Чукур: По закону улиц

Утро в кофейне Чукура началось со звенящего, невыносимого напряжения. Конфликт между Ямачем и старейшинами из-за вчерашней скрытой махинации Селима достиг своего пика. Паша и Эмми демонстративно стояли у входа, скрестив руки на груди, и их суровые, потемневшие от гнева лица выражали абсолютное нежелание подчиняться приказам младшего Кочовалы. Кемаль и Меке растерянно переминались с ноги на ногу у стен, не понимая, чью сторону занять в этом внезапном расколе Чукура. Тяжёлая стеклянная дверь кофейни медленно отъехала в сторону. На пороге появился отец Идрис. Он не кричал, не устраивал разнос. Глава дома беззвучно прошёл к своему центральному столу, опираясь на трость, и грузно опустился на стул. Идрис обвёл присутствующих своим тяжёлым, гранитным взглядом, а затем медленно достал из-за пазухи свой старый, потертый пистолет. Он демонстративно выщелкнул обойму, высыпал на ладонь пули и оставил в барабане всего одну-единственную свинцовую точку, резко крутанув металл. Сапфировый стрёкот оружия разорвал тишину. Идрис поднял глаза на Ямача, стоявшего бледным у стойки. — Ты хотел поймать крысу своей паранойей, сынок? — хрипло, но с леденящей, вековой силой заговорил Идрис, пододвигая пистолет к краю стола. — Ты выставил слежку за моими братьями. Оскорбил людей, которые проливали кровь за эти камни. Смотри же, Ямач. Смотри, как проверяют на верность в моём Чукуре. Эмми — Мюджахид, родной дядя Дерьи и Дениз — сделал шаг вперёд первым. На его лице не отразилось ни тени страха. — Жил в Чукуре, умру тоже в Чукуре. — сказал с глубоким достоинством, взял тяжёлое оружие, привычным движением приставил дуло к собственному виску и без секундного колебания нажал на спусковой крючок. Сухой, безобидный щелчок пустого гнезда. Эмми был чист. Он аккуратно положил пистолет обратно на сукно стола. У стены, крепко вцепившись пальцами в деревянную обшивку, стояли Дерья и Дениз. Дерья судорожно вздохнула, и её ладони мгновенно покрылись холодной испариной. Этот звук, этот пустой щелчок бойка с мясом вырвал из её памяти воспоминание о такой же проверке верности от Ямача. Она знала, каково это — стоять под прицелом собственной семьи. Дениз стояла рядом, бледная, затаив дыхание, но её взгляд был прикован не к дяде, а к Селиму, который забился в самый тёмный угол кофейни. Идрис медленно перевёл взгляд на Пашу. Старый оружейник Чукура молча взял пистолет, уверенно крутанул барабан и поднял руку к голове. Но Ямач, чья паранойя в одну секунду испарилась перед лицом этого каноничного, безумного аттракциона, неотрывно следил за механизмом. Острый взгляд рокера зафиксировал то, что проглядели остальные: боёк пистолета со щелчком встал на боевой взвод в аккурат напротив того самого единственного заряженного гнезда. Пуля была там. — Паша, нет! — безумный, дикий крик Ямача разорвал пространство кофейни. Младший Кочовалы коршуном вылетел со своего места, преодолевая расстояние в два прыжка. В самую последнюю долю секунды, когда палец Паши уже вдавливал спуск, Ямач с разбегу врезался в его плечо, намертво сбивая руку старика вверх. Грохот оглушительного выстрела заставил всех инстинктивно пригнуть головы. Свинцовая пуля с мясом выдрала кусок старой штукатурки из потолка, и белая пыль медленным саваном посыпалась на дубовые столы. В кофейне повисла мёртвая, парализующая тишина. Паша стоял, тяжело дыша, с по-прежнему поднятой рукой, а Ямач крепко держал его за запястье, и его плечи судорожно подрагивали от осознания того, что он только что спас жизнь верному соратнику отца, своему дяде. Старики доказали свою слепую верность Чукуру кровью, а Ямач доказал, что их жизни для него дороже любой паранойи. ---------------------------- После выстрела кофейня быстро опустела — Идрис молча махнул рукой, приказывая всем разойтись, и закрылся с названными братьями. Селим вылетел на площадь Чукура одним из первых. Его буквально выворачивало наизнанку от пережитого, удушающего ужаса. Его изощрённая, жестокая махинация по стравливанию Ямача со стариками чуть не стоила Паше жизни, и Селим понимал, что ходил по самому краю тотального разоблачения. Он завернул в глухой, серый переулок между домами, прислонился спиной к кирпичной стене и судорожно, ломая ногти, попытался зажечь сигарету. — Селим… — тихий, дрожащий голос Дениз заставил его вздрогнуть. Она шла за ним от самой площади. Но на её лице больше не было той теневой, жесткой уверенности, с которой она устроила ему разнос в прошлой главе. Дениз была обычной, молодой девушкой, чья душа сейчас трещала по швам от страха за брата и за район. Она подошла к нему, её глаза блестели от