Лето, которое изменит всё

Утро началось с мерного тиканья часов. На них располагалось время: 10:42. Из-за занавесок в комнату вторгались солнечные лучи, обводя комнату и уютно освещая. В доме чудно пахло ромашковым чаем и какой-то стряпней Шарля. На кухне вовсю гремела посуда. Звуки были не раздражающими, а скорее даже приятными и домашними. Но Оливер не хотел просыпаться. Сон был единственным спасением, ведь там он не видел надоедливую морду кудрявого, что после того дня так и не покидал голову. Глаза Кими, эти карие, навязчивые, так и въедались в мысли. Городской уже не мог, он хотел, чтобы это дерьмо поскорее закончилось, чтобы Арвид отстал, чтобы во сне не видать слёз этого деревенского, да чтобы от него просто по-братски отъебались. «Зачем ты появился в моей жизни? Нахуя?» — эти вопросы он задавал себе не в первый раз, но так и не находил ответа, да и сейчас не нашёл. Просыпаться с мыслями об Антонелли стало уже привычной и тягостной рутиной для брюнета. Его терзали те бездумные слова, сказанные им в адрес Андреа, но больше всего просто заебался жить с этим. Тут ещё и Арвид начал доёбывать. Сначала Оливер просто лежал, глядя в потолок, а после лениво потянулся в кровати и нехотя взял телефон. Сообщений не было, и вот он снова в душе не ебёт, чем займётся этим днём. Берман чувствовал себя выжатым, будто после того дня в нём кто-то включил какие-то липкие, странные эмоции, которые для него в новинку. Точнее не «кто-то», а Кими, этот жизнерадостный, кудрявый парнишка, и это было хуже всего. Он провёл рукой по лицу. Оливер всегда считал себя сильным, тем, кому плевать на чужое мнение, на чужие чувства. А теперь вот лежит, как тряпка, и не может перестать думать о каком-то деревенском, кудрявом дураке. Но не успел брюнет разогнать мысли, как в комнату без стука вторгся Линблад. Он уже умылся и выглядел достаточно свежо, на нём была светлая футболка, шорты, ну и, конечно, улыбка, от которой городской так и хотел въебать другу. Арвид посмотрел на Оливера и хмыкнул, опираясь плечом на дверной косяк: — Че с тобой? — спросил парень чуть лениво, но в голосе слышалась скорее насмешка, чем забота. — Норм всё, — ответил Оливер, лишь бы тот быстрее отстал, делая вид, что друг просто назойливая муха. Арвид провёл рукой по лицу, с прищуром смотря на него. Он всё прекрасно видел, и в его голове уже зрела мысль о том, как ахуенно сработает. «Значит, Оливер уже заёбанный, нужно давить», — подумал он и ехидно, самодовольно улыбнулся, отталкиваясь от косяка и подходя к кровати Бермана. Оливер же сел на кровать, убирая смартфон на тумбочку, и смотрел в окно так, будто то могло стать выходом. Ну вернее, оно и так им было. За стеклом раскинулся двор Шарля, где Лео радостно бегал меж грядок, беззаботно виляя хвостом, и этот пейзаж казался издевательством. Как можно быть таким счастливым, когда внутри всё переворачивается от одного только воспоминания о глазах Антонелли? — Оливер, дорогой мой др… — начал Линблад, вставая рядом и смотря прямо в душу. — Отъебись от меня, оставь, нахуй, меня, блядь, в покое! — выпалил Оливер, не давая закончить, да и начинать желания не было. Парень в помине не хотел слышать советов друга, он быстрее дал бы ему в хлебальник, чем начал диалог о том, что ебёт его голову на протяжении всех этих будней. А голову ему треплет никто иной как этот злосчастный деревенский мальчишка. Оливер сжал челюсть. В груди снова были какие-то чувства: то ли злость, то ли то, чему он не мог дать названия. Все