Критическая погрешность

Поздний ноябрьский вечер въедался в город сыростью и бесконечным светом холодных офисных окон. Закрытый исследовательский центр на окраине Манхэттена выглядел так, будто его спроектировали люди, искренне ненавидящие сам факт человеческого существования: стекло, металл, стерильный белый свет и ни одного намёка на то, что внутри вообще может находиться кто то, кто действительно живет, а не просто медленно умирает над отчётами и исследованиями. После девяти вечера здание менялось. Дневной шум растворялся, лабораторные этажи пустели, и оставались только две категории людей: либо фанатики науки, либо те, кто уже не понимал, как жить вне работы. Компьютер наконец выгрузил последние данные по проекту, и женщина устало потерла переносицу. Глаза невыносимо жгло от экранов и яркого белого света лаборатории. Где-то за стеклянной стеной мерно гудели холодильные установки, царил запах антисептика, кофе и чужой усталости. Телефон, брошенный рядом с кучей бумаг, коротко завибрировал. «Илья». Донован прикрыла глаза. - Только не говори, что она опять что-то устроила, -  произнесла она вместо приветствия. С того конца послышался тяжёлый выдох. - Я бы с радостью соврал, но у меня уже фантазия закончилась. - И что на этот раз? - Ничего криминального. Пока. - Какая обнадёживающая формулировка. Илья тихо хмыкнул. - Слушай, ты можешь забрать её? Женщина медленно откинулась в кресле. Ну конечно. Разумеется. В этом городе почему-то существовала негласная договорённость: если Лера снова где-то потерялась, напилась, влезла в неприятности или просто забыла, что время вообще существует, разгребать последствия почему-то должна именно Донован. Она до сих пор не понимала, в какой именно момент оказалась втянута в этот идиотизм. - Почему опять я? - Потому что я в Бостоне. - У тебя буквально десятки знакомых. - Которым она ни за что не ответит на звонки. Она раздражённо стянула очки и бросила их на стол. - А мне ответит? - Тебе - да. - Это не аргумент. Это повод для психоанализа. - Поздно. Мы этот этап уже прошли. Женщина поднялась из-за стола и медленно подошла к окну. Внизу Манхэттен расплывался огнями и мокрым асфальтом. Моросил мелкий дождь, но толпы людей снующих по улице никак не уменьшались  - Ну и где она? - В каком-то баре в Нижнем Ист-Сайде, сейчас скину адрес. Телефон тут же завибрировал сообщением. - Илья. - М? - Если я приеду туда и выяснится, что она опять устроила драку… - Она не дралась. - С чего такая уверенность? - С того что в тот раз она хотя бы предупредила. Донован прикрыла глаза. - Господи. - Дон, ну серьёзно. Просто забери её домой. Она трезвая процентов на сорок, но там какая-то мутная компания, и мне не нравится вся эта история. - А мне не нравится моя жизнь последние полгода, но мы же как-то существуем. - Ты разговариваешь так, будто устала от жизни еще в девяносто третьем. - В девяносто третьем мне было двенадцать. - Вот именно. Рановато начала. - Илья тихо хмыкнул. - Она, кстати, тебя боится. Женщина замерла у окна. - Что? - Ну не в смысле боится… - он задумался. -  Скорее… отчетливо пытается делать вид, что не боится совсем. - Очень ценная информация. Спокойной ночи. - Дон.. - Чего ещё? - Спасибо. Она сбросила звонок раньше, чем успела ответить. И несколько секунд просто стояла посреди пустой лаборатории, глядя на отражение собственного лица в тёмном стекле. Потом тяжело выдохнула, взяла пальто и выключила свет. Коридоры исследовательского центра ночью напоминали декорации к плохому научно-фантастическому фильму. Стерильность и тишина преследовали даже тут. О жизни напоминали только ровный гул вентиляции под потолком и едва заметные редкие полосы холодного света под дверьми лабораторий, где всё ещё сидели такие же карьеристы с убитой в ноль нервной системой. Донован шла быстро, почти машинально стуча каблуками по серому полу. В правом виске неприятно пульсировало. Хотелось домой, в душ, и в тишину. Желательно минимум дня на три.   Лифт спускался мучительно долго. Она прислонилась затылком к холодной металлической стенке и прикрыла глаза. Перед глазами всё ещё плавали цифры, таблицы, чужие комментарии в отчётах и раздражающее письмо от Даниэля с пометкой «срочно», отправленное в двадцать два сорок семь человеком, который, кажется, искренне не понимал концепцию личного времени. Телефон снова коротко завибрировал в кармане. Она даже не взглянула. Если это работа - подождёт до утра. Если Илья - значит Лера опять куда-то исчезла раньше, чем она успела доехать до бара. Двери лифта наконец-то мягко разъехались. На подземной парковке пахло бетоном, сыростью и бензином. Полупустое пространство уходило в темноту рядами одинаковых машин и холодными бетонными колоннами.  