Голос Республики

Канонерку списали с уважением. Азимут присутствовал при этом лично, хотя его никто не звал. ЛААТ-семнадцать стояла на ремонтной платформе третьего военного ангара Корусанта, перекошенная на левую опору, с вывернутой боковой створкой, прожженными ребрами корпуса и таким видом, будто машина не пережила бой, а выиграла спор с физикой и теперь требовала свидетелей. Техники ходили вокруг нее уже второй час. Один сказал: - Это не подлежит восстановлению. Второй ответил: - Это не подлежало посадке. Третий, старший по площадке, посмотрел на Азимута так, будто собирался обвинить его не в повреждении военного имущества, а в личном оскорблении техники. - Ты понимаешь, что у этой машины одна треть внутренней рамы держалась на аварийной пене? Азимут стоял рядом в подбронном летном комбинезоне, с расстегнутым воротом и синяком у виска, который целители уже трижды велели не трогать. Он трогал, когда думал. Сейчас думать приходилось много. - На Геонозисе она держалась еще и на молитвах, - сказал он. Техник прищурился. - Кому молился? - Не успел уточнить. Я был занят посадкой. Старший техник издал звук, который мог быть началом ругани, но усталость победила дисциплину. - Посадкой он это называет. Азимут посмотрел на канонерку. В кабине все еще пахло песком, горячим металлом и тем особым страхом, который остается в машине после того, как она вынесла живых людей из места, где живым быть уже не полагалось. Пахло, конечно, не буквально. Ангарные фильтры работали хорошо. Техники вычистили большую часть песка, сняли обломки створки, вытащили поврежденные блоки. Но Азимут все равно чувствовал. Левый рычаг управления болтался так, будто обиделся на пилота окончательно. На приборной панели чернел след от перегоревшей линии. Под креслом второго пилота застрял кусок геонозийского камня, который никто не заметил. Азимут заметил. Не стал доставать. Пусть останется, пока машину не разберут. У нее тоже должно быть право на трофей. - В отчете написано, - сказал старший техник, глядя в датапад, - что ты вошел в разлом под углом, который превышал допустимый на восемнадцать градусов. - Да. - Затем снизился между двумя скальными выступами на тяге, которую производитель называет нестабильной в плотной пылевой среде. - Производитель там не летал. - Затем развернул машину с поврежденной левой створкой, перегрузил стабилизаторы, посадил на площадку, которая по размерам не являлась площадкой, и взлетел с перегрузом. - Не совсем. Техник поднял глаза. - Что «не совсем»? - Мы не взлетели. Мы убедили машину, что падение вверх лучше падения вниз. Молчание вышло тяжелым. Потом кто-то из младших техников фыркнул. Старший повернул голову. Фыркание сразу умерло. Азимут смотрел на свою канонерку. Своей она, конечно, не была. В Великой армии Республики технику закрепляли, передавали, ремонтировали, списывали, заменяли. Машина была ресурсом. Пилот - тоже, если читать слишком прямые документы. Но пилоты все равно знали: есть корабли, которые просто возят, и есть те, с которыми однажды проходишь через место, где никто не обязан был выжить. ЛААТ-семнадцать была второй. - Списываем, - сказал старший техник наконец. - Часть блоков пойдет на запчасти. Кабину, если хочешь, можешь перед разбором осмотреть. Пять минут. Азимут кивнул. - Спасибо. - Не благодари. Я все еще хочу понять, почему ты жив. - Могу написать объяснение. - Не надо. После твоего летного рапорта у нас двое техников просили перевод в пехоту, потому что там, цитирую, «хотя бы земля не делает вид, что умеет летать». Азимут не стал скрывать улыбку. - Хорошие техники. Быстро понимают суть. Он поднялся в кабину. Сел в кресло пилота. Пять минут. Никто не сказал, что за это время можно делать. Поэтому он просто сидел, положив ладони на сломанные рычаги, и смотрел через треснувшее переднее стекло на ангарные огни. На Геонозисе света было больше. Слишком много. Оранжевый песок, красные вспышки, зеленые и синие клинки, трассы бластеров, взрывы, дым, крылья дроидов, рвущиеся голоса в канале. Тогда его канонерка шла за одной