наворачивающихся слёз, и она робко, с мольбой протянула руку, пытаясь коснуться его дрожащих пальцев. — Селим, зачем ты это сделал? — её голос прерывался от подступающих рыданий. — Паша чуть не погиб прямо у нас на глазах… Из-за твоей лжи. Я ведь просила тебя, я ведь дала тебе шанс исправиться… Зачем ты снова лезешь в этот ад? Я так боюсь за тебя, Селим, если Ямач узнает… Селим резко, с неожиданной ожесточённостью дёрнул рукой, грубо сбрасывая её тёплые пальцы со своего рукава. Он повернул к ней своё бледное, искажённое страхом лицо, и его взгляд был холодным, как лёд. — Не лезь в это, Дениз! — глухо, сквозь зубы отрезал он, заставив её отступить на шаг. — Я сделал то, что должен был сделать, чтобы защитить себя, тебя и Дерью. Если бы я промолчал, Вартолу попал бы в засаду и сдал меня отцу. Ты обещала мне молчать до полной победы? Вот и молчи. Не строй из себя хозяйку этого района, ты ничего не понимаешь в законах этих улиц. Забудь обо всём и рисуй свои школы. Селим резко развернулся и стремительно пошёл вглубь переулка, оставляя Дениз стоять одну в серой сырости тумана. Девушка прижала ладонь к груди, чувствуя, как внутри неё окончательно выгорает легальный покой. Она поняла, что Селим стремительно отдаляется от неё, уходя в свою тёмную, криминальную бездну, и она больше совершенно не контролирует эту ситуацию. Ей оставалось только нести этот страшный, удушающий крест тайны в одиночку, с ужасом ожидая того дня, когда Чукур всё равно взорвётся изнутри. --------------------------------- Дерья шла, не поняла же как оказалась на окраине района Дере. Ей отчаянно нужно было идти, двигаться, физически ощущать под ногами твёрдую землю, чтобы окончательно не сойти с ума после жуткой сцены в кофейне. Выстрел Паши, белая пыль, осыпающаяся с потолка, и холодные, безжалостные глаза отца Идриса, для которого человеческая жизнь была лишь разменной монетой в проверке на верность — всё это разрушило её привычный мир. Накануне она видела скрытую, обнажённую боль Вартолу, а сегодня — безумный закон отцов Чукура. Её сердце потихонечку, незаметно для неё самой, давало трещину, смягчаясь к Сааддетину. Она начинала отчётливо понимать, что в этом проклятом районе все люди изломаны одинаково, просто одни носят классические костюмы, а другие — яркие бордовые пиджаки. Дорога вывела её к границам заброшенных складов. Из-за поворота, поднимая клубы пыли, резко выехал огромный чёрный внедорожник Вартолу. Завидев бледную, растрёпанную Дерью, идущую в одиночестве по обочине, Сааддетин резко ударил по тормозам. Машина замерла со свистом в метре от неё. Дверь открылась, и Вартолу вышел на асфальт. Он снова был в своём бордовом пиджаке — перемирие Идрисом официально отменено, и мафиози вернул себе прежнюю боевую стать. Он сделал несколько шагов к ней, лениво покручивая янтарные чётки, и на его губах привычно заиграла наглая, сумасшедшая ухмылка. — Надо же, госпожа адвокат… — хрипло, растягивая слова, начал он, наклоняя голову. — Гуляешь по Дере без своих верных псов Кемаля и Метина? Не боишься, что бешеная собака Вартолу перекусит тебе горло прямо здесь? Твой папочка Идрис сегодня объявил мне войну, радость моя. Перемирие окончено. Зачем ты пришла на мою территорию? Новые фальшивые папочки мне принесла? Дерья остановилась. Она медленно сняла очки, и её длинные чёрные волосы мягкой волной скользнули по плечам строгого серого жакета. Она подняла на него свои глубокие карие глаза, и Вартолу внезапно осёкся, его ухмылка застыла. В её взгляде не было привычной юридической злости, не было вызова или презрения семьи Кочовалы. Там была лишь бескрайняя, бесконечная человеческая усталость и то самое тихое, леденящее потрясение. — Я ничего тебе не принесла, Сааддетин, — тихо, почти шёпотом ответила Дерья, и её голос прозвучал удивительно чисто в этой дорожной глуши. — И я пришла сюда не как адвокат Чукура. Я просто шла, куда глаза глядят гуляла одним словом. Вартолу внимательно всмотрелся в её бледное лицо, подмечая тёмные круги под глазами и то, как мелко подрагивают её пальцы, сжимающие очки. Чётки в его руке замерли, стрёкот бусин прекратился. В его карих глазах впервые за всё время проскользнуло странное, глубокое и удивительно искреннее человеческое беспокойство. Он сделал ещё шаг вперёд, сокращая дистанцию, но теперь в его движениях не было криминальной угрозы. — Что там произошло, Дерья? — спросил он, и его голос потерял свою привычную издевательскую хрипоту, став непривычно низким и серьёзным. — Мои люди с площади передали, что в кофейне Идриса был выстрел. Старик кого-то убил? Твоего Ямача? Дерья горько, едва заметно