Женщина остановилась возле своей машины, достала сигареты и несколько секунд просто смотрела на пачку в руках. Бросить она пыталась раза четыре. Особенно после тридцати, бессонных ночей, мигреней и комментариев врачей про уровень стресса. Получалось отвратительно.  Зажигалка щёлкнула только со второго раза. Первую затяжку она сделала слишком жадно, почти до боли в лёгких. Никотин привычно ударил в голову тяжёлым, вязким спокойствием. Донован медленно опустилась на водительское сиденье, захлопнула дверь и несколько секунд просто сидела неподвижно, глядя в одну единственную точку в направлении лобового стекла.  Машина тихо загудела после запуска двигателя. Тёплый воздух из печки ударил в замёрзшие пальцы. Она откинулась затылком на подголовник и устало провела ладонью по лицу. В зеркале заднего вида отражалась женщина, которая последние пару лет стабильно выглядела так, будто нормально спала где-то в другой жизни. Светлые волосы, собранные ещё утром, постепенно выбивались из идеально гладкого хвоста. Под глазами - едва заметные синие круги, которые уже не перекрывал даже дорогой консилер. Усталый взгляд, слишком жёсткая линия губ, и эта дурацкая привычка хмуриться, из-за которой между бровями уже начала заламываться тонкая морщина. Тридцать четыре. Иногда Донован казалось, что её организм воспринимает эту цифру как крайне неудачную шутку. Последние лет десять она жила в режиме человека, который постоянно куда-то опаздывает: на дедлайны, конференции, самолёты, и даже в собственную жизнь. Работа слишком плотно вросла во всё остальное. Даже отношения в какой-то момент начали напоминать дополнительный проект в календаре и выглядели как очередной список задач : ужины между созвонами, секс по расписанию, обсуждение рабочих перелётов вместо нормальных разговоров, люди, которые понимали слово «дедлайн» лучше, чем слово «любовь». Донован редко думала о собственной жизни в таких формулировках. Обычно на это просто не оставалось времени. Но иногда, в такие ночи, когда Нью-Йорк  задыхался дождём, а Манхэттен расплывался в мокрых огнях за стеклом, внутри неприятно шевелилось ощущение, что всё как-то неправильно. Слишком тихо и одинаково день за днём. Она включила поворотник и медленно выехала с парковки. Нью-Йорк ночью всегда казался ей странно красивым. Не тот город с туристических фотографий, а настоящий ночной Нью-Йорк, который отдавал мокрым асфальтом, сигаретным дымом, перегретым метро и человеческой усталостью. В дороге и без музыки хватало шума - двигатель, дождь, редкие сообщения на телефоне, собственные мысли, которые после полуночи почему-то становились особенно навязчивыми. На светофоре она машинально проверила телефон. Три сообщения от Ильи. Одно от Эвелин. И фотография от неизвестного номера. Донован нахмурилась и открыла изображение. Лера показывала средний палец в камеру, сидя где-то в полу освещенном баре с размазанной помадой, и абсолютно идиотской подписью: «я живая, не нуди». Женщина несколько секунд смотрела в экран. Потом медленно закрыла глаза и тихо выдохнула сквозь зубы. - Господи.  Она до сих пор не понимала, каким образом эта девчонка вообще умудрилась встроиться в её жизнь. Полгода назад Лера появилась где-то на периферии - как очередная проблема Ильи, их с братом общего друга, с которым тот служил в России.  Его племянница, двадцатилетняя русская девочка с ужасным английским, полным отсутствием инстинкта самосохранения и способностью влипать в сомнительные истории с такой невообразимой скоростью, будто это был олимпийский вид спорта. Илья тогда сказал что-то вроде: “- Ей просто нужно время адаптироваться.” Будто речь шла о бездомном коте,которого только принесли с улицы, а не о человеке, который мог исчезнуть посреди ночи, забывал отвечать на сообщения по двое суток, устраивал истерику из-за просроченной визы, а потом спустя пять минут сидел на столе и рассказывал абсолютно идиотскую историю так, будто ничего не произошло. Сначала Донован воспринимала её как раздражающий и хаотичный фон: Лера слишком громко смеялась, эмоционально жестикулировала, слишком близко подходила к людям, могла посреди разговора внезапно перескочить с