Простак и смертный

Джаббер был гадок. Ужасен, склонен к садомазохизму и маргинальности. Так считал он сам с самого детства, впервые сделав тогда больно живой душе. Он словно и не был против такому образу жизни, такому мышлению. Это привычно, безопасно. Всегда понятно. Угрызения совести он не испытывал вовсе. Годы тянулись вязким месивом, а человека, интересующего его по-настоящему, где-то глубоко внутри, так и не было. Он начал думать, что так будет всегда. Что круг общения не выделит никого, что он так и будет скитаться по низам общества, пока не сгинет, как самый обычный смертный. Совесть поселил в его сердце Занка. Вонгар захотел встретиться с парнем, стоило тому исчезнуть в тени улицы. Невысказанная просьба простить поднялась комом с горла и осела горечью на языке. Он порезал Занку. Сделал ему больно. Сделал больно тому, кто заставил шевелиться его грязную, обычно такую ублюдскую душу. Переваливаться с хромотой, и все же чувствовать. "– Лучше? – Не знаю." Блять, Вонгар, да что ты творишь? Выпрашиваешь знакомство у опустившегося младшего сына семьи Ниджику, лишь единожды нормально отвечаешь и впускаешь в свою хламину, кличуемую домом, а потом еще и режешь ему вены, словно своих мало! Хочешь, чтобы и он жил в дерьме вместе с тобой?! "Я хотел помочь. Чтобы ему стало лучше. Не буду же я его весом сразу пичкать. Да и реакция у него двоякая была." "Кровь на запясте Занки выглядела охуенно. Я бы слизывал, пока не перестанет течь. Он посмотрит на меня с отвращением? Может, этого я и жду." "Этот идиот не выходит с бошки, я не должен думать о нем в таком ключе. Никакой крови, никакой боли. Никаких фантазий, где он ластится по полу, окровавленными пальцами охватывает мои ступни и пытается не блевануть кровью, скопившейся в желудке, глядя на меня со всей ненавистью... Дерьмо." С последней мысли Джаббер заворочался, промычав что-то в сжатые губы. Он не должен ранить Занку. Кого угодно, только не его. Хоть и хотелось до жара внизу живота. Занка плачет. Занка блюет. Занка умоляет прекратить сквозь слюну и кровь. После очередной мысли смуглые пальцы тянутся вниз, далеко не сразу касаясь эрегированного члена напрямую. Занке больно. Занка ненавидит Джаббера, а Джаббер утыкается в тонкую подушку с гортанным довольным стоном.

***

Встреча была запланирована на шесть. Вонгар пришел раньше, Ниджику ко времени. Первые слова, крутящиеся на уме – надо извиниться. Надо спросить, как рука. Первые слова, вышедшие из одного, на деле оказались слабым подобием мыка. Неловко изогнутый уголок губ второго показался в ответ, когда он остановился подле лавки в аллее, сжимая и разжимая пальцы в карманах штанов. Джаббер сглотнул и вскочил, тут же невольно забыв все намерения. Они не шли слишком рядом, не вели больно открытые разговоры. Не касались друг друга, пока окружение не погрузилось в сумерки. – ...И вот, из-за этой чуши тогда рука и соскочила- – Занка. Сейчас такой твердый тон латиноса, остановившегося и пристально взглянувшего в голубые глаза, перебил собеседника. – Как рука? Ниджику лишь пожал плечами: – Заживает нормально. Пару раз обработал, а там и- – Покажи. Он опять заткнул Занку. Последний почти обиженно поджал губы, но все же закатал рукав и вытянул руку, оголяя внутренний сгиб локтя. – Болит? – При сжимании только. Смуглые пальцы тут же опустились поверх следов и обхватили руку до боли крепко. – А так? Послышалось едва различимое подтверждение, и он расжал ладонь. Оба простояли несколько мгновений без движения, а затем Джаббер вдруг впился в парня с объятием, зарываясь в светлые волосы носом. – Прости. – О чем ты?.. – пробормотал Занка, дрогнувший голос возле уха оставил его в недоразумении. – Когда я тебя порезал. Прости, – Джаббер сглотнул, крепче вжимаясь в чужое теплое тело. – Да ты что, я же забил уже на- – Я тебе больно сделал, Занка! – он почти всхлипнул. Холодные пальцы наконец обняли его в ответ, коснувшись спины. – И что? Я и сам не особо против был, будто не помнишь. Чужой тембр, более спокойный, чем собственный, ощутился чем-то ненавязчиво сладким. Джаббер уже без раздумий уткнулся куда-то в шею Ниджику. Сказать о желании ранить? Фантазиях? Нет, ни в жизнь. Но и о просьбе прощения Вонгар когда-то считал так же.