Крохотное обстоятельство

***

      Ко дню родов Хосок уже был в строю. Правда, из-за слабости ему пришлось оседлать коляску. На этом настоял Чонгук, потому что «Хо, мне так будет спокойнее», и Хосок не спорил. Юнги заранее сказали, что он подвернул лодыжку. Когда Хосок въехал к ним во двор, Чимин схватился за сердце, устраивая представление для Юнги, но у того совсем мозг отключился, он даже не заметил, что что-то не так. В любой другой период своей жизни, он бы ужаснулся, ведь травма ноги для танцора — это катастрофа, сопоставимая с концом света.       Кому было ещё хуже, так это Тэхёну. Казалось, если кто и родит первым, то это именно он, и неважно, что он альфа и его организм к этому не приспособлен — его нервозность не поддавалась контролю. Юнги же себя не выдавал — все называли его скалой (в варианте Чонгука — «бесчувственная задница»), то есть это Юнги казалось, что он умело притворяется скалой.       В день, когда всё началось, небо над Чеджу было ясным до невозможной голубизны, море сияло под мандариновым солнцем, деревья пахли сладко и густо, а Тэхён сидел в коридоре белый как смерть. Оттуда, из-за дверей, доносились крики его омеги, который обещал, что он всех перестреляет к чёртовой бабушке. А Тэхён не мог сдвинуть себя с места — тело было тяжелее грузовика.       — Дайте ему ещё успокоительного, — устало попросил Джин врачей. Сумасшедшие крики и на него действовали так, что хотелось перебить всех медиков.       — Нормально мне, — деревянным голосом отрезал Тэхён. Ему было нисколько ненормально, но таблетки делали своё дело, и он подтормаживал.       — Ты пять минут назад пытался заплатить медбрату, — хихикал Чонгук, которому пришлось прийти на случай, если Тэхён начнёт буянить, — чтобы он «родил вместо Юнги».       — Мотивация персонала. Траблы с этим? — апатично быканул Тэхён.       Хосок и Чимин сидели напротив Тэхёна плечом к плечу и выглядели спокойными. Люди, которые рожали, знали, что это можно пережить.       А потом время перестало существовать.       Оно смазалось в один бесконечный кошмар, пахнущий антисептиком, кофе из автомата и отдалёнными криками его омеги, и каждый его вскрик проходился по позвоночнику как лезвие ножа. Каждое приглушённое: «Блять…» «Я ненавижу вас…» «Сука, Тэхён, попробовал бы сам родить…» — раздирало его изнутри, а он не мог ничего сделать. Он никогда не чувствовал себя настолько беспомощным. Тэхён привык решать проблемы. Любые проблемы. Например, людей можно было запугать, подкупить, пристрелить, спрятать, закопать, закатать в бетон — это навскидку; но врачей трогать было нельзя, здесь он не мог ничего, вообще ничего. Даже забрать чужую боль себе не мог. И от собственной беспомощности его буквально трясло.       Он повторял про себя как мантру: «С ними всё будет в порядке».       В какой-то момент Чонгук молча забрал у него стакан воды, который Тэхён держал уже минут десять, даже не замечая этого. Он даже не помнил, когда тот появился в его руке.       — Тэ, — осторожно позвал Джин, — дыши.       — Ему больно, сука. — Тэхён медленно перевёл на старшего взгляд, глаза у него были совершенно больные — красные, сухие, словно готовые треснуть в любое мгновение       Жмущийся к мужу Чимин тихо выдохнул, опуская голову ему на плечо. Даже Сокджин больше не пытался язвить — он слишком остро чувствовал боль младшего брата. За дверями снова закричал Юнги. Тэхён дёрнулся.       — Я не могу здесь сидеть.       — Можешь, — жёстко сказал Джин.       — Джи, я сейчас нахуй стены сломаю, — ответил Тэхён и, возможно, в своей голове он уже всю больницу разложил по кирпичикам, но голос его звучал ровно и встать он не мог. Нельзя. Юнги его убьёт. Но на месте его держал не страх смерти, а таблетки.       — Не психуй, — сквозь сжатые зубы предупредил его Сокджин.       Тэхён зажмурился, потом начал мять лоб пальцами, плечи у него подрагивали. Чонгук впервые в жизни не нашёл ни одной тупой шутки, потому что Тэхён выглядел так, будто вот-вот развалится.       