Сияние

Костюм сел, как вторая кожа. Фил не врал, когда говорил, что он не похож на женский — матово-черная ткань без каких-либо блесток и рисунков делала его образ серьезным и строгим. Плечи были обнажены. Самойлов порадовался, что усиленно качал руки — сейчас они выглядели неплохо. На грудь он смотреть не стал. От собственной неуверенности его уже тошнило, и возможно, настало время начать бороться с ней. Трость легла в руку знакомой тяжестью. Парень подкинул ее и ловко поймал, улыбаясь себе самому.

***

Музыка звучала нежно и величественно. Фил усмехнулся, вспоминая разговор с матерью, которая предложила использовать для выступления Чайковского. Он согласился, выбрав самое «попсовое» произведение. А потом вместе с приятелями сделал техно-ремикс. Электронные звуки медленно прокрадывались в привычное звучание. Затем раздался бит — громкий и четкий. Увидев выражение недоумения на лицах судей, Фил гордо вскинул голову и вышел в центр зала, опираясь на свою трость. Несколько секунд он стоял неподвижно, закрыв глаза и чуть заметно улыбаясь. Однако стоило биту стать более жестким и резким, как его тело тут же пришло в движение. Несколько лет назад, когда Фил только познакомился с Артемом и начал ходить в художку, тот показал ему видео выступлений юных гимнастов. «Что ты видишь?» — спросил тогда тренер. Фил пожал плечами. «Ну... сначала они делают один элемент, потом тупо второй. И так далее», — ответил Самойлов. «Вот именно что тупо! — воскликнул Артем. — Они как будто стараются показать: вот, смотрите, я могу сделать этот трюк. И этот. И этот. В итоге выглядит как зачет по физре. Я хочу изменить этот подход». «И как?» — заинтересовался Филипп. «Ты — гимнаст. Артист, — серьезно посмотрел ему в глаза парень. — Твоя задача — не показать, какой ты крутой и сильный. А поразить их. Сделать так, чтобы они думали только о тебе. Забыли собственное имя. Понимаешь, о чем я?». Фил понимал. Он и сам видел, что многим ребятам не хватает пластики, красивых переходов между элементами, наконец, какого-то артистизма. У некоторых парней постарше получалось неплохо, но он хотел сделать еще лучше. Сделать так, чтобы его запомнили. И он приложил к этому все усилия. С каждой нотой его тело принимало новое положение — то взмывало вверх, отрываясь от пола, то закручивалось в невообразимом сальто, то перекатывалось, то растягивалось в шпагате, то снова оказывалось в воздухе. Трость, казалось, жила своей жизнью — она то подлетала к потолку, то приземлялась в руки спортсмена, то скользила по его телу, словно примагниченная — по спине, широко расставленным рукам, раскинутым бедрам. Увидев направленную на него камеру, Фил ухмыльнулся и красиво поднырнул под снаряд, заставив его прокатиться от головы к ногам, затем вскинулся, ловко подхватил его и, используя как опору, снова взлетел вверх. В такие моменты он всегда чувствовал что-то особенное. Чувствовал, что счастлив. Что делает что-то действительно важное. Он жалел только об одном — что это выступление не видит отец. Зато видела мать. И сотни людей по всей стране. От мысли, кто еще смотрит трансляцию, его пробило жаром. В какой-то момент захотелось превзойти самого себя. Бросок, кувырок, выпад, переворот, сальто вперед и назад. Плавный перекат. А между ними — гибкие переходы с танцевальными элементами. Музыка вела его, кружила, поднимала ввысь и опускала на землю, как будто пыталась создать из него что-то новое. И он действительно чувствовал это в себе. Больше не было сомнений, боли, страха. Был чистый, неподдельный восторг. Фил наслаждался результатами многолетнего упорного труда. И гадал — наслаждается ли кто-нибудь тоже? Ему бы очень этого хотелось. В какой-то момент трость полетела чуть дальше, чем должна была. Такое бывало даже у опытных гимнастов, однако признавать ошибку Фил не хотел. В последний миг он изящно прогнулся назад, умудрившись поймать трость и выдать это за еще один элемент выступления. Оставалось надеяться, что судьи ничего не заметили. Музыка стихла. Парень замер, стоя на одной ноге, слегка отставив вторую в сторону и опираясь на трость. Отвесил присутствующим легкий поклон. И, продолжая улыбаться, пошел на выход. Вслед громко звучали выставляемые судьями оценки. Но сейчас ему было на них наплевать.