чувства были похоронены Берманом ещё задолго до приезда в эту глубинку. Он закопал их, когда получал от отца, ведь «мужчины не плачут». Каждый удар, каждая слеза — всё было закопано так глубоко, что он сам не вспоминал. А теперь какой-то кудрявый идиот пришёл и раскопал эти могилы. — Берман, ты сам себя заёбываешь тем, что пытаешься убежать от своих мыслей. Ты сам-то не устал? — Арвид приподнял бровь и попытался разглядеть ответ в глазах друга, ведь из уст парня он быстрее услышит мат, нежели то, что он ощущает. Тот лишь недовольно вздохнул. Его бесило то, что Линблад прав. То, блядь, что он не мог соврать: брюнет устал, просто заебался жить с этими мыслями. И он не понимал: «Почему именно перед ним я чувствую себя так…» — Оливер правда находился в ахуях последние дни. Ведь обычно он оскорбляет всех направо и налево, а тут резко не может избавиться от этой надоедливой картины в мозгах, которая была на подкорке, что Берману уже хотелось вырвать себе глаза. Он провёл рукой по затылку, где начало скапливаться напряжение, которого он не мог избежать. — У тебя совесть есть? — спросил Линблад. В его тоне не было осуждения, скорее искреннее любопытство. — Я что-то не припомню, чтобы у меня когда-то была такая ненужная штука, — усмехнулся городской, но просто в знак иронии, нежели серьёзности. На эти слова Арвид недовольно цыкнул и провёл рукой по волосам. Он тяжело вздохнул — видно было, что сарказма он не оценил. Да и он тут, видите ли, старается, чтобы этих двух раздолбаев помирить, а эта клуша ещё и шутки шутит. — Чтобы ещё раз я приехал… в эту деревню… — покачал головой приезжий. — Ой, Арвид, не пизди, тебе всё нравится, поэтому херли ты тут ноешь. Оливер спокойно окинул друга взглядом и встал с кровати, потягиваясь и зашторивая окна, хотя занавески лишь приглушали ослепительное солнце. — Так, мы не закончили. Вам нужно помириться. Ты меня знаешь, я не отъебусь, пока ты не извинишься, — настойчиво произнёс Линблад. — Я тоже человек, дайте мне нормально пожить. Сами живите, как хотите, мне дайте пожить. Почему вы мне жить не даёте? — устало сказал он, но и это не прозвучало как что-то грандиозно серьёзное. Но Оливер прятал за сарказмом свою усталость и то, насколько он растерян от постоянных мыслей об этом сраном кудряше. — Просто извинись уже. Ну серьёзно, я же вижу, что ты заёбан. Берман задумался, начиная перебирать в голове мысли и воспоминания. Он вспомнил, как Кими смотрел на него у речки, как улыбался, как его глаза светились надеждой. И как он сам разбил эту надежду в щепки. Горло сжалось, и Оливер с трудом сглотнул. — Я не умею извиняться, хули доебал, — глухо ответил он. — Самое время научиться, — усмехнулся приезжий. Оливер медленно перевёл глаза на Арвида. В них была неприкрытая усталость. — Если я извинюсь, ты отъебешься и не будешь мне мозги трахать? — Не буду. Да и тебе самому легче станет. — Хорошо, тогда давай до него дойдём сегодня. Это будет первый и последний раз, как я извиняюсь. Уяснил? — с нажимом спросил Берман. — Всё, всё, понял, — Арвид поднял руки и встал с кровати, направляясь к коридору. — Жду тебя у калитки. Оливер вздохнул. Ему на удивление стало легче от того, что хотя бы этот хер не будет приставать. Но он не мог поверить, что идёт на уступки и первый извиняется: обычно это за ним все бегают и в ноги падают, а не он. Закатив глаза, брюнет ушёл в ванну. Сделав все дела, переоделся в простую футболку и шорты. Покончив с утренними процедурами, парень вышел из дома, где