Чукур: По закону улиц

Окраина Чукура пахла мокрым асфальтом, дешёвым бензином и застарелым одиночеством. Навесной туман лениво цеплялся за ржавые водосточные трубы трёхэтажного дома, у входа в который неприметной тенью замер Кемаль. Завидев Ямача, он быстро выбросил окурок и шагнул навстречу, преграждая дорогу случайным прохожим. — Как она? — тихо, не поднимая головы, спросил Ямач. Его куртка была расстёгнута, а в карманах пальцы судорожно перебирали связку ключей. — Всё тихо, брат, — Кемаль коротко кивнул в сторону тускло освещённого окна на втором этаже. — Из дома выходила только за продуктами в лавку на углу. Никого чужих не было. Метин караулит сзади. Безопасность полная. Ямач тяжело выдохнул, кивнул и медленно поднялся по разбитой бетонной лестнице. Каждый шаг давался ему с трудом, словно он шёл на легальный эшафот. Он повернул ключ в замке, и старая деревянная дверь со скрипом отворилась, впуская его в крошечную, скромно обставленную съёмную квартиру. Сена сидела у окна, поджав под себя ноги. На ней был простой серый свитер, огромный не по размеру, а на коленях лежала открытая книга, страницы которой она, кажется, не переворачивала уже пару часов. В комнате было прохладно, пахло лавандовым мылом и мятным чаем. В её позе не было каноничной истерики или злости — только тихая, изматывающая и глубокая депрессия, которая медленно, каплей за каплей, выжигала из неё прежнюю жизнь. — Привет, — тихо произнёс Ямач, закрывая за собой дверь и оставаясь стоять у порога.Сена медленно повернула голову. Её огромные глаза, когда-то светившиеся парижским солнцем, теперь казались зеркалами, отражающими черноту Чукура. — Привет, Ямач, — её голос прозвучал ровно, без упрёка, и от этой ледяной ровности ему стало ещё больнее. — Метин и Кемаль всё ещё стоят внизу? Ты думаешь, если ты окружил меня своими парнями, я вернусь в ту тюрьму к твоей матери? Ямач сделал несколько быстрых шагов, опустился перед ней на колени прямо на старый ковёр и бережно, словно боясь сломать, обхватил её ладони своими руками. — Сена, пожалуйста… Вернись домой. В особняке сейчас безопасно. Отец очнулся, он вернулся в кофейню, перемирие отменено. Я не могу спать, зная, что ты сидишь здесь одна в этой глуши. Я схожу с ума от страха за тебя. Сена медленно, но решительно высвободила свои пальцы из его рук. Она опустила взгляд на его куртку, и её губы тронула горькая, бледная улыбка. — Безопасно, Ямач? Ты сам веришь в то, что говоришь? От тебя пахнет порохом, дешёвым табаком кофейни и свежей штукатуркой. Весь район только и говорит о том, как твой отец заставил стариков стрелять себе в голову. Вы играете со смертью каждое утро перед завтраком. Тот нежный парень, за которого я выходила в Париже, умер, Ямач. Ты стал частью этого ада. — Я защищаю свой дом, Сена! — в его голосе прорезалась отчаянная, рвущая душу сталь. — Если я уйду, Вартолу сожжёт этот район вместе с моей семьёй! — Тогда Чукур заберёт тебя навсегда, — Сена тихо положила руку ему на щеку, и её пальцы были ледяными. — Я не вернусь в особняк. Я останусь здесь, в этой тишине. У меня есть только одно условие, Ямач. Одно-единственное. Либо ты прямо сейчас собираешь вещи, мы садимся в такси, уезжаем к морю и забываешь этот проклятый район навсегда… либо уходи. Потому что смотреть, как ты превращаешься в чудовище, у меня больше нет сил. Ямач замер, глядя в её непреклонные, полные слёз глаза. Капкан его брака захлопнулся сокрушительным ударом. Он медленно поднялся во весь рост, отступая к двери. Он не мог бросить отца. Не мог бросить Чукур. Его Париж окончательно умер. Он вышел на лестничную клетку, чувствуя, как внутри него замертво падает последняя легальная надежда на нормальную жизнь. -------------------------------- А через три часа Чукур взорвался невиданной, оглушительной пощёчиной. Вартолу Сааддетин совершил свой самый дерзкий, безумный маневр: он официально, через подставных лиц, выкупил роскошный двухэтажный особняк в самом сердце Чукура — прямо соседний дом от дома Идриса Кочовалы. Ближе к полудню в ворота района с рёвом влетели три массивных грузовика, доверху забитых дорогой мебелью, коврами и вещами. Вартолу переезжал в Чукур. Навсегда. Громкая, разухабистая музыка гремела из динамиков на всю площадь, его люди демонстративно разгружали коробки на глазах у ошарашенных лавочников. Вартолу, надев свой самый яркий бордовый пиджак, вальяжно прохаживался по тротуару, крутя