Тэхён и разваливался. Глаза хотелось вынуть и вышвырнуть, так они чесались. И тело чесалось, потому что Тэхён чувствовал себя запертым в нём. В ушах звенели крики Юнги, они так плотно набились, что казалось, будто Тэхён опустился под воду.       А потом всё вдруг произошло слишком быстро.       Сначала всё стихло. Как-то очень резко, что у Тэхёна сердце остановилось — бум, и оно повисло над пропастью. Все вдруг засуетились, а он сидел как истукан с бесполезным сердцем и бесполезным телом, и внезапно — детский плач.       Мир вокруг замер.       Он медленно поднял голову, глядя перед собой совершенно стеклянными глазами, и, кажется, перестал понимать вообще всё происходящее. Двери открылись, кто-то что-то ему говорил, Джин поднялся первым, Чимин улыбался сквозь слёзы, Хосок выдохнул:       — Ну всё, слава Богу…       И Тэхён вдруг обнаружил, что стоит около койки, с которой на него исподлобья смотрит совершенно измученный, бледный Юнги, с влажными волосами и таким уставшим видом, будто лично дрался со смертью и победил её голыми руками. Но глаза у него всё равно были ужасно красивые. Особенно сейчас, когда он смотрел на Тэхёна, на своего альфу. На руках у него ребёнок. Настоящий. Маленький и сопящий. Абсолютно крохотный. Он мог бы поместиться у Тэхёна в одной ладони, но он не стал забирать его и экспериментировать, он уставился на него с таким выражением лица, как если бы тот был инопланетянином, решившим спуститься к ним с самого солнца — так жгло глаза от взгляда на него. Ребёнок явно был недоволен тем, что его достали на свет, он смешно морщился и был завёрнут в одеяло так тщательно, словно медбратья пытались запеленать буррито. Юнги тоже не выглядел довольным.       — Он реально кроха, — голос Тэхёна прозвучал хрипло.       — Совсем маленький, — пробормотал Юнги, чуть ли не плача. Он осторожно, почти невесомо провёл пальцем по крошечной щеке и судорожно втянул воздух: — Господи, как он выживет в этом огромном мире больших и страшных альф?       Одна фраза его омеги, и Тэхён вернулся в сознание, он засмеялся сквозь слёзы, наклонился к нему, прижимаясь лбом к его виску, и прошептал:       — Мои омеги — моя забота, Ю. Спасибо. Спасибо, что остался жив. И за кроху спасибо. Он идеальный, — разливался по комнате его бархатистый шёпот. — Идеальный, как ты — грёбанная безупречность.       — Конечно, — пробухтел Юнги, от комплимента становясь менее несчастным. — Это же я его родил. Девять месяцев страдал, толстел и вообще…       Тэхён слушал его милые ворчания и обнимал, но смотрел на малыша: тот лежал на руках Юнги, придерживаемый бережно, но крепко, без шансов отпустить, ведь это самое драгоценное сокровище мира; Тэхён не мог отвести взгляда от кнопочного носа, крошечных пальчиков, прозрачных волос и недовольно нахмуренных бровей. В Тэхёне поднималась такая огромная, такая невозможная любовь, что становилось страшно дышать в его сторону. Его ребёнок. Их с Юнги.       А Юнги всё ещё был в шоке. Он знал, что малыш будет маленьким, но не ожидал, что настолько. Ему хотелось плакать и топать ногами от такой несправедливости: у Чимина и Хосока альфы, а у него — крошка-омега. Самый прекрасный, до ужаса милый и такой беззащитный! Быть родителем — это такой стресс. Юнги не должен дать ему потеряться. Он обязательно научит его ходить, ругаться и карате. Тэхён научит стрелять. Эта кроха ещё задаст всем жару.       Накидав в уме план по воспитанию, Юнги прикрыл глаза. Слушая, как сопит их кроха и как Тэхён не может перестать восторженно задерживать дыхание, пялясь то на него, то на самого Юнги, чувство абсолютной безопасности накрыло омегу с головой, этот альфа — его опора, он сделает всё, чтобы защитить их. Это любовь. Чистая, безумная, безоговорочная.       — Люблю тебя, — произнёс Юнги.       — Люблю до скончания веков и после, — отозвался Тэхён. — У бесконечности твоё имя.       — Ты что, нашёл канал с мелодрамами? — хихикнул Юнги, внутренне умирая. Любой омега хотел услышать что-то такое — высокопарное. Юнги не исключение.       — Если я скажу, что пульт сломался, и я тупо не смог переключить, поверишь? — пробормотал ему в макушку альфа.       — Ты такой дурачок у меня, — улыбался Юнги.