ждал Линблад. Как только парни вышли с участка, Берман сразу же достал сигарету и сделал глубокую затяжку, что выдавало в нём переживания, хотя на лице не было ни единой эмоции. Арвид лишь усмехнулся и продолжил идти. Докурив и потушив сигарету о подошву, он кинул окурок куда-то в кусты. Облегчение разлилось по телу, и вот они уже подошли к ферме Рассела. ❀❀❀ Утро Антонелли началось как обычно, за исключением одного: Джордж уехал на рынок. Тот толком не объяснил зачем — точнее, объяснил, просто Кими спал и ничего не запомнил из того, что сказал отчим. Когда он наконец разлепил глаза, тут же вскочил с кровати, ведь не услышал должного шума внизу или на заднем дворе. Бегом спустившись по лестнице и дойдя до обеденного стола, Андреа заметил записку, где ровным почерком отчим продублировал свои слова: «Кими, как проснёшься, покушай. Я на рынок уехал, нужно кур присмотреть. Не скучай. Джордж.» Антонелли прочитал записку и прижал её к груди, в которой уже разливалось тепло. Облегчённо вздохнув, он разогрел себе кашу со свежими ягодами. И после вкусного завтрака подросток отправился на улицу. «Точно, дрова…» — кудрявого тут же осенило. Джордж постоянно жаловался на то, что у него болит спина, и Кими давно хотел ему помочь. Рассел и так помогал и делал для Андреа всё, особенно в последние дни, ведь поддержка отчима — самое дорогое, что есть и было у Антонелли. После той ужасной ночи, когда Кими вернулся домой разбитым, Джордж не задавал вопросов. Он просто сидел рядом, кормил, поил чаем. И сейчас Кими хотел отплатить ему хоть чем-то, хоть и столь незначительным. Пройдя в сарайку, он тут же заметил старый, но устрашающий топор. Вооружившись им, парнишка подошёл к поленнице, где рядом лежали аккуратно сложенные дрова. Кими, по правде говоря, плохо владел топором, да и колоть поленья он не умел: обычно этим занимался Рассел. Но сегодня он решил проявить инициативу. Взяв первое полено и поставив его на чурбак, он замахнулся. Но руки задрожали — то ли от напряжения, а может, и от мыслей, которые даже на свежем воздухе находили парня. «Оливер… Почему я не могу выбросить его из головы?» — пронеслось в мыслях. Ведь каждый божий день это имя мелькало в голове подростка. Андреа зажмурился, пытаясь прогнать мысли и навязчивые образы, и со всей дури ударил по несчастной деревяшке. Лезвие соскользнуло и отскочило в сторону, с глухим стуком падая на землю в считанных сантиметрах от ног Кими. — Чёрт! — выдохнул Антонелли, чувствуя, как адреналин подкатывает к горлу. Сказать, что он испугался, — ничего не сказать. Он поднял топор и замахнулся снова, но и эта попытка не увенчалась успехом. Полено даже не треснуло, а руки уже горели и предательски побаливали. Кудрявый вздохнул, пытаясь перевести дыхание. Вытерев пот со лба, парень решил попробовать снова: ведь «бог любит троицу», не так ли? Замахнувшись, парнишка вложил в удар все оставшиеся силы, но топор снова отскочил и на этот раз едва не зацепил плечо Кими, отлетая в сторону. Антонелли отшатнулся и раскрыл глаза, в которых стояло отчаяние. — Ну почему у меня не получается? — прошептал кудряш, чувствуя, как детская обида подкрадывается к горлу. В этот момент где-то на дереве пел соловей, и это беззаботное пение давало контраст с тем, что происходило внутри Кими. Он слышал только собственное прерывистое дыхание и стук сердца в ушах — такой громкий, что заглушал даже ветер. Наклонившись, он поднял топор и безнадёжно посмотрел на орудие. В это время калитка раскрылась, и