Тени прошлого — Свет будущего.

Числа на школьной доске окончательно расплывались. Логарифмы, производные, интегралы — какая теперь разница? Я машинально выводил в тетради очередную сложную формулу, но её истинный смысл упрямо ускользал от меня. В моей голове последние две недели крутилось только одно-единственное уравнение, которое категорически не решалось ни одним из известных мне математических способов: Я + Семья + Тира + Бунми = ? Ответа не существовало. В лучшем, утопическом случае результатом была бесконечность. В худшем, реальном — абсолютная, звенящая пустота. Тяжёлая дверь в класс для дополнительных занятий приоткрылась без малейшего стука. Я даже не поднял головы от тетради, решив, что вернулся дежурный преподаватель. Но шаги за спиной были другими. Более тяжёлыми, рваными и решительными. И они остановились вплотную у моей парты. Я медленно повернулся. Бунми. Он выглядел так, словно прямо сейчас готовился к жестокой уличной драке. Взъерошенный, с яростно горящими глазами, он стоял передо мной, сжимая и разжимая кулаки в карманах старой кофты. — Ну всё, — его голос прозвучал тихо, но буквально звенел от запредельного напряжения. — Хватит. Я больше не собираюсь играть в эту твою идиотскую игру. Я инстинктивно, в панике оглянулся на приоткрытую дверь коридора: — Бунми, уходи отсюда. Пожалуйста. Если нас кто-нибудь увидит вместе... — Да мне плевать, кто нас увидит! — он не кричал, но этот его хлёсткий шёпот был острее любого крика. Бунми с размаху упёрся ладонями в край стола, нависая надо мной всем корпусом. — Какого чёрта ты меня избегаешь? Две недели полнейшей тишины! Ты проходишь мимо в коридорах, словно я — пустое место! Что эта гадина Тира тебе сказала? Что твои родители тебе сделали? Я виновато опустил голову, силясь уставиться на собственные дрожащие руки. — Я... я просто пытаюсь поступить правильно, Бунми. — Правильно? — он горько, надрывно усмехнулся мне в лицо. — Хладнокровно бросить друга — это теперь называется «правильно»? Ты вообще слышишь сам себя, Арун? Ты стал точно таким же, как они. Как твоя фальшивая Тира. Холодный, расчётливый... абсолютно чужой. Каждое его слово било наотмашь, выжигая всё внутри. Я больше не мог сдерживаться. — Да я делаю это исключительно для того, чтобы защитить тебя! — я наконец вскинул на него отчаянный взгляд. — Ты ничего не понимаешь! У Тиры есть наши фотографии из исторического парка. Она может... она способна разрушить твою жизнь одним-единственным звонком! Тебя с треском исключат из школы, закроют все дороги... Я резко осёкся, заметив, как стремительно меняется выражение его лица. Гнев никуда не исчез, но к нему внезапно добавилось кое-что новое. Железная, непоколебимая уверенность парня, который привык выживать вопреки всему. — Ты сейчас говоришь со мной не о моей защите, Арун, — тихо, но твёрдо произнёс он, плавно выпрямляясь во весь рост. — Ты говоришь о собственном страхе. Ты боишься вовсе не за меня. Ты до ужаса боишься их гнева. Боишься впервые в жизни пойти против их правил. Они загнали тебя в угол, похлопали по плечу и сказали, что это для твоего же блага. И ты, как послушный мальчик, поверил! Ты добровольно заперся в этой своей золотой клетке и искренне думаешь, что спасаешь меня, удерживая на расстоянии? Это не спасение, Арун. Это малодушная трусость. Я отчаянно хотел возразить, крикнуть, что он не прав, но слова намертво застряли в горле удушливым комом. — Это моя жизнь, — продолжил Бунми уже чуть мягче, но всё так же бескомпромиссно. — Моя. И только я имею полное право решать, с кем мне общаться и какие риски на себя брать. Я тебе не хрустальная коллекционная ваза, которую нужно бережно оберегать от дуновения ветра. Я справлюсь с любыми их проблемами. Слышишь? Я выдержу. Он сделал медленный шаг назад к выходу. — Хочешь знать истинную правду? Мне глубоко плевать на их компрометирующие фотографии. Плевать на их миллионы, связи и статус. А вот тебе — нет. И это самое паршивое и грустное. Ты добровольно позволяешь им решать всё за тебя. Бунми решительно развернулся спиной к парте. — Когда наконец поймёшь, что твоя жизнь принадлежит только тебе, а не совету директоров... дай знать. Тяжёлая дверь закрылась за его спиной тихо, почти бесшумно. Я остался в абсолютном одиночестве посреди пустого, гулкого класса. На школьной доске всё ещё сиротливо висела нерешённая задача по математике. Но именно теперь я впервые отчётливо увидел её единственно верный ответ. Он был пугающе простым и страшным одновременно. Нужно раз и навсегда перестать быть жалкой переменной в их чужом уравнении. Пора стать константой для самого себя. Я резко схватил свой рюкзак и пулей выбежал из кабинета, даже не утерев с доски мел. Я ещё понятия не имел, что именно буду делать дальше и что сегодня вечером скажу в лицо отцу. Но впервые за эти две долгие недели внутри себя я ощущал не липкий, парализующий страх, а кристально чистую, ледяную ярость. Это была моя жизнь. И я собирался вернуть её себе. Чего бы мне это ни стоило.