Водоворот

Рано утром Юй Хуань распахнул окно и увидел, что весь мир превратился в серебристо-белое сказочное царство. Воздух, который он вдыхал, был пронзительно свежим и ледяным. В жилом доме через дорогу царила зловещая тишина: никто не открывал окон, чтобы проветрить комнаты, и не подавал признаков жизни. А вдали, прямо по заснеженной дороге, уже надвигалась тёмная масса. По мере приближения этой группы людей спокойствие на лице Юй Хуаня окончательно померкло. Хэ Чэн бесшумно возник за его спиной. Набросив тяжёлое одеяло на плечи Юй Хуаня, он приподнял бровь и с вызовом уставился на приближающиеся фигуры. — Надо же, как быстро они нас нашли. Юй Хуань попытался сбросить с себя одеяло, но Хэ Чэн мёртвой хваткой удержал его на месте. На губах Хэ Чэна мелькнула улыбка, но взгляд оставался леденящим и мрачным. — Не снимай. На улице холодно. Он тихо добавил, что если Юй Хуань подчинится и оставит одеяло, то он позволит ему уйти. Юй Хуань медленно опустил руки. — Вот и молодец. Пойдём посмотрим, чего они хотят. Хэ Чэн крепко перехватил Юй Хуаня за плечо и повёл его вниз, к выходу. После недолгого ожидания у дверей дома наконец показались люди Юй Цина. — Юй Хуань, пойдём со мной домой, — твёрдо сказал Юй Цин, протягивая ему руку. Сегодняшняя метель была настолько яростной, что от завывания ветра и плотной стены снега реальность вокруг казалась почти осязаемым, убаюкивающим кошмаром наяву. Юй Хуань отчаянно любил слово «дом», но в то же время до ужаса боялся его. Брошенный родителями в возрасте четырёх лет, он всю жизнь слепо гнался за призрачной мечтой об очаге, но эта мечта раз за разом с грохотом рушилась. — Чего ты ждёшь? Ты ведь не собираешься снова верить лжи Хэ Чэна, правда? Заметив минутное колебание Юй Хуаня, Юй Цин заметно помрачнел. Он был всего лишь глупцом, которого раз за разом обманывал один и тот же человек. Вдруг Юй Хуань отвёл взгляд и краем глаза заметил тёмное дуло пистолета. — Боже!.. Раздался глухой хлопок выстрела. Мир вокруг бешено закружился, и всё резко замерло. — Гэгэ! — Юй Хуань! — Чжоу Хуа, чёрт тебя дери, что ты творишь?! Спустя мгновение тишину взорвал оглушительный хаос голосов. Юй Хуань наконец пришёл в себя. Дрожащими губами он со всхлипом выдавил, протягивая руку: — Я хочу домой… Но что на самом деле было его домом? В шестнадцать лет Юй Хуань часто сидел на подоконнике второго этажа детского дома, погружённый в бесконечные фантазии. Он слышал от других сирот, что если тебя забирают в настоящую семью, у тебя появляются любящие родители, готовые исполнить любое твоё желание. Там можно каждый день есть вкусную еду и засыпать в мягкой, ароматной постели. Юй Хуань отчаянно, до боли хотел, чтобы его тоже забрали домой. Он был всего лишь глупцом, которого один и тот же человек раз за разом обводил вокруг пальца. Юй Хуань отвел взгляд и вдруг краем глаза заметил темное дуло пистолета. Боже!.. Раздался приглушенный хлопок выстрела. Мир вокруг бешено закружился, а затем всё резко замерло. — Гэгэ! — Юй Хуань! — Чжоу Хуа, чёрт тебя дери, что ты творишь?! Спустя секунду тишину разорвал оглушительный хаос голосов. Юй Хуань наконец пришел в себя. Он беспомощно протянул руку вперед и со всхлипом в голосе тихо прошептал: — Я хочу домой… Что же такое дом? В шестнадцать лет Юй Хуань часами сидел на втором этаже детского дома, погруженный в бесконечные фантазии. Он слышал от других