***

Стас, очередь которого еще не пришла, при виде друга тут же вскочил. — Охренеть! — возбужденно воскликнул он. — Это мощь, мужик! Это просто... охренеть что такое! Фил покачал головой, убирая с лица мокрые пряди волос. — Налажал чуток. — Да брось! Было круто! Блин, теперь я нервничаю. После такого в мою сторону и не посмотрят. — Посмотрят, — улыбнулся Фил, вспоминая, как Стас обращался с обручем на тренировках. Он тоже похлопал его по плечу. — Все будет супер. — Надеюсь. Интересно, Саня смотрит? Блин, еще эти декорации тупые, как в «Игре в кальмара». Ощущение, что как только ты закончишь, тебя тут же пристрелят. — Да? Я не обратил внимание, — пожал плечами Самойлов, смутно припоминая почти кукольную расцветку стен. — Ладно. Пойду подышу. — Придешь поддержать? — кинул ему вдогонку Стас. — Само собой, — пообещал Филипп.

***

Стянув чересчур обтягивающий костюм, он заглянул в душ и нацепил привычную одежду, забив на бинты. Никто ничего не заметил — и слава богу. Может, это и не будет бросаться в глаза. А может... Фил вдруг подумал, что, возможно... возможно, проблемы и не существовало. Может, он ее просто выдумал. Однако это было слишком хорошо для правды. Парень сел на какую-то скамейку, прислонился к стене и с удовольствием вытянул гудящие ноги. Закрыл глаза. Выдохнул. Возможно, ему стоило записаться к врачу. Он обходил их по широкой дуге, старался посещать больницу так редко, как только мог. Но сейчас, возможно, настало время вернуться туда. Ему нужен был кто-то, кто может точно сказать, все ли с ним нормально. Хотя бы на физическом уровне. Приняв решение и успокоившись, Фил достал смартфон. Пропущенных не было, сообщений тоже. Это было странно — он ждал как минимум одного звонка от Дана. Ждал, что тот привычно закидает его шутками и сарказмом, скажет что-нибудь еще про кидание палок и шмотки в облипку. Но телефон молчал. Недоуменно хмурясь, Самойлов набрал знакомый номер. Голос Дана раздался после третьего гудка. Однако звучал он как-то странно. — Да. — Эй, ну что? — сходу спросил Фил. — Смотрел? Что скажешь? — Смотрел, — ровно ответил Данилин. — Было... круто. — ...круто? И это все? — Самойлов невольно почувствовал досаду. А вслед за ней — мерзкое, липкое разочарование. — Извини. Мне пора, — выдавил Дан. — Позвоню позже, окей? — Ладно, — пробормотал Филипп. В трубке тут же раздались гудки. Он выключил телефон и убрал подальше. Мозг отказывался понимать хоть что-либо.