командой, которая сначала показалась невозможной. «ЛААТ-семнадцать, у вас есть семь секунд окна. Южный разлом. Вход под нижней кромкой. Не по прямой. Повторяю: не по прямой». Голос был молодой. Слишком молодой для того, чтобы так спокойно отправлять канонерку в геологическое оскорбление. Азимут тогда ответил: «Кто дал этот маршрут?» Голос сказал: «Тот, кто видит карту. Пилот, если пойдете по прямой, батарея снимет вас на входе». Второй пилот выругался. Азимут посмотрел на схему. Прямая была смертью. Разлом был тоже смертью, только с воображением. Он выбрал разлом. Потом семь секунд превратились в три. Потом левая створка решила, что ей больше нравится жить отдельно. Потом в грузовом отсеке кто-то кричал, чтобы держались. Потом на борт затащили раненого джедая, двух клонов без сознания, еще пятерых с кровью на броне и падавана, которая всю дорогу прижимала руку к чужой ране и шептала что-то на языке, которого Азимут не знал. Потом он поднял машину. Потом не помнил несколько секунд. Потом кто-то сказал: «Сели». Потом выяснилось, что сели действительно. В голосовом журнале тот молодой голос позже подписали: падаван Торис Ша'Крис, временный тактический узел. Сейчас этот же Торис Ша'Крис был рыцарем, Высоким представителем Ордена при Сенате и причиной, по которой Азимут получил новый приказ. Приказ лежал в его датападе, пока он сидел в списанной канонерке. 111-й отдельный дипломатический батальон. Пилотское направление сопровождения. Закрепление за транспортными и представительскими вылетами Высокого представителя. Азимут перечитал его утром три раза. Потом спросил у назначившего офицера: - Это наказание? Офицер посмотрел на него так, будто размышлял, стоит ли отвечать честно. - Почему наказание? - Дипломатический батальон. - И? - Я списал канонерку на Геонозисе. Вы уверены, что меня стоит подпускать к дипломатическим шаттлам? Офицер хмыкнул. - После того маневра тебя вообще странно подпускать к летному полю. - Вот и я говорю. - Но люди выжили. Азимут замолчал. Офицер передал второй датапад. - Поэтому и переводят. Представителю Ордена нужен пилот, который не спрашивает у маршрута, прилично ли он выглядит. Теперь Азимут сидел в мертвой канонерке и думал, что это была, возможно, самая странная похвала в его жизни. Пять минут закончились. Он коснулся сломанной панели. - Ты хорошо падала вверх, - сказал он тихо. Потом выбрался из кабины. Старший техник стоял внизу. - Прощание закончил? - Да. - Хорошо. Теперь убирайся, пока я не передумал и не заставил тебя лично разбирать левую створку. Азимут спрыгнул на платформу. - Ее не надо разбирать. Она уже начала сама. - Вон. Азимут ушел. За спиной ангар снова загудел работой. *** Временное расположение 111-го оказалось не похоже на тыл. Азимут ожидал чего угодно: аккуратную охранную часть у Сената, несколько красивых постов, клонов с выражением «нас поставили рядом с политиками, и мы не знаем, кого тут стрелять первым». Вместо этого он увидел батальон, который жил в движении, хотя вроде бы никуда не наступал. В одном секторе рота отрабатывала перестроение коридорного сопровождения. Не парадное. Настоящее. Пара впереди, пара сзади, один подвижный пост, один невидимый резерв. В другом секторе техники спорили с переносной рамой сканирующего модуля. У стены связисты гоняли каналы так, будто пытались поймать всех сенаторов Республики за ложь одновременно. Медики сортировали контейнеры с расходниками. Кто-то в броне без шлема ел стоя, пока другой клон проходил мимо и молча ткнул ему в сторону столовой. - Это у вас дипломатическая служба? - спросил Азимут у клона, который вел его через зал. Тот ответил: - Это у нас тихий день. - А громкий? - Когда сенаторы нашли дверь. Азимут не сразу понял. Потом решил, что поймет позже или не захочет. Его привели в командную секцию. Коммандер Лис стоял у голостола с развернутой схемой сенатского крыла, рядом с ним - несколько клонов, которых Азимут уже видел в файле перевода. Линк, связист. Бинд, медик. Сейф, эвакуация. Каденс, протокол и построения. Фрейм, технический офицер, который