сирот, что если ребенка забирают в семью, у него появляются любящие родители, готовые дать ему всё, что он пожелает. Он сможет каждый день есть вкусную еду и засыпать в мягкой, ароматной постели. Юй Хуань отчаянно хотел, чтобы его тоже забрали домой. Но в свои шестнадцать, страдая от афазии и тяжелых последствий затяжной высокой температуры, он был никому не нужен. Именно тогда в его жизнь вошел Хэ Чэн. Он подошел и спросил: «Хочешь пойти со мной домой?» Для Юй Хуань Хэ Чэн стал тем, кто за руку вывел его из беспросветной тьмы. Хэ Чэн вылечил его афазию, научил читать и писать. В глазах юноши он был существом куда более чистым и светлым, чем сам Бог. Но на втором году обучения в старшей школе эта мечта впервые с грохотом рухнула. Хэ Чэн сделал его обычным, нормальным человеком лишь ради того, чтобы потешить собственное эго и утолить жажду контроля. И как только Юй Хуань перестал быть для него сломанной игрушкой, Хэ Чэн просто потерял к нему интерес. Спустя два года Юй Хуань наконец сумел выбраться из удушающей тени Хэ Чэна. Он больше не поклонялся ему как божеству, и Хэ Чэн перестал быть единственным смыслом его существования. Вот только в самом Хэ Чэне эта независимость пробудила дикую ревность и ярость. Он мог сам выбросить Юй Хуаня, но мысль о том, что Юй Хуань способен жить счастливо без него, приводила его в бешенство. Однако к тому времени Юй Хуань уже познал истинную красоту мира и наотрез отказался возвращаться в золотую клетку Хэ Чэна. Это сопротивление в конечном итоге и привело к тем трагическим событиям летом, сразу после окончания предпоследнего класса. Последовавший за этим месяц беспросветного кошмара спровоцировал у него тяжелейший синдром Котара — психическое расстройство, известное как синдром «ходячего трупа». Потребовалось четыре года изнурительного лечения, прежде чем Юй Хуань смог вернуться к нормальной жизни. Что же такое дом? В двадцать шесть лет Юй Хуань, вновь обретя хрупкую надежду, наконец поступил в университет. Он искренне верил, что дом — это теплое место, где два человека искренне поддерживают и понимают друг друга, где даже в абсолютной тишине ты никогда не чувствуешь себя одиноким. Юй Хуань всё еще отчаянно нуждался в доме. Но из-за отголосков афазии и пережитого синдрома Котара он оставался отделен от обычных людей непреодолимой пропастью. Даже находясь посреди шумной студенческой толпы, он всегда чувствовал себя глубоко одиноким. И тогда Хэ Чэн снова возник в его жизни. Четыре года спустя Хэ Чэн перерос свое импульсивное юношеское безумие. Теперь он действовал гораздо тоньше и стал настоящим мастером психологических манипуляций. Он легко помог Юй Хуаню заглушить это грызущее одиночество, подарив ему фальшивое, но такое желанное ощущение того, что его наконец-то понимают. Юй Хуань в очередной раз слепо поймал приманку и угодил в ловушку Хэ Чэна. Хэ Чэн всегда был всецело предан лишь собственным эгоистичным целям и сиюминутным желаниям. Его привлекали только процесс охоты, трудности и азарт завоевания. Но стоило ему заполучить желаемое, как интерес мгновенно улетучивался. Ему не было абсолютно никакого дела до той невыносимой эмоциональной боли, которую он оставлял после себя в растерзанной душе Юй Хуаня. В конце концов он хладнокровно заставил Юй Хуаня выслушать правду — историю, которую тот когда-то давно похоронил в памяти: Когда родителям Хэ Чэна было около