янтарные чётки и открыто смеясь в лицо проходящим мимо парням Кочовалы. Он готовил почву для открытой, тотальной войны. Идрис в кофейне швырял чашки, его лицо шло багровыми пятнами от ярости — этот чужак посмел свить гнездо прямо у него под носом. Селим метался по цокольному этажу особняка, бледный до синевы. Буквально полчаса назад Медет передал ему жёсткий, леденящий приказ Сааддетина: «Сегодня вечером у меня новоселье, Селим. Весь Чукур будет смотреть на мои окна. Если ты не придёшь и не выпьешь со мной ракы на глазах у своих парней — я пойму, что ты меня предал, и солью твои левые счета твоему братику Ямачу в ту же минуту» Селим ворвался в архивную комнату к Дениз, тяжело дыша и судорожно хватая её за плечи. — Дениз… Капкан захлопнулся! Вартолу требует, чтобы я пришёл к нему на новоселье! Если я откажусь — он сдаст меня Ямачу. Если приду — Ямач увидит меня там со своими парнями и расстреляет прямо на пороге! Что мне делать, сестрёнка?! Дениз медленно отложила в сторону линейку. Её сердце болезненно сжалось от жалости к этому сломанному, запутавшемуся человеку, но события заставили её мыслить хладнокровно. Она убрала его дрожащие ладони со своих плеч и твёрдо заглянула ему в глаза. — Успокойся, Селим. Возьми себя в руки, — её голос прозвучал ровно и удивительно веско. — Ты пойдёшь на это новоселье. Ты обязан подыграть его легенде, иначе вся наша игра с тройным агентом взлетит на воздух раньше времени. Но ты принесёшь мне пользу. Ты сядешь с ним за стол, будешь улыбаться, пить его ракы, но твои уши должны ловить каждый вздох. Узнай, каков его следующий шаг против нас. Нам нужны факты. А Ямача я возьму на себя. Я сама придумаю тебе алиби, скажу, что отправила тебя проверять скрытые склады на северной промзоне. Иди, Селим. И не смей дрожать перед ним. Селим судорожно кивнул, прерывисто выдыхая и глядя на младшую сестру со смесью ужаса и дикого восхищения. Эта девочка с чертежами прямо сейчас становилась его единственным щитом в этом аду. ------------------------------- Вечер опустился на особняк Кочовалы тяжёлой, сырой прохладой. Паша шёл по коридору второго этажа, и его руки крупно, судорожно тряслись, а в глазах стоял дикий, полубезумный страх. В его голове весь день, как проклятый калейдоскоп, прокручивались события последних суток. Имя «Михрибан», неадекватная реакция Вартолу на песню в кофейне, его возраст… Паша наконец сопоставил все осколки памяти, и этот пазл взорвался в его мозгу леденящим кошмаром. Вартолу Сааддетин — это Салих. Выживший, вернувшийся из ада Салих. Сын Идриса Кочовалы от покойной Михрибан. Паша задыхался от ужаса. Тридцать лет назад именно он выполнил тайный, жестокий приказ мамы Султан — избавиться от маленького ребёнка соперницы, выкинув его из Чукура. Он ввалился в комнату, где у окна сидела Султан, медленно перебирая свои янтарные чётки. — Султан… Беда… — Паша упал на стул рядом с ней, его голос сорвался на сиплый, леденящий полушёпот. Его глаза были полны запоздалого страха. — Земля разверзлась под нашими ногами. Этот Вартолу… этот монстр со складов… он Салих! Сын Идриса! Чётки в руках Султан замерли, а её лицо в секунду приобрело мертвенно-белый, пугающий оттенок.— Что ты несёшь, Паша?! Он ведь умер трущобах, ты сам мне говорил тридцать лет назад! — Я пожалел мальчишку тогда, не смог убить, просто отправил к родне, думал, он сгинет сам! — Паша судорожно схватил её за руку, задыхаясь. — А волка пригрели, Султан! Салих вырос в этом дерьме, назвал себя Вартолу и вернулся, чтобы вырезать всю семью Идриса за смерть своей матери! Он поселился по соседству! Мы пустили дьявола в собственный дом! Что нам делать?! Идрис убьёт меня, если узнает правду! Ямач расстреляет его, не зная, что убивает родного брата! В этот самый момент Дерья медленно подходила к двери. По приказу Идриса она вела проверку архивных счетов и как раз поднималась, чтобы занести отцу финальные накладные. Дверь в покои Султан была приоткрыта на несколько сантиметров. Услышав этот лихорадочный, страшный шёпот Паши, Дерья оцепенела, замерев в полумраке коридора. Папка с документами едва не выскользнула из её ослабевших пальцев. Её упорядоченный мир в секунду превратился в бесполезный прах перед лицом этой чудовищной семейной драмы. Вартолу Сааддетин — единокровный брат Ямача и Кахрамана. Сын Идриса, которого тридцать лет назад её любимая мама Султан и добрый дядюшка Паша выкинули как ненужный мусор. Дерья