***

      Чуть позже Тэхён всё-таки взял его на руки — осторожно, словно это была бомба с тикающим таймером. Юнги развеселился — альфа казался таким неуклюжим, но он знал, тот скорее себя уронит, чем их ребёнка. А потом за крохой пришёл медбрат, но Тэхён вызвался сам отнести сына, чтобы заодно показать его ожидающим.       — Он любит его больше, чем меня! — разревелся Юнги, стоило Тэхёну, прижимая к себе сына, выйти из палаты.       — Ю, я просто хотел, чтобы семья на кроху позыркала, — донеслось возмущённое из коридора.       Кажется, среди остальных Юнги слышал на фоне голос Намджуна, видимо, тому позвонили именно ради того, чтобы и он поглядел на своего племянника. И каждый поражался его крошечности. Ещё бы в Книгу рекордов позвонили и заявку оставили, клоуны.       — Ты даже не обернулся! — трагично обвинил его Юнги, натягивая одеяло до носа и шмыгая. — Всё. Уходите оба. Предатели.       За дверью тут же послышалась паника:       — Блять, Ю плачет! Какого хуя он плачет? Я всего на десять секунд вышел!       — Потому что твой омега чокнутый, — совершенно спокойно ответил Джин.       — Я всё слышу вообще-то! — возмутился Юнги ещё громче и тут же шмыгнул ещё трагичнее.       — Так и задумано, — не остался в долгу Джин.       Спустя секунду Тэхён уже был рядом с ним — взъерошенный, перепуганный, с ребёнком на руках, которого так и не отдал медбрату, и такой потерянный, будто ему сказали, что мир вот-вот рухнет.       — Ю, ну ты чего?       — Ничего, — буркнул тот, моментально прилипая к его боку. — Просто ты теперь отец и зазнался.       Кроха смешно завозился между ними, недовольно сопя, и Тэхён, мельком посмотрев на сына и отметив, что тому комфортно, перевёл взгляд на Юнги и улыбнулся ему так тепло и счастливо, что у того снова защипало глаза.       Теперь их трое. И один из них ужасно ревнивый. Но Тэхён справится, с этого дня Фури заступает на службу к омегам. Вместе они справятся. Правда, прямо сейчас справляться было сложно. Потому что кроха внезапно широко открыл рот, сморщил нос и издал настолько крошечный звук, что оба родителя мгновенно напряглись.       — Он что?.. — шёпотом спросил Юнги, сводя брови.       — Не знаю, — в тон ему шёпотом ответил Тэхён.       — Почему ты не знаешь? — округлил глаза омега, словно у этого альфы был диплом по новорождённым.       — Потому что я впервые отец!       — Ну так разберись, не стой столбом! — ткнул пальцем в сторону сына Юнги.       — Ю, я вообще-то ещё пять минут назад не вдуплял, как держать ребёнка!       — Зато как вдупллил, мигом поскакал хвастаться им, — надул губы омега.       Кроха снова пискнул, с лица Тэхёна сошла вся краска, замолчавший Юнги побледнел следом. Они переглянулись.       — Родители, — устало вздохнул вошедший медбрат. — Он просто зевнул.       Наступила тишина.       — А… — важно кивнул Тэхён. — Устал рождаться.       — Конечно, — поддержал его Юнги. — Я сразу понял.       Медбрат посмотрел на них с обречённым пониманием, что детство этого ребёнка будет чрезвычайно весёлым. Потом он всё-таки забрал малыша для каких-то важных медицинских процедур, а Тэхён выглядел так, будто у него физически вырвали сердце и унесли в неизвестном направлении. Он проводил сына взглядом до самой двери, потом ещё пару секунд смотрел в пустоту, потом посмотрел на Юнги, поймал его растерянный взгляд и снова перевёл глаза на дверь.       — Иди уже, — не выдержал омега, сглотнув. Он не хотел признаваться, но тоже волновался, какие такие процедуры нужны крохе.       — Куда?       — За ним, — подначил он Тэхёна.       — Правда можно? — даже торчащие уши альфы, казалось, шевелились от желания так и сделать. А у Юнги шевелились волосы на загривке от очередного осознания, что его альфа такой чуткий и нежный.       — Тэхён, ты сейчас реально спрашиваешь разрешения бежать за собственным ребёнком?       — Так тебе же нужно не меньше внимания, — совершенно искренне сказал Тэхён.       У Юнги ёкнуло сердце и он закатил глаза, чтобы альфа не видел, как они блестят, потом вдруг протянул руку и поймал его за рукав. Тэхён мгновенно сел на край кровати, и Юнги тут же уткнулся ему в плечо. Так всегда происходило: мир мог рушиться, могла начаться кровавая война, океан мог выйти из берегов и затопить всю сушу, но если Юнги тянулся к нему, всё остальное переставало иметь значение. Это были просто объятия без необходимости что-либо объяснять — ведь всё понятно без слов.       