тридцати, у них долго не получалось завести детей. Отчаявшись, они неохотно усыновили ребенка из приюта, дав ему имя Хэ Хуань. Однако уже на следующий год у них неожиданно родился собственный кровный сын — Хэ Чэн. Поначалу богатство семьи позволяло им без труда содержать обоих мальчиков. Но вскоре вмешалась судьба. Бизнес отца Хэ прогорел, дела пошли крахом, и семье пришлось спешно переезжать. Уезжая, они просто бросили Хэ Хуаня одного. Когда Хэ Хуаня наконец нашли, он едва держался за жизнь. Власти так и не смогли связаться с уехавшей семьёй Хэ, поэтому были вынуждены вернуть истощённого мальчика обратно в приют. Спустя время у Хэ Чэна обострилось психическое расстройство, и его пришлось госпитализировать. Отец Хэ не мог вынести даже мысли о том, что болезнь его единственного законного наследника станет достоянием общественности. Послушав совета лечащего врача, он решил найти сыну компаньона для домашних игр — кого-то, кто отвлекал бы его и покорно терпел любые чудачества. Когда Хэ Чэн переступил порог детского дома, его взгляд тут же зацепился за фигуру Хэ Хуаня, сидевшего на втором этаже. Он прекрасно помнил своего названого брата. В детстве Хэ Хуань был на редкость простодушным и доверчивым. Всякий раз, когда Хэ Чэн совершал какую-нибудь пакость или ошибку, ему достаточно было разыграть обиду перед братом, и тот без тени сомнений брал всю вину на себя. В этот самый миг внутри Хэ Чэна пробудилось что-то, что долгое время спало глубоко в душе. Кровь в его венах сладостно забурлила от предвкушения. Он медленно подошёл к нему и спросил: «Хочешь пойти со мной домой?» И именно сейчас, у дверей под прицелом пистолета, Юй Хуань наконец-то вспомнил всё то, что когда-то стёрла из его памяти безжалостная высокая температура. Когда его, маленького, впервые привезли в приют, он ни на секунду не оставлял попыток сбежать, отчаянно стремясь отыскать маму и папу. Директриса детского дома из-за этого вечно им недовольствовалась и наказывала. А затем, буквально через несколько дней после его побегов, у ворот приюта внезапно появился Хэ Чэн. Маленький Юй Хуань, спотыкаясь и роняя слезы, подбежал к нему. Навзрыд глотая воздух, он принялся расспрашивать, не пришли ли родители, чтобы забрать его обратно. Хэ Чэн ангельски, невероятно мило улыбнулся: — Гэгэ, дай мне свою руку. Я напишу кое-что на твоей ладони. Юй Хуань был слишком раздавлен мыслями о родителях, чтобы понять, какой именно иероглиф Хэ Чэн выводит на его коже своими тонкими пальцами. Хэ Чэн тем временем неторопливо, с мягкой интонацией спросил: — Гэгэ, а ты знаешь, что означает этот иероглиф? — Что?.. Что он значит? — Это иероглиф «обуза». Потому что ты — сплошное бремя, и папа с мамой тебя просто бросили. Глаза Юй Хуаня расширились от дикого, парализующего недоверия: — Сяо Чэн... о чём ты говоришь? — Я говорю, что ты им больше не нужен. Тебя выбросили, как мусор. И за тобой никто никогда не вернется, — слова Хэ Чэна так и сочились изощренной жестокостью, но с его лица не сходила ласковая, очаровательная улыбка. — Ты лжёшь! Это неправда! Мои родители ни за что бы меня не бросили! Не в силах примириться с этой жестокой правдой, юный Юй Хуань мёртвой хваткой вцепился в руку Хэ Чэна и закричал. Его голос срывался от глубокого, невыносимого отчаяния. Глаза Хэ Чэна мгновенно покраснели, и по щекам крупными каплями покатились фальшивые слёзы: — Гэгэ, пусти! Мне