усмехнулась, качая головой. — Нет. Ямач жив. Наш великий отец Идрис просто проверял своих людей на верность. Заставил моего дядю Эмми и Пашу крутить барабан пистолета с одной пулей. Паша нажал на курок, и пуля должна была снести ему голову, если бы Ямач в последнюю секунду не оттолкнул его руку… Ты понимаешь, Вартолу? Вы воюете друг с другом, крушите кофейни, перекрываете дороги, кричите о силе… Но вы ведь абсолютно одинаковые. Мой отец Идрис и ты. Вы оба готовы сжечь жизни людей ради своей гордости, ради этих грязных камней Чукура. Вы ломаете всех, кто находится рядом с вами. Точно так же, как Ямач несколько дней назад проверял меня в кабинете, приставив пистолет к голове и заставив нажать на курок, чтобы доказать, что я не предатель… Дерья судорожно вздохнула, её голос сорвался на выдохе. Обида, страх за дядю Эмми и запредельная усталость выжгли в ней остатки осторожности. Она наотмашь бросила эти слова ему в лицо, даже не заметив, какую смертельно опасную зацепку выдала её собственная память. Дерья судорожно вздохнула, её голос сорвался на выдохе, и она резко замолчала, поправляя очки на переносице. Обида, страх за дядю Эмми и запредельная усталость выжгли в ней остатки осторожности. — Ни ты меня не поймёшь, ни я тебя, поэтому разговор окончен. — она наотмашь бросила эти слова ему в лицо, круто развернулась на каблуках и стремительным, быстрым шагом направилась прочь по шоссе, скрываясь в серой пелене тумана, даже не оглядываясь. Вартолу остался стоять посреди пыльной дороги в Дере. Его янтарные чётки, лениво покачивавшиеся в пальцах, замерли со страшным, сухим стуком. Наглая, горькая ухмылка в секунду сползла с его лица. Его карие глаза, только что полные сложного человеческого сочувствия, мгновенно налились бешеной, пугающей кровью. До него дошло. Но дошло не так, как ожидал бы расчётливый мафиози. В его голове в эту секунду не было ни Идриса, ни Селима, ни теневых планов Байкала. Рассудок Сааддетина полностью отключился, уступая место чистой, первобытной мужской ярости. Ямач проверял её? Этот сопляк в кожаной куртке, этот рокер посмел запереть эту женщину в кабинете и выставить её под дуло пистолета? Посмел заставить её нажать на курок, играя с её жизнью? Вартолу судорожно схватил воздух ртом, и его грудная клетка вздымалась так, словно ему не хватало кислорода. Чётки в его кулаке с хрустом сжались, и янтарная нить едва не лопнула под давлением его пальцев. Его буквально трясло от дикого, неконтролируемого бешенства на Ямача. Внутри Сааддетина всё перевернулось от глухой, удушающей злости: этот щегол Кочовалы едва не убил единственного человека, который заставлял его сомневаться в этой войне. — Тварь… Какая же ты тварь, Ямач… — прохрипел Вартолу, и его голос сорвался на зловещий, леденящий шёпот. На его скулах с бешеной силой заходили желваки. — Запёр её в комнате? Пушку к голове приставил? Смелый стал, ублюдок?! Ничего, с тобой ещё разберёмся. ----------------------------- Дерья почти вбежала во двор дома дяди Эмми. Её сердце бешено колотилось в груди, а ладони до крови сжимались в кулаки от пережитого эмоционального взрыва. На пороге пристройки её встретила Дениз. Младшая сестра сразу подметила её дикий, испуганный взгляд и растрёпанные чёрные волосы. — Дерья… О Аллах, ты бледная как смерть, — Дениз испуганно подбежала к ней, перехватывая за холодные руки. — Что произошло? Что-то ещё случилось? Дерья завела её внутрь дома, с силой заперла дверь на внутренний замок и, тяжело прислонившись спиной к стене, медленно сняла очки. Её руки крупно дрожали. — Нет, Дениз… Я сама совершила глупость, — глухо, давясь воздухом, заговорила старшая сестра. — Я столкнулась с Вартолу у кирпичных заводов. Внутри всё кипело после выстрела в кофейне… И я в порыве эмоций выкрикнула ему, что Ямач и меня проверял с пистолетом в кабинете. О Аллах, ты бы видела его лицо в эту секунду. Он… он просто озверел. На Сааддетине лица не было от злости. Если он понял, что Селима почти поймали? Что мы будем делать? Дениз внимательно выслушала сестру, и её напряжённые плечи медленно опустились с едва заметным облегчением. Она подняла с пола свой альбом с чертежами реставрации, который уронила от испуга, и посмотрела на Дерью долгим, понимающим взглядом: — Я думаю, что он разозлился за тебя, Дерья… — тихо произнесла Дениз, и в её голосе проскользнула странная, тёплая нотка. — Он взбесился на Ямача не из-за Чукура, а из-за того, что тебя выставили под пулю. Он защищает тебя внутри себя, даже не понимая этого. Селим пока вне подозрений, Вартолу ослеплён яростью. Наш тройной узел держится. Мы сделали всё, чтобы Селима не подозревали.