В палате пахло лекарствами, чистым бельём, но сквозь этот синтетический запах пробивался новый — пока еле уловимый, тончайший, умопомрачительный аромат только-только давшего новую жизнь омеги. За окном медленно клонился к закату день, где-то в коридоре продолжали шуметь родственники, деля между собой право первыми баловать ребёнка, всё же в семье это первый маленький омега, а внутри стало спокойно.       — Знаешь, — вдруг очень тихо сказал Юнги, — я ведь тоже боюсь. Я просто… только не смейся, я ужас как боюсь сделать что-то не так, — стиснул он пальцы, комкая рубашку альфы.       У Тэхёна перехватило дыхание. «Боюсь быть родителем» — Юнги этого не произнёс, но он сразу понял, о чём речь. Это уже не боязнь беременности и родов, это они пережили, — это боязнь будущего. Быть папой — для обоих это ново, и сколько бы книг Тэхён ни перечитал, сколько бы рилсов в Тик-Токе Юнги на эту тему ни пересмотрел, оба понимали, что в жизни это будет совершенно иначе. Никто не писал и не говорил, что их кроха будет пахнуть как рай, что он будет абсолютно крошечной крошкой, что он будет зевать, а у них будет останавливаться сердце от этого.       — И я пиздец как, — признался Тэхён, и Юнги коротко усмехнулся. — И тогда, и сейчас.       — Даже когда боялся, ты был великолепен, — выдохнул он, прижимаясь к широкой груди крепче — это давало успокоение. — Устроил международную спецоперацию.       — Да ну брось, — отмахнулся Тэхён. — Это была локальная вылазка, манёвр.       — С пулемётами.       — Это детали. И я не должен был… — покачал головой Тэхён, думая о причинах того перфоманса. Страшно представить, если бы тогда он получил желаемое. Страшно вспоминать, что он того желал…       — Знаю, ты жалеешь, — кивнул Юнги и уткнулся лбом ему в плечо. — Но я всё равно благодарен. Ведь есть за что. Спасибо, что выбрал нас.       — Да куда бы я делся? — искренне выдал Тэхён.       — Ну да, — тихо рассмеялся Юнги. — Ты же псих.       — Джин то же самое говорит.       — Как бы он ни старался доказать обратное, кажется, придётся признать, что он не глуп, — хихикнул Юнги.       — Звучит как оскорбление.       — Пф-ф. Он меня чокнутым называет. Ему можно, а мне нет?       — Тебе можно всё, Ю, — поспешил заверить его Тэхён.       — Так-то, — важно задрал носик омега, Тэхён клюнул его в самый кончик. — В любом случае, ты мой псих.       Тэхён улыбнулся и осторожно обнял его за плечи, прижался губами к его макушке, зарываясь носом в волосы. Они ещё немного посидели так, слушая друг друга, забыв обо всём на свете, пока дверь снова не отворилась и не вернулся медбрат с крохой на руках. Тэхён метнулся к нему и принял сына уже увереннее, совсем чуть-чуть увереннее, на целых полпроцента, которых оказалось достаточно.       Малыш сонно сопел, морщился и совершенно не имел понятия, что стал центром маленькой вселенной двух взрослых людей, которые всё ещё боялись собственного будущего — их общего будущего, ведь теперь на их плечах лежала такая огромная ответственность. Юнги осторожно коснулся его щёчки, Тэхён накрыл ладонью крошечную спинку, и вдруг оба одновременно улыбнулись, одинаково счастливо, словно отражая счастье друг друга. Так улыбаются люди, которые наконец нашли то, чего искали всю жизнь, даже если сами не понимали, что именно ищут, что вообще что-то ищут. Им было достаточно любить друг друга, они не знали, что их вселенной не хватало только этой крошки, чтобы она стала полноценной.       За дверью кто-то снова возмущался, кто-то заорал — кажется, это Черри схлопотал, а Чонгук закатил истерику. Кажется, Джин угрожал, что пристрелит его, а Чимин — что разведётся. Кажется, Намджун всё ещё не отключился от видеозвонка и обещал, что поможет Чимину оформить все бумаги. Жизнь — шумная, сумасшедшая, полная проблем и полная любви — продолжалась, и она казалась удивительно правильной.       А кроха снова сладко засопел, словно был полностью согласен — он родился именно там, где и хотел.