английского на русский, потому что забывала слова. И смотрела на мир с каким-то поразительно безответственным любопытством человека, который ещё не успел окончательно заебаться. Именно это почему-то бесило её сильнее всего. Потому что на её фоне Лера казалась почти неприлично живой. Донован снова перевела взгляд на фотографию: Растёкшаяся тёмная помада. Спутанные светлые волосы. Пьяная, довольная улыбка. Господи. Ей же буквально двадцать. В двадцать Донован уже жила по расписанию, писала научные работы ночами и панически боялась всё испортить. А Лера, кажется, вообще не понимала концепцию стабильного существования. И, возможно, именно поэтому Донован раз за разом продолжала отвечать на ночные звонки и не могла послать Илью с его очередной дурацкой просьбой. —------------------------------------------------------------------------------------------------------------ Бар оказался именно таким, каким она его себе и представляла. Тесным и шумным, с отвратительной музыкой, и людьми, которые слишком громко смеялись. Донован почувствовала раздражение ещё до того, как вошла внутрь. Леру она заметила почти сразу. Та сидела прямо на барной стойке, поджав под себя одну ногу, в огромной чёрной кожанке поверх какого-то короткого тёмного платья. Волосы растрепались, колготки на колене были порваны, а в руке болтался почти пустой стакан. Она что-то очень быстро рассказывала парню рядом, мешая английский с русским, сама смеялась с собственных шуток и выглядела человеком, который совершенно не осознаёт масштабы проблем, создаваемых окружающим. Женщина подошла ближе. - Валерия. Девушка обернулась и почти сразу расплылась в улыбке. -  О-о-о. Смотрите, кто приехал. - Вниз. - Как грубо. - Лера. - Ладно, ладно. Она спрыгнула со стойки слишком грациозно для человека, который, по словам Ильи, был «трезв процентов на сорок». Парень рядом с ней вопросительно поднял брови.  - Это кто? Твоя мама? Лера уставилась на него с таким искренним возмущением, будто он только что совершил международное преступление. - Ты вообще охренел? Донован холодно посмотрела на парня. - Доброй ночи. Лера фыркнула, запахивая кожанку плотнее. - Ты людей взглядом убиваешь. Это очень страшно вообще-то. - А ты себя в могилу сведёшь раньше тридцати. - Мне двадцать только исполнилось. У меня ещё есть время. Женщина устало потерла висок. - Поехали. Лера вдруг прищурилась. - Ты прямо с работы? - Да. - Я так и подумала. У тебя лицо человека, который собирается подчинить весь медицинский сектор Америки. - Не провоцируй меня. - Я не провоцирую. Я констатирую факт. На улице оказалось холоднее, чем Донован ожидала. Дождь моросил почти невидимо, оседая на волосах и воротнике темного дорогого пальто. Лера сунула руки в карманы куртки и шла рядом, пиная носком ботинка мокрые листья. - Илья настучал? - Илья беспокоится. - Он драматизирует. - Ты сидела пьяная в сомнительном баре в два часа ночи. - Это Нью-Йорк. Здесь все сидят пьяные в сомнительных барах в два часа ночи. - Лера тихо засмеялась. Потом вдруг покосилась на неё. - Ты злая. - Потому что я хотела домой. - А вместо этого получила меня. - Именно. - Ну прости. Это прозвучало неожиданно искренне. Донован даже чуть повернула голову в её сторону. Лера смотрела себе под ноги и теребила рукав кожанки. Слишком молодая. Слишком шумная. Слишком живая для человека, который в последнее время существовал исключительно между лабораторией, квартирой и бессонницей. —------------------------------------------------------------------------------------------------------------ Когда Донован высадила её возле дома Ильи, девушка уже почти спала на пассажирском сиденье. - Приехали, - сухо констатировала женщина. Лера сонно моргнула. - М-м? - Домой. Иди. - Ты всегда такая недовольная? - Почти. - Тяжело тебе живётся. - Невероятно. Лера вдруг тихо рассмеялась. Потом взялась за ручку двери, но неожиданно снова обернулась к ней. - Слушай. - Что еще? - У тебя очень грустные глаза. Донован застыла. - Это самая странная вещь, которую мне говорили за последнее время. - Я серьёзно. - Иди домой, Лера. - Уже иду. Но она ещё пару секунд смотрела на неё. Будто пыталась что-то понять. Потом всё-таки вышла из машины и, не закрыв дверь с первого раза, скрылась в подъезде. Донован осталась сидеть за рулём. Дождь тихо стучал по лобовому стеклу. И Где-то внутри неприятно зудело ощущение, что эта история почему-то не закончится хорошо. И это раздражало сильнее всего.