на участок зашли Арвид и Оливер. Но ни шагов, ни скрипа Кими не услышал. Поэтому когда чья-то рука коснулась его плеча, он подскочил на месте, будто его обдало ледяной водой, и топор едва не выпал из рук Антонелли. — Осторожнее, — слегка обеспокоенно сказал Арвид… нет, это был… Оливер. «Берман сказал что-то с эмоциями?! В мою сторону?» — он опешил, нет, он ахуел. Но ангельское сердце таких слов не знает, поэтому просто пришёл в шок. Развернувшись, он увидел Оливера. Несколько раз он просто моргнул, пытаясь переварить всю ситуацию и прийти в себя. Кими успокаивало то, что на лице городского была привычная нахмуренность. А рядом как ни в чём не бывало стоял Арвид — он улыбался, скрестив руки на груди. — Вы что здесь делаете? — спросил Кими, беззвучно сглатывая. Но голос слегка дрогнул. Кудрявый смотрел прямо на Оливера, на его красивое лицо, и от этой картины внутри всё сжималось. Но от чего сам Андреа так и не понимал: то ли от страха, то ли от надежды. — Пришли поговорить, — сдерживая смешок, сказал Линблад, подталкивая в спину Бермана. — Давай, герой. На эти слова Оливер лишь закатил глаза и сделал шаг вперёд. Он и так стоял близко, и спрашивается: «Куда ещё ближе?» Кими инстинктивно отступил, вспоминая все слова, сказанные в его адрес в тот ужасный вечер. «Вдруг Оливер наорет, вдруг ударит?» — все эти вопросы смешивались в голове, не давая даже спокойно вздохнуть. — Ты себе чуть руку не отрубил. Как ты вообще пришёл к тому, что взял в руки топор? — Тон Бермана звучал как-то иначе, с лёгким беспокойством, что ли. В Кими он не видел парня, а скорее маленького ребёнка, что сделал глупость. — Джордж… он сам колет, я просто помочь хотел, — виновато сказал Андреа. Сердце бешено стучало, а кончики пальцев подрагивали. — От твоей помощи одни проблемы. Арвид, стоявший чуть сзади, понял, что всё идёт по пизде, и нужно брать всё в свои руки. Ничего нового. — Идите, дайте профессионалу, — он ловко выхватил топор из рук Кими. — Хоть где-то мои пять лет бокса пригодятся. Линблад поставил полено на чурбак, замахнулся — и полено разлетелось на четыре ровные части. Кими лишь восхищённо открыл рот и тихо прошептал: — Ого… ты сильный, не то что я… Арвид лишь подмигнул и уже брался за следующее полено. Оливер же скорчил лицо: его ебучий друг подмигивает этой деревенщине. Нет, ну это ни в какие рамки не лезет. Не раздумывая, он схватил кудрявого за локоть и оттащил под яблоню, на которой уже начали вырисовываться плоды. Ветви шумели, где-то над головой чирикали воробьи. — Я пришёл извиниться, — недовольно буркнул Берман. Кими замер. Все его мысли остановились, будто нажали на выключатель. Он смотрел в глаза городского и не мог поверить своим ушам. Где-то рядом стучал топор — Арвид продолжал колоть дрова, и этот ритмичный звук был единственным, что держало Антонелли на плаву. — Чего? — тихо переспросил он, будто боясь, что всё это лишь сон. — Ты не глухой. Но для тебя повторю: я пришёл извиниться. — По Оливеру было видно, что он не привык к этим словам, и каждое слово давалось с трудом. Он переминался с ноги на ногу, избегал прямого взгляда и вообще выглядел так, будто хотел провалиться сквозь землю. Только сейчас он заметил, что так и не отпустил Кими. Но вместо того чтобы отпустить, он просто продолжал держать Андреа, понимая, что больше мучаться не хочет. — Я был мудаком. Ты не заслуживал тех слов, извини. Я устал жить с чувством вины. Ты приходишь ко мне даже в ебучих кошмарах, — его голос опустился до