же больно! — Нет… я не хотел… — испуганно пробормотал Юй Хуань, отчаянно пытаясь оправдаться. Но в этот момент со стороны ворот раздался яростный крик, заставивший его оцепенеть. Директриса грубо оттолкнула Юй Хуаня в сторону, её лицо исказилось от гнева: — Хэ Хуань! Тебя держат здесь исключительно из жалости, а ты смеешь издеваться над другими детьми?! Если не хочешь оставаться в приюте — проваливай на все четыре стороны! Я не потерплю здесь таких паршивцев! — Всё совсем не так… Я ничего ему не сделал… — Даже не смей пререкаться! Я всё видела своими собственными глазами! Убирайся с моих глаз! Из-за этого инцидента директриса полностью отвернулась от мальчика. Остальные сироты, уловив общий настрой, быстро последовали её примеру: они начали всячески избегать Юй Хуаня, объявив ему жестокий бойкот. Замкнувшийся в себе Юй Хуань на долгое время лишился дара речи — у него развилась афазия. Позже издевательства и побои со стороны других детей привели к тяжелейшей лихорадке, из-за которой его память сильно пострадала и стёрла этот кошмар. Вся его жизнь, от начала и до конца, была методично разрушена Хэ Чэном. Пока Юй Хуань задыхался от слёз, Хэ Чэн лишь ласково улыбался. Юй Хуань до сих пор отчётливо помнил слова, которые Хэ Чэн нашептал ему тогда: «В этом мире я больше всего на свете люблю тебя, гэгэ. Видеть твои страдания — это то, что приводит меня в ярость и восторг одновременно. Только так я чувствую себя по-настоящему живым. Никто другой во всей вселенной не способен подарить мне это чувство». Но кому, чёрт возьми, нужна была такая «любовь»? Из-за этой больной, извращённой привязанности Хэ Чэна Юй Хуань был обречён терпеть одно изощрённое мучение за другим. Его внутренний мир раз за разом отстраивался по кирпичикам лишь для того, чтобы Хэ Чэн снова с грохотом сравнял его с землёй. Эта бесконечная пытка была куда мучительнее самой смерти. Третья городская больница, VIP-палата. Хэ Чэн стоял у постели больного. На его осунувшемся лице застыло мрачное, пугающее выражение. Глаза были налиты кровью и окружены тяжёлыми тёмными кругами. Он оказался слишком неосторожен. Он наивно полагал, будто все, кого привёл с собой Юй Цин, заслуживали доверия, и никак не ожидал, что среди них окажется Чжоу Хуа. Чжоу Хуа… При одной мысли об этом человеке в глазах Хэ Чэна вспыхнул зловещий, леденящий блеск. Если бы не этот жалкий лекаришка, его драгоценный гэгэ никогда бы не отдалился от него, а семья Юй не ухватилась бы за удобный шанс, чтобы отнять у него опеку. Этот ничтожный трус тогда получил причитающиеся ему деньги и сбежал, так как же он посмел вернуться теперь и разрушить всё снова?! Насилу подавив кипящую внутри ярость, Хэ Чэн бессильно опустил голову на неподвижную ладонь Юй Хуаня и тихо, надрывно прошептал: — Гэгэ, пожалуйста, очнись и вернись ко мне. Клянусь, я больше никогда, никогда тебя не обману… Не успел он закончить фразу, как вдруг почувствовал, что пальцы Юй Хуаня едва заметно дрогнули. Хэ Чэн резко вскинул голову. Он заворожённо смотрел на то, как длинные ресницы Юй Хуаня затрепетали, напоминая крылья раненой бабочки, которая наконец-то решилась взлететь… Один раз… второй… Бабочка расправила крылья. Глаза Юй Хуаня медленно открылись, явив миру пару абсолютно чистых, прозрачных, словно стекло, зрачков. Он слабо сфокусировал взгляд на Хэ Чэне и тихо спросил: — Кто ты? С вами был Испанский стыд.