прижала ладонь к губам, чувствуя, как к горлу подступает удушающий ком скрытых слёз. Она вспомнила его обнажённую боль под песню «Mihriban», вспомнила его леденящее бешенство на Ямача из-за её допроса… Этот монстр в бордовом пиджаке не был обычным бандитом. Он был самым изломанным, самым несчастным существом на этих улицах, имеющим полное право ненавидеть каждый кирпич этого проклятого особняка Кочовалы. Дерья в полном шоке, стараясь не шуметь, попятилась назад по коридору и стремительно выбежала из особняка под прохладное ночное небо, унося эту ядерную тайну в своей голове. --------------------- На улице вовсю гремела музыка, огни нового особняка Вартолу ярко резали темноту Чукура. Дерья шла по брусчатке площади, не разбирая дороги, её роскошные чёрные волосы растрепались на ветру, а ладони до крови сжимались в кулаки. Она была отрезвлена этой леденящей тайной до глубины души. Из-за поворота у новой кофейни неожиданно вышел сам Вартолу Сааддетин. Заметив её серый силуэт в полумраке, он остановился, лениво перекинув янтарные чётки через палец. На его лице привычно заиграла наглая, сумасшедшая и дерзкая ухмылка. — Надо же, госпожа Дерья… — хрипло, растягивая слова, пропел Вартолу, делая шаг к ней. Его бордовый пиджак выгодно выделялся в свете уличных фонарей. — Гуляешь у моего нового дома? Пришла поздравить Сааддетина с новосельем? Послушай, как музыка поёт. Теперь я живу здесь, прямо под носом у твоего Ямача. Что ты мне скажешь теперь, радость моя? Опять принесёшь свои сухие накладные из суда? Дерья остановилась в двух шагах от него. Она медленно, дрожащими пальцами сняла очки, открывая свои огромные карие глаза. И Вартолу Сааддетин мгновенно осёкся. Его наглая ухмылка сантиметр за сантиметром сползла с лица, а чётки замерли в онемевших пальцах. В её взгляде больше не было той привычной юридической агрессии, не было вызова или презрения высокомерной семьи Кочовалы. Дерья смотрела на него совершенно другими глазами — глазами, полными леденящего, бездонного ужаса, горьких скрытых слёз и такого колоссального, разрывающего душу сострадания, какого Вартолу не видел в этой жизни никогда. Она смотрела на него и видела в этом тридцатилетнем мафиози того самого маленького, выброшенного на помойку Салиха, у которого Чукур отнял всё. — Сааддетин… — очень тихо, почти шёпотом произнесла Дерья, и её голос задрожал от подступающих рыданий. — Зачем ты вернулся сюда? Зачем ты пришёл в этот проклятый район? Вартолу на секунду растерялся, его криминальный, ювелирный ум впервые за всё время дал легальный сбой перед её обнажённой эмоцией. Он сделал полшага вперёд, всматриваясь в её заплаканное лицо, и в его карих глазах прорезалось то самое глубокое беспокойство за неё. — Дерья, что с тобой? — тихо, без капли издевки спросил он, и его голос потерял всю свою уличную спесь. — Кто тебя обидел? Этот сопляк Ямач снова пушкой перед твоим лицом махал? Скажи мне, клянусь Аллахом, я пойду и сверну ему шею прямо сейчас в его особняке! Почему ты плачешь, адвокат? Дерья горько, надрывно покачала head, и одна горячая слеза скатилась по её щеке, поблёскивая в лунном свете. Ей хотелось закричать ему в лицо, что она знает всё, знает про Михрибан, про Пашу, про Султан… Но она понимала: если она произнесёт это вслух, Чукур в ту же секунду утонет в такой кровавой бойне, перед которой померкнут все прошлые разборки. Ей пришлось вернуть свою маску суровости на место со свистом, сжимая всю свою боль в кулак. — Никто меня не обидел, Вартолу, — ледяным, дрожащим от напряжения тоном отчеканила она, делая шаг назад и поспешно надевая очки. — Просто уходи из Чукура. Забирай свои грузовики, свои деньги и уезжай из Стамбула. Ты ищешь здесь справедливости, но эти камни не знают пощады. Ты сгоришь в этом адском пламени вместе со всеми нами. Не ломай себе жизнь окончательно. Это всё что я хотела тебе сказать. Она круто развернулась на каблуках и стремительным, быстрым шагом бросилась прочь по переулку, скрываясь в серой пелене тумана. Вартолу Сааддетин остался стоять посреди улицы у своего нового дома, со сломанной ухмылкой на губах, провожая её взглядом. В его руках застыли янтарные чётки, но в сердце впервые за эти тридцать лет завыл такой дикий, непонятный ему самому пожар: эта женщина смотрела на него так, словно знала о нём какую-то самую страшную, леденящую кровь правду, и от этого взгляда Сааддетину впервые в жизни стало по-настоящему страшно.