Тени прошлого — Свет будущего.

Следующий урок был чистой пыткой. Математика превратилась в поле боя, где линия фронта проходила ровно посередине парты. Арун сидел, словно высеченный из камня: идеально прямая спина, взгляд устремлён в одну точку на доске. Он не делал ни единой помарки в тетради, но я видел, как подрагивала его рука, выводя цифры. Он был в ярости. Я же, напротив, никак не мог сосредоточиться. Мой взгляд постоянно соскальзывал с доски на его затылок, на изгиб шеи, на то, как он едва заметно морщился, когда случайно задевал локтем мою руку. — Бунми! — резкий голос господина Тхонгсавана вырвал меня из оцепенения. — Не могли бы вы поделиться с классом решением задачи? Или ваша парта теперь — это место для сна? По классу прокатились смешки. Я почувствовал, как к щекам приливает жар. — Я... я не слушал, — честно признался я. — Прекрасно. В таком случае вы с вашим соседом останетесь после уроков в кабинете истории и подготовите совместный доклад по архитектуре древнего Таиланда. Чтобы вам было не так скучно спать. Класс снова загудел. Я бросил быстрый взгляд на Аруна. Выражение его лица не изменилось, но желваки на скулах напряглись ещё сильнее. ------------ Кабинет истории встретил нас запахом пыли, старых карт и мела. Тишина здесь была густой, почти осязаемой, и давила на уши сильнее, чем гул школьного коридора. Мы остались совершенно одни. Я и Арун. И пропасть между нами, которая всего пару часов назад была просто неловкостью, сейчас превратилась в глухую ледяную стену. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел во двор так, будто там происходило что-то невероятно важное. Его безупречный профиль казался выточенным из мрамора — холодный и абсолютно недосягаемый. Я шумно бросил рюкзак на парту. Звук получился гораздо громче, чем я планировал, разорвав тишину. — Ну что, — начал я, пытаясь разрядить обстановку, но голос прозвучал резче, чем хотелось бы. — С чего начнём? С Аюттхаи или Сукхотхая? Арун даже не повернул головы в мою сторону.— Мне всё равно. Выбирай сам. Его демонстративное равнодушие взбесило. Я подошёл ближе, становясь прямо между ним и окном, чтобы заставить его наконец заметить меня. — Эй, Кхун Арун, — я намеренно использовал это уважительное обращение, щедро разбавив его сарказмом. — Ты там уснул стоя? Это было бы довольно иронично. Он медленно повернулся. Его глаза казались двумя осколками льда. — Не называй меня так. — Как? Кхун? Но это же вежливо. — Не прикидывайся идиотом, Бунми, — его голос был тихим, но в нём отчётливо звякнула сталь. — Ты прекрасно знаешь, о чём я. Я упёрся руками в подоконник по обе стороны от него, сокращая дистанцию до минимума. Мне отчаянно хотелось вывести его из себя. Пробить эту высокомерную ледяную броню. — Я знаю только то, что ты ведёшь себя как придурок. Я просто посмотрел! Что в этом такого? Ты стыдишься своего шрама? Или боишься, что кто-то узнает, что ты не такой идеальный, каким отчаянно хочешь казаться? При слове «шрам» он вздрогнул. Это было едва заметное движение, но мой инстинкт моментально поймал его. — Ты ничего не знаешь о том, как быть идеальным! — его голос оставался тихим, но теперь в нём клокотала настоящая ярость. — О том, как жить в золотой клетке, где каждый твой грёбаный шаг заранее расписан родителями! Он резко сделал шаг вперёд, бесцеремонно вторгаясь в моё личное пространство. Теперь мы стояли почти вплотную. Я физически чувствовал жар, исходящий от его тела, и шлейф всё того же дорогого парфюма — холодного и отстранённого. — Ты думаешь, мне нравится эта жизнь? — прошипел он мне прямо в лицо. — Думаешь, я сам хотел оказаться здесь? Быть твоим соседом по парте? Ты... ты слишком навязчивый! Ты лезешь туда, куда тебя вообще не просили! В его глазах плескалась такая жгучая смесь ярости и глубокого отчаяния, что вся моя злость испарилась в один миг. Это был не гнев на меня из-за шрама. Это был срыв. Болезненный выплеск всего того колоссального давления, под которым он задыхался каждый день. Я инстинктивно приподнял руку, повинуясь глупому порыву коснуться его плеча в неловком жесте поддержки, но замер в каком-то сантиметре от его рукава. — Арун... — начал я гораздо мягче.Он отшатнулся назад, словно от удара током. — Не надо! — парень резко отвернулся к окну, пряча лицо, а его плечи судорожно напряглись. — Просто... просто делай свою часть доклада. Я пришлю тебе файлы на почту к вечеру. Он перехватил свой рюкзак с такой силой, что костяшки его пальцев мгновенно побелели. Арун не стал ждать моего ответа. Он стремительно пересёк кабинет, и дверь за ним закрылась тихо, но для меня этот щелчок замка прозвучал как оглушительный выстрел. Я остался один посреди пыльной тишины класса. Опустив взгляд, я посмотрел на свои пальцы, которые, казалось, всё ещё хранили чужое тепло. Тогда я ещё не понимал истинной причины его срыва, списывая всё на гордость и тяжелый характер богатого наследника. Но одно я знал точно: за этой безупречной, идеальной маской скрывалась чудовищная боль, которую он отчаянно пытался спрятать даже от самого себя.