в этот момент смотрел на схему дверей с таким выражением, будто двери лично совершили военное преступление. Иней, снаряжение и внешний стандарт, молча проверявший крепление на чьей-то наплечной пластине. Лис поднял взгляд. - Пилот Азимут. - Так точно, сэр. Азимут встал ровно. Лис не стал приветствовать длинно. - Переведены в 111-й. Пилотское направление сопровождения Высокого представителя. Основная задача - транспортные и представительские вылеты рыцаря Ша'Криса, его сопровождения и малых делегаций. Вторичная - аварийный вывод. Третья - не ломать то, что не требуется ломать. Сейф тихо сказал: - Последний пункт уже под вопросом. Азимут посмотрел на него. Сейф смотрел на датапад, но улыбка была слышна без лица. Лис продолжил: - Ваш геонозийский рапорт изучен. - Соболезную, сэр. Линк поднял голову. - Почему? - Рапорт длинный. - Он полезный. - Он отчаянно пытается выглядеть осмысленным. Бинд сказал: - Люди выжили. Для медицинского рапорта этого достаточно. Фрейм добавил: - Машина нет. Азимут кивнул. - Машина была согласна на условия частично. Каденс посмотрел на Лиса. - Он подойдет. - Я еще не решил, - сказал Лис. Азимут стоял ровно. В 111-м шутили сухо, быстро и без лишнего приглашения. Хороший признак. Части, где не шутили, обычно либо еще не видели смерти, либо видели слишком много и не вернулись до конца. Лис вывел на стол схему легкого представительского шаттла. Не новый. Но аккуратный. И слишком чистый. - Это ваша текущая машина. Азимут посмотрел. - «Тетта-курьер», дипломатическая модификация? - Да. - Маневренность средняя. Броня хуже, чем хотелось бы. Двигатели нормальные, если их не перегружать. Фрейм поднял палец. - «Не перегружать» записать как рекомендацию или мечту? Азимут продолжил, не отрывая взгляда от схемы: - Запасной выход неудобный. Представительский отсек красивее, чем безопаснее. Пилотская кабина имеет обзор хуже, чем у канонерки, но лучше, чем у закрытого гроба. Если перевозим делегации, их будет тошнить при нормальном уходе от обстрела. Лис смотрел на него внимательно. - Нормальном? - Нормальном для выживания. Ненормальном для достоинства сенаторов. Каденс сказал: - Достоинство сенаторов плохо закреплено при резких разворотах. - Пусть пристегиваются. - Они не любят. - Гравитации все равно. Сейф уже отмечал что-то в датападе. - Нужно будет убрать часть декоративных кресел и поставить крепления под носилки. Иней поднял глаза. - Это представительский отсек. Сейф ответил: - Если кто-то будет кровоточить, он не оценит отделку. Иней подумал. - Крепления можно сделать скрытыми. Фрейм сказал: - Аварийные панели тоже. И нормальный доступ к силовому контуру. Кто проектировал это как дипломатический шаттл, явно считал, что авария будет согласовывать протокол. Линк добавил: - Связь слабая для трех закрытых каналов одновременно. Азимут посмотрел на всех. - Вы всегда так встречаете пилотов? Сразу разбираете машину до костей? Лис ответил: - Мы встречаем задачи. - Машина обидится. - Пусть летает лучше. Азимут не стал торопиться с выводами. В новых частях сначала проверяют не симпатию, а смены, ругань и то, как братья молчат после потерь. Но в 111-м уже было что-то понятное: они не притворялись, что дипломатическая служба безопасна. Они просто еще не до конца знали, какими способами она попытается их убить. Это можно было изучить. Лис отключил схему. - Вы знакомы с рыцарем Ша'Крисом? - Не лично, сэр. - Но знаете голос. Азимут не удивился. Коммандер Лис выглядел как человек, который не спрашивает о вещах, если может найти их в отчете. - Да. - Геонозис. - Да. Бинд посмотрел на него внимательнее. - Это ты вел ЛААТ-семнадцать? - Я. Сейф присвистнул. - Ту самую? - Если вам рассказывали, что она развалилась в воздухе и потом передумала, то да. Каденс сказал: - В батальоне уже спорят, ты пилот или техническая угроза. - А варианты могут совпадать? Фрейм поднял руку. - Поддерживаю. Лис прервал: - Через час вы сопровождаете рыцаря Ша'Криса на проверочный вылет к сенатской посадочной платформе и обратно. Без внешней делегации. Маршрут короткий. Цель - оценка машины, канала, времени посадки, возможности аварийного вывода. Азимут кивнул. - Так точно. - И еще. - Да, сэр? - Рыцарь Ша'Крис не груз. Азимут чуть поднял бровь. Лис говорил ровно. Но за фразой стояло больше, чем обычный инструктаж. - Он может принимать решения по маршруту, если видит политический риск. Вы можете оспорить, если видите летный риск. Спор идет коротко. В опасности выполняется команда того, чья угроза ближе. Азимут медленно кивнул. - Если стреляет небо - моя? - Да. - Если стреляет зал? - Его или моя. - Если стреляет сенатор? Линк сказал: - Зависит, словами или буквально. Бинд добавил: - Буквально - сначала пригнуться. Каденс сказал: - Словами - часто тоже. Лис не улыбнулся. - Пилот. Азимут выпрямился. - Понял, сэр. Ша'Крис не груз. Маршрут не только полетный. Спор короткий. Угроза определяет старшего по решению. - Хорошо. Лис взял со стола датапад и передал ему. - Добро пожаловать в 111-й. Азимут принял датапад. - Благодарю, сэр. Сейф хлопнул его по плечу, проходя мимо. - Если разобьешь шаттл, сначала выгрузи моих. - Если разобью шаттл, я буду занят. - Тогда не разбивай. - Скучная часть. - Привыкай. Мы дипломатические. Фрейм посмотрел на схему шаттла и сказал: - До первого плохого маршрута. *** В бортовом журнале шаттл проходил как «Ровный». Азимут решил, что это плохой знак. Любая машина с такой меткой либо была названа человеком без воображения, либо судьба уже где-то смеялась. Он нашел шаттл на сенатской технической платформе, между двумя представительскими курьерами, которые сияли так, будто их полировали для того, чтобы никто не спрашивал, как они поведут себя под огнем. «Ровный» был скромнее. Светло-серый корпус, тонкие синие линии сенатской службы, еще без личных знаков, без боевой истории, без царапин, за которые можно уважать. Азимут обошел его дважды. Потом третий раз, уже медленнее. Двигатели в порядке. Маневровые сопла чистые. Посадочные опоры обслужены, но левая отвечает на полсекунды позже. Стабилизатор не идеален. Связной блок действительно слабоват для трех закрытых каналов. Представительский отсек красивый и глупый: мягкие кресла, слишком много гладких поверхностей, недостаточно креплений, декоративная перегородка, которую в аварии первым делом сорвет. Фрейм пришел через десять минут с инструментами. - Нашел? - Левую опору, стабилизатор, связь, отсек. Фрейм удовлетворенно кивнул. - Значит, не зря перевели. - Сказать машине? - Не надо. У нее и так самооценка шаттла с меткой «Ровный». Азимут посмотрел на него. - Ты тоже считаешь название плохим? - Я считаю, что название не прошло техническую проверку. - А какие проходят? - «Не взорвись». - Прямолинейно. - Зато цель ясна. Они работали вместе почти молча. Фрейм проверял панели, Азимут отмечал реакцию машины, вносил свои настройки, ругался на обзор, проверял управление, прислушивался к шуму силовых линий. Пилоты часто говорили, что машина должна «отвечать». Азимут не любил это слово при техниках. Техники начинали смотреть так, будто пилот опять пытается превратить диагностику в суеверие. Но машины правда отвечали. Не голосом. Задержкой. Вибрацией. Сопротивлением рычага. Слишком ровным шумом, когда что-то пытается казаться исправным. «Ровный» отвечал осторожно. Не плохая машина. Просто еще не поняла, что ей придется летать не по представительским маршрутам, а там, где переговоры заканчиваются на четыре минуты раньше взрыва. - Левая опора, - сказал Азимут. Фрейм лежал под панелью. - Знаю. - Ты еще не проверял. - Зато ты уже ходил вокруг нее три раза с лицом пилота, которому мешает существовать опора. - У нее задержка. - У нее характер. - У нее будет ремонт. - Уже. Фрейм полез глубже. Азимут поднялся в кабину. Сел. Положил руки на управление. Чисто. Слишком чисто. Перед глазами на миг снова вспыхнула ЛААТ-семнадцать: треснувшее стекло, песок, кровь в грузовом отсеке, голос с карты. Торис Ша'Крис тогда был голосом. Сегодня он должен был стать пассажиром. Азимут не был уверен, что это проще. *** Торис пришел за двенадцать минут до вылета. Не один. Лис