хрипа, и он чуть сжал локоть Кими. Антонелли молчал. Из глаз текли слёзы — тихие, беззвучные, такие, что обжигали щёки кудрявого. Он не мог поверить: этот человек, что неделю назад сказал ему, что лучше в ад попадёт, чем будет с ним дружить, сейчас стоял перед ним и извинялся. — Зачем? — его голос окончательно сорвался. — Зачем ты это говоришь? Ты же ненавидишь меня. — В голосе слышалось отчаяние, что придавало Кими беспомощный вид. Такой, что его хотелось просто обнять. Оливер вздохнул, пытаясь совладать с потоком мыслей, но получалось хуёво. В душе, или где-то рядом, пронеслись живые чувства, такие, что хотелось просто зарыться под землю. Но, увы, так он делать ещё не научился. — Кими, я не ненавижу. Тогда я был на эмоциях. Я ненавижу не тебя, а контроль. Ты начал свои расспросы, а я их блядь ненавижу, больше чем учиться. Отец учил меня, что чувства и эмоции — это плохо, это удел слабых, а я не слабый. — Упоминание отца стало для городского отправной точкой, и он сжал руку Андреа так, что костяшки побелели. Кими убрал руку, но слова не вырывались из его уст. Он просто смотрел своими щенячьими глазами. «Не смотри так, блядь», — Берман не мог позволить себе сказать такое вслух, поэтому просто отвёл взгляд. Чего ему крайне не хотелось делать, ведь глаза Антонелли были как маяк. — Ты не врёшь? — моляще спросил тот. — Нет. Кими всхлипнул впервые, и звук вышел таким жалобным, что у Оливера внутри что-то пошатнулось. «Блядь, почему он вообще плачет? Пусть не ревёт. Че делать-то, сука?» — всё это бушевало в городском, но на лице не было ни эмоции. Солнечные лучи пробивались сквозь листву яблони, рисуя на траве золотистые, незамысловатые узоры. И в этом свете, среди шума ветра и пения птиц, Кими сделал шаг вперёд и просто по-детски обнял Оливера. «Ебаный в рот», — и это только один из тех матов, что пронеслись в его голове. Берман стоял как вкопанный. Он хотел оттолкнуть, сказать, что не тактильный, и вообще: хули деревенский такой смелый? Но не мог: руки не слушались, мысли путались. Голос в голове кричал, нет, он орал: «Оттолкни его, это неправильно! Отец бы тебя убил за это. Слабость, сопли — это всё для слабаков». Оливер сжал зубы. Он не хотел чувствовать. Не хотел признавать, что ему нравится, как этот кудрявый идиот наивно обнимает его, как его плечи вздрагивают от всхлипов. Это было неправильно. Неправильно, потому что он всегда считал себя нормальным. Правильным. Таким, как все. А сейчас он стоял и не мог оттолкнуть парня, который плакал у него на плече. «Что со мной не так? — пронеслось в голове. — Почему я не могу его оттолкнуть? Почему мне хочется обнять его в ответ? Это же неправильно. Мужчины не должны… Я не должен…» Парень слышал только тихие всхлипы кудряша. А потом всё — потеряли пацана. Его руки сами легли на плечи Кими. Сказать, что выглядело это нелепо? Да и ещё как. Оливер не умел обниматься, особенно так. И если бы когда он только приехал в эту глушь ему бы сказали, что он обнимет этого деревенского, он бы рассмеялся тому прямо в лицо. Но сейчас брюнет стоял, чувствуя, как под его ладонями вздрагивает чужое тело, и понимал, что не хочет отпускать. И это пугало его больше, чем домыслы и слова отца. Он зажмурился, пытаясь остановить поток мыслей. Тёплый ветер шевелил листву, и на землю падали солнечные зайчики, играя на спутанных кудрях Кими. Оливер опустил взгляд и увидел, как солнечный свет переливается в волосах Андреа, делая их почти золотыми и недосягаемыми. Кими же просто тихо