***

— Не могу поверить, что у тебя второе место! — воскликнул Стас, глядя на Фила и размахивая кусочком картошки фри. Капелька томатного соуса, пристроившаяся на его кончике, то и дело грозила сорваться на светлую поверхность их столика. — Эй, не налегай так сильно на фастфуд, — проворчал Артем, который, как и Фил, взял себе курицу с овощами. — Сегодня можно, — закатил глаза Стас, отправляя ломтик картошки в рот и тут же подцепляя другой. — Второе место... да как так вообще?! — Зато у тебя первое, — пожал плечами Самойлов. — Радуйся. — Да я-то радуюсь, — продолжил возмущаться друг. — А вот тебе оценки занизили. Несправедливо. А все из-за того сраного москвича. У него явно связи среди судей. Фил пожал плечами, опустив взгляд на свою тарелку. Конечно, он ждал, что станет лучшим в выступлениях с тростью, однако московский гимнаст был действительно хорош. Слишком хорош. Возможно, ему бы стоило чему-то у него поучиться. — Да ладно, — ответил он. — Они правы. Я облажался, а он сделал все чисто. Грамотно. — Главное — не отсутствие ошибок, — заметил Артем. — А желание и умение их исправлять. И ты сегодня классно исправил свою. — Они все равно заметили. Но пусть. Будет над чем работать. К тому же, в прошлом году у меня было третье место. А сейчас второе. Так что нефиг жаловаться. — Все равно этот москвич мне не нравится, — поморщился Стас. — И судьи в этом году... тяжелые. В этом Фил был с ним согласен. Чем больше спорт развивался в стране, тем, казалось, строже становились судьи. И тем больше требований предъявляли. — И все же у тебя лучшие оценки, — парень поднял стакан с соком и отсалютовал другу. — Предлагаю за это выпить. — Ладно, — сдался Стас, на лице которого тут же появилась улыбка. — За это выпьем. Самойлов в очередной раз вспомнил, как красиво друг исполнил свой коронный трюк, пролетев через парящий в воздухе обруч. Так, словно он умеет летать. Словно притяжения для него не существует. Фил знал, что за этим стоит — долгие годы титанического труда. И был искренне рад за Стаса. Что до себя... почему-то он не был так расстроен, как ожидал. Да, место не первое, а хотелось первое. Однако привезти домой серебро — это тоже здорово. Филипп невольно задержал взгляд на друге. В очередной раз отметив, что у Стаса почти такой же цвет волос, как у Дана, только они чуть длиннее. Почти такая же родинка на шее. И даже в лице было что-то похожее. Объективно он тоже был красивый. Однако к Стасу его не тянуло. Его тянуло домой, в школу, где совсем скоро он встретится с самым невыносимым существом на свете. С тем, у кого вечно взъерошенные волосы — и короткая стрижка с этим совсем не помогает. У кого вечно сухие обветренные губы, ведь гигиеничка — это не по-пацански. Кто носит дешевые спортивки, которые сидят на нем так, словно он сошел с обложки какого-то журнала. Возможно, это был бы журнал «Самые охрененно горячие гопники твоего района». Тот, кто всегда смотрит с вызовом, так, словно он контролирует все вокруг. И хочет контролировать тебя. Тот, кто больше ему так и не позвонил. Поморщившись, парень отодвинул блюдо, к которому почти не притронулся. Он не был так расстроен из-за соревнований, как ожидал. Но лишь потому, что он был расстроен из-за кое-чего другого.

***

Фил был так погружен в свои мысли, что пропустил очередной вопрос Артема, заданный друзьям. Однако имя еще одного друга заставило вернуться в реальный мир. — Как там Кир? — тихо спросил тренер, поочередно глядя на парней. Стас неуверенно пожал плечами. — Как обычно. — Он хоть в школе бывает? — нахмурился Артем. — Ну так. — Мы не знаем, что делать, — вздохнул Филипп. — Уже все перепробовали. И с его родителями говорили, и с ним. Он не хочет бросать. — Если ему нужны деньги, мы бы что-нибудь придумали, — покачал головой тренер. — Вы же предлагали помощь? — Да сто раз, — воскликнул Стас. — Ему это не надо. Чувствую, еще немного, и его загребут. И что потом, колония для подростков? Или подождут, пока исполнится восемнадцать, и дадут по полной? Самойлов вздрогнул. Он и сам часто представлял, как Кирилл попадает в тюрьму. Думать об этом было невыносимо. — Как ушел из художки, так и все, — пробормотал он. — Связался не пойми с кем, стал торговать... И ладно бы только травой. Но ему же пофиг. И на других, и на себя. — Знать бы еще, почему ушел, — задумался Стас. — Я знаю, — вдруг ответил тренер. — Из-за меня. Парни переглянулись. — В смысле из-за тебя? Артем тяжело вздохнул и провел руками по бритой голове так, словно она болела. Он уткнулся взглядом в свой стакан с соком, стараясь не смотреть на друзей. — В прямом. Он увидел меня с... моим бывшим. Фил недоуменно передернул плечами. — И что? Он же не гомофоб. — Я тоже так думал. Там ничего такого не было, просто поцелуй. Но, видимо, ему хватило. — Бросить художку из-за того, что тренер с кем-то поцеловался? — удивился Стас. — Да ну, не сходится. Кир не такой. — Может, мы его плохо знаем? — пожал плечами Артем. Ответа не было. — Я просто хочу сказать, что мне жаль. Я не хотел терять его. И не хотел, чтобы с ним происходило такое дерьмо. Он был невероятным. Я никогда не встречал таких способностей. — Еще бы, — фыркнул Стас. — Он такое творил со своими кольцами, что у меня до сих пор мурашки по коже. Никто так не может. При том, что кольца самые сложные. Фил кивнул. Даже с тростью он иногда допускал ошибки, при том что трость одна, и она не укатится от тебя, как кольца, за ней не придется бегать по всему залу. Однако кольца выглядели по-настоящему эффектно. Если уметь с ними обращаться. А Кир умел. Словно они были частью его тела. — Может, вы еще раз поговорите с ним? — тихо спросил тренер. — Потому что меня он даже видеть не хочет. Фиг с ней с художкой, но... пусть хотя бы бросит все это. Не хочу, чтобы с ним что-нибудь случилось. — Мы попробуем, — пообещал Стас. Однако уверенности в его голосе не было. И Филипп не чувствовал ее тоже.