шел рядом. Вейк и еще один клон из смены - позывной Мерс - за ними. Линк остался у платформенного терминала, держал канал. Бинд пришел тоже, потому что, как объяснил Лис, «проверочный вылет без медика - это просто просьба к случайности проявить инициативу». Торис выглядел не как человек, который собирается на торжественную проверку транспорта. Он выглядел как человек, которого вытащили из трех разговоров, заставили идти по графику и теперь еще посадят в шаттл, где он попробует читать документы, пока кто-то проверяет маневровые сопла. Светлая одежда, след усталости у глаз, аккуратное движение человека, который помнит, что за ним смотрят, даже когда хотел бы не помнить. Азимут спустился с трапа. Встал. - Рыцарь Ша'Крис. Пилот Азимут. Назначен на транспортное сопровождение. Торис остановился. На его лице не сразу появилась официальная вежливость. Сначала было узнавание. Не лица. Имени. - ЛААТ-семнадцать, - сказал он. Азимут не ожидал, что первая фраза будет такой. - Так точно. Торис посмотрел на него так, будто через чистую платформу Сената снова увидел южный разлом Геонозиса. - Вы посадили ее. - Частично. Лис повернул голову. Бинд заинтересованно поднял бровь. Торис тихо сказал: - Вы спасли людей. Азимут не любил такие фразы. Они были слишком большими для того, что в кабине ощущалось как рычаги, ругань, пот под шлемом и решение, принятое до того, как успел понять, что боишься. - Я вел машину, сэр. Маршрут дали вы. - Я дал невозможный маршрут. - Невозможные не выполняются. Значит, был просто плохой. Торис замолчал. Потом вдруг улыбнулся. Коротко. Устало. Живо. - Мой мастер сказал бы, что это опасное оправдание. - Он был пилотом? - Нет. - Тогда ему было бы труднее спорить. Лис сказал: - Азимут. - Сэр. - Меньше Геонозиса на посадочной платформе. - Так точно. Но Торис уже стал серьезнее. - Я рад, что вы живы. Фраза была простая. Без торжественности. Азимут почувствовал, как что-то в груди чуть сместилось, неприятно и тепло одновременно. - Взаимно, сэр. Это было не по форме. Лис не поправил. Торис поднялся на борт. В представительском отсеке он остановился и оглядел кресла. - Они слишком удобные. Азимут сдержался на полсекунды. - Да, сэр. Торис посмотрел на него. - Это проблема? - Для сна - нет. Для эвакуации - да. Для сенаторов - зависит от сенатора. Бинд вошел следом и сразу ткнул пальцем в перегородку. - Это убрать. Иней, появившийся из-за спины с контейнером креплений, сказал: - Не убрать. Заменить на складную. Азимут моргнул. - А вы откуда? Иней посмотрел на него спокойно. - Оттуда, где портят внешний вид во имя выживания. Сейф поднялся следом на трап. - И крепления под носилки сюда. Торис повернулся к Лису. - Это проверочный вылет или переоборудование? Лис ответил: - Да. Торис тихо выдохнул. Азимут снова подумал, что это место ему нравится. Потом убрал эту мысль в сторону. Сначала маршрут. - Сэр, - сказал он, - для первого вылета предлагаю стандартный маршрут до внешнего сенатского кольца, затем короткий маневр над нижним транспортным слоем, посадка на платформу Храма условная, без снижения, возврат. Лис спросил: - Почему нижний транспортный слой? - Потому что если шаттл умеет красиво идти только по верхнему маршруту, это не шаттл сопровождения, а дорогая игрушка. Нам нужно знать, как он ведет себя в плотном потоке, если придется уходить не туда, где красиво. Лис посмотрел на Ториса. Торис кивнул. - Согласен. - Пристегнуться всем, - сказал Азимут. Бинд сел первым и пристегнулся демонстративно. - Люблю пилотов, которые начинают с вменяемых слов. Сейф сел напротив. - Подождем до взлета. Торис сел у бокового окна. Лис занял место ближе к проходу, так, чтобы видеть отсек и кабину. Азимут поднялся к пилотскому креслу. - Канал? Линк ответил с платформы: «Чистый. Сенатский диспетчер спрашивает, зачем вам нижний слой». - Скажи, что для проверки. «Сказал». - И? «Он спросил, нельзя ли проверить что-нибудь менее нервное». - Ответь, что нервное проверяется первым. Пауза. «Он недоволен». - Значит, понял. Азимут вывел шаттл с платформы. «Ровный» поднялся