всхлипывал и улыбался, чувствуя, как внутри все мысли сменяются спокойствием. Тепло было таким знакомым и забытым, что подросток просто невольно ухмылялся. Он чувствовал, как дрожат руки Оливера, как напряжено его тело, но он не отталкивал. И для Андреа это было громче, чем любой крик из уст городского. — Так всё, хули нюни распустил, — Берман осторожно, но грубо отодвинул Антонелли, разрывая объятия. В его голосе слышалась хрипота, а в глазах мелькнуло что-то, чего Кими раньше не видел. Растерянность, незнакомое чувство для обоих. На эти слова Кими лишь показал тому язык и буркнул себе под нос, за что получил щелбан. — Эй! — обиженно воскликнул кудрявый. — А нечего мне беси… — не успел парень договорить, как послышалось цоканье маленьких копытцев. Шин. Услышав голоса, прискакала к хозяину, но, заметив Оливера, мекнула и укусила Бермана за ногу. Не больно, но чертовски неприятно. Так же быстро, как и появилась, она уже вприпрыжку довольно удалялась от парней. — Ах ты маленькая коза! Я тебе таких пиздюлей вставлю! — недовольно и чуть сердито сказал городской, потирая укушенное место. А Кими, увидев всю эту картину, просто искренне и радостно засмеялся, запрокинув голову. Его смех разнёсся по двору, и в нём была только чистая, искренняя радость. — Хули ржёшь?! Твоя козлина меня укусила! — Так тебе и надо, — раздался смехотворный голос Линблада, который уже покончил с дровами. Арвид стоял у поленницы, довольно улыбаясь, и смотрел на них. На Оливера, который потирал ногу. На Кими, который смеялся, запрокинув голову. И на лице приезжего уже красовалась довольная улыбка. «Ебать, я ахуенный друг, — подумал он. — Спасибо, господь, что я такой ахуенный». — Ну что, — сказал он, подходя к ним. — Дрова готовы. Кимстер, у вас баня есть? А то я тут вкалывал, пока вы обнимались. Кими покраснел от прозвища и упоминания обнимашек, но улыбка сама засияла на лице парня. — Пойдёмте, — сказал он, направляясь в сторону маленькой, но уютной бани. Кими шёл, осознавая, что маленькая трещина в сердце начала зарастать. Не полностью, но первый шаг уже сделан. Главное, чтобы рядом были те, кому ты нужен. Из этих добрых мыслей Андреа вырвал Линблад: — Так, ну дрова есть, осталось только растопить. Кими замялся, опустив глаза в землю. — Я никогда не топил баню, — признался он тихо, и на его щеках проступил румянец. — Че нахуй?! — Оливер чуть не поперхнулся воздухом. — Ты живёшь в деревне с рождения и ни разу не топил баню? — Джордж сам этим занимается, — Кими пожал плечами, отводя взгляд. — Говорит, что я ещё не дорос. — Я в ахуе, — только и смог выдавить Оливер, качая головой. Нет, ну если бы Берман жил в деревне, или Арвид, то они бы всё умели: и дом построить, и дерево вырастить, и трактор починить. А этот кудрявый даже баню не умеет топить. Арвид уже зашёл внутрь, осматривая печку. Он осмотрел добротную конструкцию, пытаясь понять, как та работает и функционирует. Но взгляд случайно метнулся на канистру в углу. — А это что? — с любопытством спросил он, подходя ближе. — Бензин, — ответил Кими. — Джордж хранит для газонокосилки, — даже не задумываясь, произнёс он. Арвид и Оливер переглянулись. В их головах загорелась одна и та же мысль. В глазах обоих загорелся опасный и в то же время идиотский огонёк. — Не смей, — предупредил Оливер, уже догадываясь, что друг не послушает и сделает всё по-своему. — Ну, а че нам терять? — Арвид поднял канистру, прикидывая вес. — Она почти полная. Давай прям капелюшку на газетку — и всё само