Простак и смертный

Занка всегда считал себя выделяющимся. Особенным. Более важным – не из простой семьи ведь. Тренировки выматывали, школа готовила жестоко, а все свободное время уходило на собственную дисциплину и силу воли. Все казалось терпимым, пока не пришла она. Хё ворвалась в его жизнь слишком резко. Пронеслась слишком болезненным ветром, оставив отпечаток даже после исчезновения. Стала последней каплей, наконец отразившейся на нем. В день после поражения он даже не смог толком взять себя в руки, в следующие – тем более. Мысли об отчислении, разрыве отношений с семьей появились не сразу. Сначала – колкая, мелкая кроха неполноценности, с каждым днем медленно, но верно давящая все сильнее, подпитывающая и объсняющая наконец те мелкие недопонимания, которым раньше Занка не придавал лишней ценности. Хё пришла в октябре. К началу декабря Занка потерял желание добиваться высот, к концу декабря скатился по учебе. Он чувствовал, слышал и видел – это заметили все. Одноклассники, весь корпус. Может, даже соседний. Самое ужасное – его собственная семья. Отношения ухудшились, Занке было плевать теперь. Или он так думал. Отучиться оставалось полтора года, а мысли заставляли уйти на год раньше, в восемнадцать. Друзей не было и так, сейчас уже шептались за спиной, а иногда и открыто. К началу следующего полугодия, в январе, он стал изгоем окончательно. Сидел один, между занятиями – один. Домой шел тоже один. Так и в тот раз – был серый непримечательный день. Настроение зарыться и уснуть подальше от всех, в особенности не чувствовать родительский и сестринский гнет. Глаза не особо разглядывали приевшееся окружение, ведь ноги давно выучили маршрут туда и обратно, так что в какой то момент он буквально стукнулся лбом о чье-то предплечье, тут же отшагнув и с каким-то раздражением оторвав взгляд от пола. Перед ним стоял парень чуть повыше с вытянутой вбок рукой. Темно-каштановые плотные дреды струились по плечам, глаза розоватые. Смуглая кожа и черты лица указывали на явно не азиатские происхождение. Он в японском-то хоть смыслит? – Надо же. А я еще гадал, заметишь ли, – хмыкнул он, опуская руку. Смыслит. Да еще и говорит неплохо, хотя "р" слишком грубая. – Чего тебе? – Занка поднял бровь, все же перестав разглядывать незнакомца так тщательно. – Да ниче. Он беспечно качнулся на пятках, засунув не менее смуглые ладони в карманы. На мгновение парень уловил массивные кольца на фалангах с крашенными в черный ногтями и пару браслетов на запястьях. – Ниджику ведь, да? – безымянный продолжил, на секунду поджав губы. – Знаешь меня? Откуда? – второй напрягся. – Шутишь? Про тебя полгорода говорят, еще полгорода просто знают. Как в статусной семейке Ниджику младший сын за пару месяцев до простака скатился. "Я и был простаком" – чуть не вырвалось у этого самого младшего сына. Он заметил играющую на чужих губах легкую ухмылку, причем вроде не в насмешке. Вроде. – Следишь за мной? – он не придумал ничего лучше. Или не захотел придумывать. Розовые глаза дернулись в сторону дороги у перекрестка, ресницы на мгновение дрогнули. – Я тут учусь недалеко. Дорога у нас одна, вижу тя по три раза на неделе. Всегда как один, черт угрюмый. – Не черт я, – раздражение теперь послышалось и в голосе, – Че прицепился к "простаку"? – Злюка ты, – незнакомец моргнул, – А я Джаббер. Джаббер Вонгар. Джаббер. Джаббер. Даже имя слух режет и на языке не лежит. Как колющаяся отросшая щетина, как вечно царапающий язык верхний клык. Джаббер продолжил: – Так вот.. ты че пасмурный такой уже который месяц? Жопу кто надрал? От такого прямого вопроса у Занки руки зачесались. И так настрой паршивый с самого утра, а тут еще иностранец недо-репер лезет. – Обо мне же говорят все. Знать должен, – Ниджику скривился. – Не все. Половина! – Вонгар чуть улыбнулся, но