мягко. Слишком мягко. Хорошая представительская привычка. Плохая аварийная. Он отметил. Корусант развернулся вокруг них слоями света, металла, маршрутов, башен и бесконечного движения. Сенатский округ уходил вниз гладкой дугой. Дальше поднимались служебные трассы, грузовые линии, патрульные точки, плотные потоки аэроспидеров. Азимут провел шаттл по верхнему маршруту. Машина слушалась. Красиво. Скучно. - Первый участок чистый, - сказал он. Лис ответил из отсека: - Дальше. - Дальше будет менее красиво. Торис в боковом канале спросил: - Насколько менее? - В пределах дипломатической переносимости. Сейф сказал: - Это не ответ. - Это дипломатический ответ. Лис произнес: - Азимут. - Уже снижаюсь. Шаттл ушел ниже. Город поднялся вокруг. Поток стал плотнее. Диспетчер выдал два предупреждения. Азимут принял, обошел грузовую платформу, пропустил медицинский транспорт, нырнул между двумя разрешенными слоями и почувствовал, как «Ровный» наконец перестал притворяться украшением. Вот. Задержка в правом маневровом сопле. Не критичная. На красивом маршруте незаметная. В плотном потоке - неприятная. - Фрейм, записывай, - сказал он. Фрейм ответил с удаленного канала: «Уже ругаюсь». - Правое маневровое. «Я ругаюсь прицельно». Торис держался спокойно. Не цеплялся за поручни, не пытался задавать вопросы не вовремя, не делал вид, что понимает полет лучше пилота. Хороший пассажир. Редкое качество. Азимут сделал резкий уход от грузовой баржи, чуть сильнее, чем требовалось. Не для красоты. Для проверки. В отсеке кто-то выдохнул. Бинд сказал: - Сенатора бы стошнило. Сейф ответил: - Значит, ставим пакеты. Торис спросил: - Это было необходимо? Азимут ответил честно: - Да, сэр. Машина задерживает правый маневровый. Лучше узнать сейчас, чем у горящего стыковочного рукава. Пауза. - Хорошо, - сказал Торис. Не «почему так резко». Не «предупреждайте». Хорошо. Азимут поймал себя на том, что снова ставит внутреннюю отметку напротив имени Ториса. Голос с карты стал пассажиром, который умел не мешать пилоту. Это многое значило. Они прошли условную точку Храма без снижения. Сверху башни казались спокойными, почти отрешенными. Азимут не был джедаем, но после Геонозиса начал иначе смотреть на Храм. Раньше он был местом тех, кто командует странно, дерется светящимися мечами и иногда говорит так, будто знает больше, чем передает. Теперь он был местом, откуда уходили люди, которые потом умирали рядом с клонами и просили вывести раненых до того, как сами могли дышать. Торис молчал у окна. Азимут не видел его лица, только отражение в боковом стекле. Молодой. Усталый. Не похожий на человека, ради которого стоило выделять отдельный батальон. И одновременно - именно поэтому, наверное, стоило. Потому что те, кто не выглядит как центр войны, часто оказываются местом, где война пытается пройти незаметно. На обратном пути Линк сообщил: «Сенатский диспетчер просит больше так не делать без предварительной отметки». Азимут спросил: - Какой именно маневр? «Он прислал длинный список». - Значит, маршрут был полезный. Лис сказал из отсека: - В следующий раз отметка будет. - Конечно, сэр. - До маневра. - Менее полезно, но принято. Торис тихо рассмеялся. Азимут услышал это через открытый канал и неожиданно вспомнил Геонозисский голос. Тогда в нем не было смеха. Только точность. Пусть сейчас будет. Хоть немного. Посадка на сенатскую платформу прошла ровно. Ненавистно ровно. Азимут сделал ее такой специально, чтобы не дать машине повода гордиться плохим поведением в нижнем слое. «Ровный» опустился на опоры с задержкой слева, которую он уже ожидал. - Левая опора подтверждена, - сказал он. Фрейм ответил: «Я уже ее ненавижу лично». - Очередь большая? «После служебного входа кабинета - да». Шаттл заглушил двигатели. В отсеке начали отстегиваться. Торис поднялся не сразу. Он посмотрел на Азимута через открытую дверь кабины. - Пилот. - Сэр. - Если бы на Геонозисе вы не пошли в разлом, те люди погибли бы. Азимут положил руки на выключенную панель управления. - Если бы вы не сказали «не по прямой», я бы пошел