как по маслу полетит. — Это опасно, — неуверенно и слегка испуганно произнёс Кими. — Да всё под контролем, не ссы, — отмахнулся Арвид, уже открывая канистру. — Я знаю, что делаю. — Нет, ты просто идиот, — буркнул Оливер, закатывая глаза. Но любопытство быстро победило, и он устремил взгляд на канистру в руках Линблада. Арвид взял несколько старых, выцветших газет, лежавших в углу бани для растопки. Аккуратно свернув каждую из них, открыл канистру, и запах резко ударил в нос. Так сильно, что Андреа поморщился. — Дайте спички, — сказал Линблад, протягивая руку. — Это идиотская идея, — проворчал Оливер, но всё же полез в карман. Он вытащил спички, что носил с собой — ведь не дай бог зажигалка сломается. И со вздохом протянул коробок другу. — Если мы сгорим… тебе пиздец. — Договорились, — усмехнулся Арвид. — Отойдите. Кими сделал шаг назад, упершись спиной в стену бани. Ему не было страшно, он скорее даже предвкушал. Но ради безопасности всё же отошёл. Оливер сделал шаг назад, с любопытством вглядываясь в печку, в которой лежали те самые газеты. Арвид кинул спичку в открытую печку. Язычок пламени коснулся бумаги — и она вспыхнула мгновенно, с оглушительным бахом. Пламя выстрелило прямо из печки, и жаркая волна ударила в предбанник. Кими вскрикнул, отскочил и врезался спиной в стену, и даже там почувствовал тепло. Оливер лишь отшатнулся. — Сука! — выкрикнул Берман. Арвид стоял с опалёнными бровями, но с такой довольной улыбкой, будто он выиграл чемпионат. — Ты совсем ебанулся?! — заорал городской. — Но зато печка зажглась, — спокойно ответил Арвид, отряхивая свою футболку и потирая опалённые брови. Будем честны: если бы огонь не разжёгся, Арвида бы похоронили заживо. Но внутри печки уже гудело пламя. Огонь обдавал чугунные стенки, и тепло начинало растекаться по бане. Кими выглянул из-за плеча Оливера, осторожно выглядывая, и облегчённо выдохнул. — Ты как? — спросил Оливер у кудрявого. — Нормально… Арвид, ты как? — обеспокоенно произнёс деревенский. — Живой, — кивнул тот, приглаживая волосы. — Ебать, больно, конечно, но зато эффектно, — с улыбкой сказал Линблад. — Ты идиот, — выдохнул Оливер, но уже без злости. Он отдышался, чувствуя, как адреналин отпускает, и глянул на печку. — Я говорил, что всё под контролем. — Ты нихуя не говорил, что чуть нас не взорвешь! — огрызнулся Оливер, но Кими уже тихо усмехался. — А Джордж не заметит? Оба парня повернулись на Антонелли. — Хороший вопрос. Давайте я уберу, — Линблад уже тянулся к канистре. — Стой нахуй! Не трогай. Я сам, — Оливер опередил друга и закрыл канистру, убрав в самый дальний угол. — Вы сумасшедшие… но мне с вами весело, — сказал Андреа сквозь смех. Оливер посмотрел на него. На его улыбку, на сияющие глаза, на ссадину на ладони — видно, когда он рубил дрова, задел. И внутри него разлилось то самое чувство, которое он так боялся признать. «Блядь, — подумал он. — Почему я не хочу уходить? Почему я хочу видеть его улыбку? Может, к психологу записаться?» — Он отвёл взгляд, чтобы никто не заметил его смятения. — Пока баня топится, может, забор покрасим? — робко предложил Кими. — Какой забор? — удивился Оливер. — У курятника, — Кудрявый кивнул в сторону двора. — Краска облупилась. А Джордж хотел скоро кур покупать. Кими лишь смотрел на парней и дожидался ответа. — Куры не заботятся о красоте забора, — усмехнулся Арвид. — Идём, — сказал Берман, чтобы не находиться в этом тесном месте. Краску они нашли в сарае и направились к забору, который окружал