательно рухнул, оставляя его один на один с чернотой района.