по прямой. - Значит, нам повезло. - Нет, сэр. Торис остановился. Азимут сам не понял, почему решил сказать это именно сейчас. Может, потому что канонерку списали утром. Может, потому что у каждого пилота есть несколько маршрутов, которые остаются под кожей. - Везение - это когда падающий камень промахнулся. А там был расчет. Плохой, жуткий, с семью секундами и машиной, которую потом списали, но расчет. Вы видели карту. Я вел машину. Кто-то в грузовом отсеке держал раненого. Кто-то прикрывал площадку. Это не везение. Это работа, которая почти не выдержала. Торис смотрел на него долго. Лис в отсеке молчал. Бинд тоже. Наконец Торис кивнул. Медленно. - Тогда спасибо за работу. Азимут встал. - Взаимно, сэр. И это снова было не по форме. Лис снова не поправил. *** К вечеру Азимут получил постоянное место в пилотском направлении 111-го, список замечаний к «Ровному», три новых допуска, предупреждение от сенатского диспетчера, медицинскую карточку от Бинда и неофициальный совет от Сейфа: - Если в отсеке будут гражданские, не делай свои красивые падения вверх без предупреждения. - Они не красивые. - Тем хуже. Предупреди. Каденс добавил: - Если будут сенаторы, предупреждай фразой «возможна краткая коррекция траектории». Они меньше кричат, если не сразу понимают. Линк сказал: - Неправда. Они кричат потом, в жалобах. Иней уже составлял список изменений в представительском отсеке так, чтобы скрытые крепления не выглядели как медицинская паника. Фрейм стоял у открытой панели шаттла и говорил внутрь: - Ты не ровный. Смирись. Азимут подошел к нему. - Машина слушает? - Если умная - да. - Она умная? - После ремонта станет. Временное расположение 111-го гудело вечерней работой. Посты сменялись. Приемная Ториса где-то в сенатском крыле продолжала фильтровать голоса. Фронтовые листы шли через Линка. Бинд охотился на тех, кто пропускал еду. Лис стоял у голостола и говорил с Торисом по закрытому каналу, коротко, без лишних слов. Азимут смотрел на них издалека. Не подслушивал. Пилоты умели не слышать то, что не их канал. Но он видел, как Лис стоит: ровно, внимательно, как у двери, даже если дверь сейчас была голопроекцией. Видел, как Торис на маленьком изображении чуть опускает плечи, когда Лис говорит что-то короткое. Видел, как молодой джедай, который в отчетах уже становился голосом Ордена, в реальности выглядит человеком, которого слишком часто просят успеть. Сейф остановился рядом. - Ну что, пилот? Дипломатическая служба? Азимут посмотрел на «Ровный». Потом на Лиса. Потом на голопроекцию Ториса. - Тут маршруты хуже, чем на Геонозисе. Сейф хмыкнул. - Потому что стрелять не начали? - Потому что все делают вид, что не начнут. - Привыкнешь. - Не хочу. - Тоже правильно. Азимут прислонился плечом к стойке и открыл свой новый маршрутный файл. Сенат. Храм. Переговорные станции. Медицинские узлы. Временные платформы. Закрытые коридоры. Места, куда нельзя прилететь слишком военным. Места, откуда нельзя улететь слишком поздно. Он добавил в личные пометки первую строку: «Ша'Крис слушает маршрут. Не груз». Вторую: «Лис проверяет все двери, даже если дверь летает». Третью: «Ровный требует ремонта характера». Подумал и добавил четвертую: «Дипломатический шаттл должен уметь падать вверх». Он сохранил файл. Где-то в ангаре техники начали разбирать ЛААТ-семнадцать. Возможно, уже сняли сломанную створку. Возможно, нашли тот кусок геонозийского камня под креслом второго пилота. Возможно, выбросили. Ничего. Азимут помнил маршрут. Семь секунд окна. Южный разлом. Не по прямой. Теперь у него был другой маршрут. Не между скалами. Между сенатским протоколом и теми, кто ждал транспорт. Между молодым джедаем, который видел карту, и дверями, которые приходилось закрывать вовремя. Азимут убрал датапад. - Ладно, - сказал он «Ровному». - Будем учиться падать прилично. Фрейм из-под панели ответил: - Неправильно. - Что? - Выживать. Прилично - потом. Азимут усмехнулся. - Согласен. И впервые после Геонозиса подумал, что новая машина, возможно, тоже однажды заслужит прощание. Но сначала - маршрут.