почти сразу стал спокойнее и наклонился к Занке, хотя рост и так позволял говорить на одном уровне, – Ну утерла тебе нос какая-то девка, ну и че с того? Не жить теперь? Он звучал логично. Трезво настолько, что Занка стиснул зубы, и сам понимая правдивость. Но он не знал того, сколько сын семьи Ниджику перетерпел за все эти годы. Это ведь не пустое место, правда?.. – Да ты ничего обо мне не знаешь, – процедил в итоге коротко, несказанные грубости застряли комом в горле. – Ну да, может. А ты расскажи, – ресницы распахнулись, рот чуть улыбнулся ‐ не пугающе пока что, – Расскажи, какая она тупорылая. Как тебе хуево от одной мысли о ней, как тебя все окружение угнетает за то, в чем ты не виноват. Занка замер, вся злость растворилась мновенно. Что он несет? Стало страшно. Незнакомец хочет от него того, что другие годами забивали погнутым гвоздем в грудь. Губы приоткрылись и замерли, так и не выдав ни звука. Предплечье под одеждой предательски зазудело. – Боязно, да?.. – протянул тот, видя обомлелого Занку, – Вот подумай, парень. Ты растешь идеальным сыночком, готовым многого достигнуть, да и скорее всего тебе это в бошку вбили. Тебя боготворят и отделяют от других, ты и сам следуешь такой же схеме, а под конец учебы не сдерживаешься и, будучи старшаком под конец пубертата не вытерпиваешь и срываешься с катушек. А ведь я даже не могу утверждать точно, что у тебя внутри на самом- – Откуда ты?.. – воздуха не было в легких и голос получился сиплым, затихающим, он тут же вдохнул, – Откуда ты это взял.. нет, откуда, блять, ты знаешь? – Это логично, – дредастый пожал плечами, – Думаешь никто из нас, простых смертных, не замечает жесткого воспитания и установок твоей семьи? Не смеши. Любой, кто хоть немного думает, составит подобную цепочку. Или тот, кому ты интересен, – он лукаво подмигнул, не напирая. Занка не знал, что отвечать, что вообще чувствовать. К нему давно так не относились, если вообще относились когда-то. Он не помнил. Захотелось убежать, спрятаться от этого позора. – Я.. пойду. Сам знаешь, у меня семья строгая. Опоздания не допускают и подобное... – Ты разве на них не забил? – Джаббер перебил его, уперев ладони в бока, – Думал, они не особо рады с самого начала такому твоему преображению. Вот же ж. Теперь Ниджику ощутил себя действительно голым. С чего этот дредастый решил, что имеет право вот так прямо в лоб такое ему говорить? – Перестань. Я не искал себе обличителя. – Ох, блин. Сорян, если грубо, но... – голос стал тише, – Многие на твоем месте и маргиналами стать не отказались бы. А ты.. трезвый вроде. И не нарик. Занка даже немного покраснел от возмущения, в этот раз не сдержав язык за зубами: – Сдурел?! Если так и судить, то из нас двоих ты больше походишь на шмаляющего! В ответ послышался расслабленный смех, будто собседеник только и ждал вспылившего Ниджику. – Видишь, а смотрелся, словно кроме бузения ничего не можешь. Почти теплый голос застал парня врасплох. Он выпалил, как он считал сам, обидные слова, а столкнулся с чужой беззлостной, даже задорной ухмылкой. – ...В общем, Занка, – голос заставил отвлечься от внутреннего диссонанса, – Номерок дай. А то меня хватятся скоро. Звучало так, словно он сбежавший нашкодивший мальчишка. Занка почему-то усмехнулся сам, хоть губы особо и не слушались. Напечатал ряд цифр в повернутый экран чужого телефона в заметки, пару раз пройдя пальцем по трещинке чуть ниже середины стекла. Почти благодарственный кивок и быстрое исчезновение Вонгара крутились в его голове, даже когда он вошел в дом, встретившись с очередным игнором в свою сторону. Ухмыляющееся лицо нового знакомого сидело в уме плотно, голос обволакивал вплоть до рутины перед сном, когда Ниджику чуть растрепывал волосы и обнажал порезанную пару дней назад руку, обрабатывая сквозь лень.