Тени прошлого — Свет будущего.

Я резко обернулся, внутренне готовый ко всему: к уличным грабителям или к тому самому мерзкому мамину кавалеру, который мог пойти за мной следом. Но это был Арун. Он замер в нескольких метрах от меня, прямо под косым светом соседнего уличного фонаря. Его идеально выглаженная рубашка казалась ослепительно белой в полумраке, а руки были небрежно засунуты в карманы брюк. Он выглядел здесь, среди обшарпанных стен моего района, невероятно чуждо и неуместно. Словно принц, случайно заблудившийся в трущобах. Наши взгляды встретились, замерев на секунду дольше обычного. — Бунми?.. — его голос прозвучал тихо, с явным, неподдельным удивлением. Я инстинктивно отступил на шаг назад, пытаясь спрятать израненные, грязные ноги в густой тени фонарного столба. Мне в один миг стало невыносимо, до скрежета зубов стыдно за свой жалкий вид: растрёпанный, заплаканный, без обуви... Я привык никогда и никому не показывать свою слабость. Тем более ему. — Что ты здесь забыл? — мой голос прозвучал гораздо грубее и резче, чем я планировал. Арун сделал осторожный шаг вперёд, но вовремя остановился на почтительном расстоянии, уважая мои личные границы. — Я... я ждал тебя у школы. Почти час. Ты ушёл так быстро, а нам нужно было обсудить файлы для доклада. Потом я решил пойти поискать тебя... Твой дом ведь где-то в этих кварталах, верно? Он не стал засыпать меня глупыми вопросами в духе «что случилось?». Он просто молча смотрел на меня своими глубокими, внимательными глазами и, кажется, понимал всё без лишних слов: и мои дрожащие плечи, и сбитые в кровь ступни, и глухое отчаяние во взгляде. Горло болезненно перехватило спазмом. Я низко опустил голову, отчаянно пытаясь скрыть от него предательский блеск в глазах. — Уходи домой, Арун. Тебе здесь точно не место. Он упрямо проигнорировал мои слова и подошёл ближе ещё на два шага. — Ты босиком? — в его голосе не было ни капли осуждения, брезгливости или насмешки. Это был простой факт, произнесённый с едва уловимой, мягкой тревогой. Я нервно дёрнул плечом, упрямо глядя куда-то в сторону: — Кроссовки потерял... по дороге. Какая тебе разница. Арун ничего не ответил. Вместо этого он спокойно расстегнул пуговицы на манжетах своей рубашки из дорогого, струящегося шёлка — я умудрился заметить эту люксовую деталь даже сквозь пелену перед глазами. Он аккуратно закатал рукава до локтей, а затем подошёл ко мне вплотную. Столь близко, что я физически ощутил идущее от него живое тепло. Прежде чем я успел как-то возразить, съязвить или оттолкнуть его от себя (а внутри меня всё ещё бушевало желание защититься), он уверенно перехватил мои ладони своими руками. Его пальцы оказались неожиданно тёплыми, сухими и удивительно сильными для таких изящных запястий. — Не надо... — хрипло, едва слышно прошептал я, пытаясь вырваться. Но он не отпустил. Ничего не говоря, он принялся мягко, но настойчиво растирать мои ледяные ладони своими руками, разгоняя кровь по онемевшим от нервного шока пальцам. Это ощущалось так... странно, непривычно и одновременно так чертовски правильно. Я замер как вкопанный, потеряв способность сопротивляться, и просто позволял ему это делать. Первые слёзы всё-таки обожгли глаза и медленно покатились по щекам горячими дорожками. Я больше не мог их сдерживать. Я был слишком смертельно вымотан кошмаром дома и слишком оглушён его внезапным, невероятным появлением здесь. Арун плавно поднял взгляд от моих рук к моему лицу. Он увидел мои слёзы. И в этот момент его собственное безупречное лицо дрогнуло — всего на краткое мгновение его маска идеального, послушного мальчика треснула, обнажив точно такую же глубокую боль одиночества, какая жила и во мне. Он бережно отпустил мои ладони (я тут же инстинктивно сжал их в кулаки, пряча тепло его кожи) и сделал то, чего я никак не мог ожидать. Арун быстрым движением расстегнул оставшиеся пуговицы и снял свою шёлковую рубашку прямо посреди тёмной ночной улицы. Под ней оказалась простая белая футболка, плотно облегающая фигуру. Не говоря ни единого слова, он протянул мне эту дорогую, всё ещё хранящую тепло его тела вещь: — Надень хотя бы это... Бунми. В его негромком голосе в эту секунду было столько искренней нежности, заботы и молчаливого понимания, что у меня окончательно перехватило дыхание.