Тени прошлого — Свет будущего.

Рубашка Аруна была огромной. Она пахла им — прохладным парфюмом, абсолютной чистотой и чем-то неуловимо дорогим. Мягкая, струящаяся ткань окутывала меня плотным коконом, словно надежно отрезая от сырости и грязи ночной улицы. Я буквально утонул в ней, спрятался. Это было очень странное, забытое чувство безопасности. Арун молчал. Он просто шёл рядом, засунув руки в карманы брюк и глядя куда-то перед собой, давая мне время окончательно прийти в себя. Его молчание не было давящим, оно ощущалось... уважительным. — Пойдём, — наконец тихо произнёс он, не оборачиваясь. — Здесь слишком прохладно. Я не стал спорить, сил на это просто не осталось. Я покорно кивнул и поплёлся следом, стараясь ступать как можно тише. Босые ступни нестерпимо горели от ссадин, но я лишь крепче стиснул зубы. Я не стану жаловаться. Ни за что. Мы двигались по ночному Бангкоку. Арун шёл уверенно, его шаги были практически беззвучными на асфальте. Я же тащился позади, чувствуя себя неуклюжим и жалким в его роскошной одежде. Вскоре мы свернули с оживлённых проспектов в элитный район, где я никогда раньше не бывал. Здесь не было шумных баров под открытым небом, дешёвых забегаловок и уличных торговцев. Вокруг царила респектабельная тишина, нарушаемая лишь редким шелестом шин дорогих автомобилей. — Куда мы идём? — мой голос прозвучал так хрипло, что я сам его едва узнал. — Ко мне, — коротко бросил он. Я резко споткнулся: — Что? Нет! Я не могу... — Можешь, — его тон сейчас был твёрже стали. — Или ты хочешь вернуться обратно в ту квартиру? Он остановился и впервые за весь путь посмотрел мне прямо в глаза. В его глубоком взгляде не было ни высокомерия, ни унизительной жалости. Только железобетонная решимость. — Я не спрашиваю твоего разрешения, Бунми. Я просто констатирую факт: ты идёшь со мной. Ночь на улице ты в таком виде не переживёшь. Я открыл было рот, чтобы выдать очередную колкость, но вовремя понял, что у меня нет ни одного разумного аргумента. Он был чертовски прав. Возвращаться домой сейчас — чистое самоубийство. А идти к друзьям и будить их посреди ночи своими жуткими проблемами... Нет, я бы не смог. Я покорно опустил голову и молча зашагал дальше. Дом Аруна оказался не просто большим — это был огромный, сверкающий небоскрёб из стекла и бетона, возвышающийся над остальным городом. Строгий консьерж в холле первого этажа вежливо поклонился Аруну, постаравшись тактично не рассматривать мой растрёпанный, босой вид, пока мы проходили мимо к зеркальным дверям скоростного лифта. Мы бесшумно взлетели на самый верхний этаж. Роскошная квартира встретила нас приятной прохладой кондиционированного воздуха и тонким запахом больших денег: дорогой кожи, натурального дерева и абсолютной, стерильной чистоты. Здесь совершенно не пахло живым уютом. Это место больше напоминало... музей. Арун щёлкнул выключателем, и просторная гостиная залилась мягким, рассеянным светом. Я невольно замер на самом пороге, остро чувствуя себя уродливым, грязным пятном на этом идеально отполированном паркете. — Ванная там, — он коротко махнул рукой в сторону одной из матовых дверей. — Полотенца найдёшь в шкафу. И... подбери себе что-нибудь из одежды. В гардеробной в моей комнате должны быть мои старые вещи. Он говорил так, словно отдавал чёткие распоряжения горничной — сухо, отрывисто и исключительно по делу. — Арун... спасибо, — тихо сказал я ему в спину. Он замер на месте на какую-то долю секунды, но так и не обернулся ко мне лицом. — Не за что, — пробормотал он едва слышно и скрылся за дверью своей спальни, оставив меня в полном одиночестве посреди этого холодного, чужого великолепия.