курятник. Краска на нём и правда облупилась, и выглядело не очень. — Аккуратнее, — предупредил Кими, улыбаясь. — Я аккуратный, — ответил Арвид и тут же размазал краску по собственной футболке. — Да ты ебать Пикассо, — усмехнулся Оливер, аккуратно проводя кистью по доске. Он старался делать всё идеально, чтобы не столкнуться глазами с Антонелли. Кими работал молча, но с улыбкой. Он смотрел на этих двоих и чувствовал, как внутри разливается ощущение комфорта и неуловимого тепла. Солнце уже поднялось высоко, и его лучи припекали спины. Где-то вдалеке кукарекал петух, а ветер доносил запах скошенной травы. Кими вдруг понял, что впервые за долгое время ему просто хорошо. В голове было тихо. Только этот солнечный день — и всё. «Он сделал первый шаг… — думал Кими. — Неужто он сам извинился? И те слова Арвида…» Он посмотрел на Оливера, и его сердце забилось быстрее. Тот стоял, сосредоточенно выводя полосы на дереве. Его чёлка упала на глаза, и Кими захотелось убрать её. Но он сдержался из последних сил. «Красивый…» — от своих мыслей Андреа сам удивился и прокашлялся, но уши покраснели. — А давайте я анекдот расскажу, — вдруг предложил Арвид, прерывая молчание. — Сука… ну началось, — лениво отозвался Оливер, даже не поднимая головы. — Щас будет супер-мега-гига-вкид: знаете, почему помидор красный? — Почему? — незаинтересованно и спокойно спросил Берман. — Потому что его разозлили, — усмехнулся Линблад. Кими засмеялся. Оливер лишь недовольно покачал головой, закатывая глаза. — Идиотский анекдот, — проворчал он. Линблад взял кисть, макнул в краску и мазнул ею по щеке Бермана. Оливер замер. Потом медленно провёл рукой по лицу, посмотрел на белую краску на пальцах и перевёл убийственный взгляд на Арвида. — Ты… сука… ебанная, да я твою ма…— начал он, но друг уже отскочил, ухмыляясь. Кими лишь улыбнулся, глядя на эту картину. Внутри было спокойствие и искреннее веселье. Наверно, он впервые чувствует себя так комфортно и атмосферно. Оливер смотрел на Кими, и сердце его колотилось как бешеное. Но он не мог отвести взгляд. Где-то над головой щебетали птицы, и солнечные лучи играли в каплях краски на лице Кими, что попала, когда Арвид махнул кисточкой. Городской хотел запомнить этот момент, сам того не осознавая. — Ты весь в краске, — сказал Кими, всё ещё смеясь. — Ты тоже, — ответил Оливер. И в его голосе было что-то такое, от чего Кими перестал смеяться. Они стояли и смотрели друг на друга. Тишина между ними была наполнена чем-то непонятным. Ни тот, ни другой не могли объяснить этого. Птицы пели, ветер шевелил листву, и где-то вдалеке стучал дятел. — Баня готова! — крикнул Арвид, нарушая их момент. — Идите мыться, сучки. В бане было жарко. Пар клубился белыми облаками, и Кими с удовольствием выдохнул, садясь на деревянную лавку. Оливер сел напротив, не глядя на него. Арвид устроился по центру, довольно жмурясь. — Ох, ебать, смак, — протянул он. — После такой работы — самое то. Кими кивнул, но смотрел не на Арвида. Он смотрел на Оливера — на его голые плечи, на капли воды, стекающие по спине, на то, как он сжимает в руке веник. Сердце Кими билось быстрее, и он не мог с этим ничего поделать. Оливер чувствовал на себе взгляд Кими, но не оборачивался. Он смотрел на деревянную стену, переваривая свои собственные мысли. «Блядь. Вот мелкий хуй. Что со мной нахуй? Я должен ненавидеть его, должен оттолкнуть. Сука.» Арвид смотрел на обоих и ухмылялся. «Боже, они такие тупые», — думал он, счастливо ухмыляясь и гордясь собой.