Тени прошлого — Свет будущего.

Я буквально влетел в дом, с грохотом захлопнув за собой тяжёлую дубовую дверь. Громкий звук эхом отразился от высоких потолков холла, но никто из прислуги так и не вышел меня встречать — видимо, все слуги уже разошлись по своим комнатам. Вокруг царила тишина. Эта проклятая, мертвенная, давящая тишина, которая годами удушала меня в этих стенах. Я не пошёл в свою спальню. На этот раз у меня не было ни малейшего желания прятаться. Я направился прямиком к кабинету отца. Дверь была слегка приоткрыта. Он сидел за массивным столом из редкого тёмного дерева, слабо освещённый лишь жёлтым пятном настольной лампы. Перед ним ровными стопками лежали какие-то финансовые отчёты и документы корпорации, но он их не читал. Отец просто отрешённо смотрел в одну точку перед собой, словно видел там какую-то свою, недоступную мне реальность. — Отец, — мой голос прозвучал хрипло, но удивительно твёрдо. Он медленно, с достоинством поднял голову. В его холодном взгляде поверх очков не отразилось ни капли удивления. Только бесконечная, вековая усталость человека, у которого всё под контролем. — Арун. Я ждал тебя. — Ты ждал? — я сделал решительный шаг внутрь кабинета, сокращая дистанцию. — Ты ждал, что я молча приду и покорно приму весь этот ваш бред как должное? Как ты мог? Как вы с матерью вообще могли пойти на такое? Вы же просто продаёте меня! Своего единственного сына. Продаёте, как бездушную интерьерную вещь! Отец недовольно поморщился, словно от резкого, неприятного фальшивого звука. — Не повышай на меня голос. И тщательно выбирай слова, Арун. Это не продажа, как ты изволил выразиться. Это долгосрочный стратегический союз двух крупнейших корпораций Бангкока. Твоя мать... — Да к чёрту матушку! — я в ярости ударил ладонью по деревянному дверному косяку, заставив конструкцию глухо содрогнуться. — Я сейчас спрашиваю вовсе не о ней! Я спрашиваю конкретно тебя! Ты ведь всегда твердил мне, что я обязан сам строить своё будущее. Что я должен быть сильным и независимым! И что в итоге?! Теперь ты лично заставляешь меня хладнокровно предать единственного дорогого мне человека ради чьих-то грязных денег и выгодных связей? Впервые за весь наш разговор в его пустых глазах что-то мимолётно мелькнуло. Это была вовсе не ярость. Обычное, скучающее раздражение. — Этот твой Бунми — это слабость, Арун. Твоя внезапная, глупая сентиментальность делает тебя уязвимым для конкурентов. А Тира и её влиятельная семья — это реальная сила. Это твоё стабильное, обеспеченное будущее. — Будущее? — я горько, надрывно рассмеялся, делая ещё шаг к его столу. — Да это же пожизненная запертая клетка! Ты ведь сам всю жизнь послушно сидишь в точно такой же стальной клетке и напыщенно называешь это успехом, верно? Я не хочу так жить, слышишь! И я не буду так жить! Отец медленно, с демонстративным спокойствием отложил в сторону дорогую перьевую ручку и сцепил длинные пальцы в замок. Его голос стал ещё тише, почти опустился до шелеста, но от этого зазвучал стократ более угрожающе: — У тебя нет права выбора, Арун. — Выбор есть абсолютно всегда! — я вплотную приблизился к его столу, опираясь руками о столешницу и нависая над ним, зеркально повторяя жест Бунми. — Я никогда в жизни не женюсь на Тире. И я ни за что не стану разрывать дружбу с Бунми. Если у её семьи есть какие-то там связи в руководстве школы или где-то ещё — мне глубоко плевать! Пускай делают всё, что им вздумается. Мне больше не страшно. Отец посмотрел на меня долгим, непривычно изучающим взглядом. Так хладнокровный учёный в лаборатории смотрит на подопытное животное, которое внезапно вырвалось из оков и начало вести себя абсолютно непредсказуемо. — Ты действительно наивно полагаешь, что это весь твой протест? — тихо произнёс он, слегка качнув головой. — Арун... всё, что я говорю, это вовсе не угрозы. Это банальная констатация фактов. Мы — это наш круг. Ты являешься частью этого элитного общества по праву своего рождения, и ты никуда от этого не денешься. А Бунми — нет. Его законное место там, в самом низу, в грязи. Твоё — здесь, на вершине. И ты в конечном итоге будешь беспрекословно делать то, что должен. Он демонстративно снова взял в пальцы ручку и придвинул к себе финансовый отчёт, наглядно давая понять, что этот аудиенция окончена. — Иди в свою спальню. Завтра утром ты вежливо извинишься перед Тирой за свою сегодняшнюю глупую вспышку и прилежно продолжишь подготовку к официальной помолвке. Я стоял посреди залитого полумраком кабинета, чувствуя, как внутри всё буквально выгорает дотла. Я смотрел на человека, которого всю свою сознательную жизнь считал непререкаемым, непогрешимым авторитетом, а видел перед собой лишь глухую, ледяную, бездушную стену из чужих правил, амбиций и жажды тотальной власти. Развернувшись, я молча вышел из кабинета, так и не удостоив его напоследок ни единым словом.