***

На этот раз гулять Фил не пошел, поэтому вернулся в номер раньше, чем другие парни. Растянувшись на своей койке, он вытащил смартфон и немного покопался в нем. Вскоре из динамика раздался тихий женский голос. «Мой комната — душный замкнутый плен. Но я пытаюсь прорвать полиэтилен», — пел он. Самойлов давно узнал, что у них с Даном одна и та же любимая группа. Еще когда полез в анкету Веры, чтобы вспомнить, что вообще написал там, и наткнулся на ответы бывшего противника. Ничего содержательного там не было. Дан проигнорировал практически все важные вопросы, указав лишь возраст, имя и любимую группу. Однако этого хватило. «Что можно построить такими руками? — спросил между тем голос. — Но я делала все, что могла». На первый взгляд, эта музыка совершенно не вязалась с Даном. С тем, кто влезает в драку раньше, чем думает, стоит ли это делать. С тем, кто кажется — или хочет казаться — грубым и жестким. Но Фил помнил, каким он был, когда лежал на его коленях. Уязвимым. Человеком, которому может быть больно — и не только физически. Человеком, который и сам неплохо чувствует чужую боль. Который чувствует мир. Возможно, куда больше, чем кто бы то ни было. «В этот кокон из стекол и рам не проходит тьма или свет, — продолжал петь голос. — Может, будет бабочка там. Может быть, может, нет». Он так чертовски скучал по нему.

***

Музыка давным-давно доиграла, но Самойлов не стал включать другую песню. Какое-то время он просто лежал, смотрел в потолок и думал. Затем снова достал смартфон, зашел в мессенджер и нашел того, кому записывал голосовое сообщение еще вчера. Ответ на него так и не пришел, но парень не обратил на это внимание. Вместо этого он начал записывать новое. — Привет, — тихо сказал Фил. — У меня второе место. Не первое, да, но... лучше, чем в прошлом году. Несколько секунд он молчал, собираясь с мыслями. Затем продолжил. — Извини за вчерашнюю истерику. Я не хотел. Мне просто... больше не с кем говорить об этом. Это было правдой. Никто не знал его тайну, кроме матери и нескольких медиков, которые лишь по удивительной случайности до сих пор не распространили эти сведения на весь город. Шум поднялся бы знатный. Фил поморщился, представив, как журналисты осаждают его, уговаривая дать интервью. Как о нем снимают передачи. Как люди вокруг начинают его жалеть. Смотреть, как на диковинного зверя. Он никогда никому не рассказывал. Даже Стас, его лучший друг, ничего не знал. Не знал, с кем общается все эти годы. Фил не представлял, какой смелости нужно набраться, чтобы сказать ему. Стас, конечно, не бросил бы его. Однако точно начал бы жалеть — так, как сейчас жалеет Кира. И если ситуацию с Киром еще можно было как-то исправить, то свою сущность Самойлов изменить не мог. Он и так сделал все, что можно. И даже больше. Нет, Стасу он не расскажет. А вот Дан... с ним все было намного сложнее. Потому что ему вдруг захотелось сказать. Захотелось поверить в то, что Дан отреагирует адекватно. Не будет жалеть его или смеяться над ним. Фил вздохнул. И принялся рассказывать своему собеседнику все. О том, как они встретились. Как целый месяц дрались. Как потерялись в этой вражде, вовремя не осознав, что она переросла во что-то большее. По крайней мере, с его стороны. Как ему страшно понимать, что все может кончиться, даже не начавшись. И что все это время он, возможно, был не тем, кем казался себе долгие годы. — Я бы так хотел быть обычным, — невесело усмехнулся парень, поднеся микрофон так близко, что он почти касался его губ. — Пришел бы к маме и сказал, что я гей. Она бы попсиховала, конечно. Но потом успокоилась. А сейчас... мне кажется, она заплачет. Порой ему тоже хотелось плакать. Но он не позволял себе этих слабостей. Новое голосовое благополучно отправилось. Однако собеседник по-прежнему ничего не ответил. Не звонил и тот, чье имя в списке контактов начиналось на «Д». Фил засунул смартфон под подушку, уткнулся в нее лицом и уснул, не дождавшись возвращения парней.

***

Ночью его разбудил какой-то шум. Или еще был вечер? Он так и не понял. Когда Фил приподнялся на локтях и огляделся, то увидел, что парни, тихо переговариваясь, укладываются спать. Тем же занимался и Стас. Однако выглядел он как-то странно. Самойлов присмотрелся повнимательнее. — Ты что, бухой? — спросил он. Друг окинул его возмущенным взглядом. — В смысле? Я вообще-то не пью. И не собираюсь. — А что тогда? Курил? — И не курю. Забыл? — А что с лицом тогда? Стас, который улыбался и до этого, кажется, стал еще счастливее. — Она мне написала, — тихо поделился он, подтянувшись к другу, чтобы остальные не услышали. — Саша?.. — недоуменно спросил сбитый с толку Фил. — Ага. Смотри, — друг сунул ему под нос смартфон. Там было сообщение, уведомляющее о том, что классная поздравляет Стаса и остальных ребят с успешным окончанием соревнований и желает им хорошей обратной дороги. — Она каждый год нам такое пишет, — закатил глаза Самойлов. — Ты не понимаешь. Она написала мне! На мой номер. — И что? Для всех же. Знала, что ты передашь. — Ну ты и зануда, — закатил глаза друг. Он успел скинуть одежду и устроиться на нижней койке, продолжая улыбаться. — Ты серьезно думаешь, что у тебя с ней что-то выгорит? — усомнился Филипп. — Не думаю. Я просто сделаю все, чтобы это произошло, — уверенно ответил Стас. Какое-то время друзья молчали. Наконец, когда остальные парни уснули, Фил повернулся, чуть свесившись вниз, и тихо произнес: — Эй. Расскажи. Как у вас так вышло? Стас, который не успел заснуть, тут же ответил: — Да не вышло пока ничего. Но я бы хотел. — Как ты понял? — продолжил допытываться Самойлов. — Почему она? Друг долго думал, разглядывая облупившуюся краску на перекладине двухэтажной кровати. Сковырнул кусочек ногтем. Наконец, ответил: — Не знаю. Просто понял, что это мой человек. Что мне больше никто не нужен. Получится, не получится — не знаю. Но так вышло. Стас замолчал еще на минуту. Потом тихо добавил: — Знаешь, это как вызов. Все говорят, что ничего не выйдет, что она никогда не обратит на меня внимание, что у нас большая разница. А мне наплевать. Потому что она мне нужна. Ты понимаешь? — Да, — так же тихо ответил Фил. — Понимаю.

***

Разговор с другом привел к одной ясной, предельно четкой мысли. Что если в его случае — это тоже вызов? Очередной вызов. Он привык к этому с ранних лет. И вызовов было много. Доказать всем — медикам, родителям, но самое главное, самому себе — что ты парень, обычный парень, а не урод, которого еще сто лет назад могли за деньги показывать в цирке. Потом — доказать всем, что мужская художественная гимнастика имеет право на существование. Что это не только красиво, но и мужественно. И очень-очень сложно. Встреча с Артемом и поступление в художку были случайностью, но эта случайность превратилась в интересную идею, захватившую его целиком. Он даже захотел стать тренером, чтобы учить детей тому, как надо бороться за свой спорт. За свое место в нем. И за свои мечты в том числе. Наконец, вызовом стала внезапная, сбившая его с ног, перевернувшая все его существование влюбленность в местного гопника. Которая полностью разрушила его. И создала из получившихся обломков что-то новое. Ему было почти плевать, какая из его частей поспособствовала этому. Он тоже ничего не мог с этим поделать.