Медленное, но неумолимое погружение | A Slow and Steady Descent

Дрожащими руками Драко потянулся к приоткрытой двери и замер. Сквозь узкую щель пробивался свет, бросая теплый отсвет на пол в коридоре. Голоса внутри теперь звучали яснее — приглушенные, но оживленные, перемежающиеся смехом Грейнджер. Этот звук ударил его словно кулаком под дых. Он замер в нерешительности, колеблясь; каждый нерв в его теле вопил о том, что это неправильно. Он переходил черту, по крупицам вторгаясь в ее личный мир без всякого на то разрешения. Но любопытство взяло верх. С кем, черт возьми, она могла там быть? Не будь тряпкой. Скулы Драко дрогнули при звуке голоса Не-Грейнджер. Он бросил свирепый взгляд через плечо, взял себя в руки и медленно толкнул дверь. Ступив внутрь, он моментально отыскал взглядом Грейнджер. Она свернулась калачиком в кресле, набросив на колени плед. Ровный свет исходил от стоящего в другом конце комнаты ящика; на его экране в пестрой круговерти красок мелькали силуэты движущихся фигур. Ее взгляд был намертво прикован к этому зрелищу, она даже не подозревала о его присутствии. Он стоял как вкопанный, безмолвно впитывая открывшуюся перед ним картину. — Во имя Салазара, что это? — едва слышно пробормотал Драко; его плечи опустились в полнейшем неверии. Она была всецело поглощена этой странной магловской диковиной, хихикая так, словно в нее угодили Чарами Веселья. В воздухе витал аромат лаванды и меда, а мерцающий свет озарял ее лицо, скользя по тонким чертам. Она выглядела умиротворенной. Расслабленной. И... она была совершенно одна. Его взгляд скользнул по комнате, подтверждая, что больше здесь никого нет. — С кем, черт возьми, ты разговаривала? — спросил он, проходя вглубь комнаты. Гермиона испуганно ахнула. Ее руки крепче вцепились в плед, натягивая его на себя. — Малфой! Мерлин, ты меня напугал! Что ты здесь делаешь? — Я... — Он запнулся, подозрительно сощурившись на ящик. — Погоди. Ты что, смотришь на людей... внутри коробки? — Это называется телевизор, — выдохнула она. — И да. Это комедия. Он в замешательстве нахмурил брови и снова обвел взглядом комнату, словно ожидая, что кто-то материализуется из-за книжного шкафа. — Но... голоса? Гермиона улыбнулась. — Это из телевизора, Драко. Позади него Не-Грейнджер фыркнула. Я же говорила, что это не тройничок. Ни хрена подобного ты не говорила, — мрачно подумал он, возведя глаза к потолку. — Я когда-нибудь убью ту часть своего мозга, которая тебя выдумала, — пробормотал он. Грейнджер потянулась за каким-то небольшим прямоугольником и нажала на кнопку. Звук в комнате стих до едва слышного бормотания; Драко вздрогнул, с недоверием покосившись на телевизор. — Ты что, серьезно никогда раньше не видел телевизор? — спросила она, кладя предмет на место. — Нет. — Иди сюда, садись, — сказала она, жестом указывая на диван. — Это одна из моих любимых передач. Называется «Офис». Драко помедлил, прежде чем опуститься на диван, с опаской косясь на экран. — Передач? — переспросил он. Ее улыбка стала шире. — Да. Это... ох, как бы тебе объяснить... — Она замялась, прикусив нижнюю губу. — Это похоже на... спектакль. Магловские актеры и актрисы играют свои роли, но все это записывается и транслируется по телевизору. Ради развлечения. — То есть внутри телевизора нет магла? — спросил он, искренне недоумевая. Грейнджер откинула голову назад и рассмеялась. — Мерлин, конечно нет! Ничего подобного. Драко глубже вжался в подушки, сгорая от стыда. — То есть все это время ты, что... смотрела телевизор? Все эти голоса, что я слышал? Ее смех затих, а на лице появилось мягкое, обеспокоенное выражение. — Ты думал, у меня гости? — Конечно, нет, — пробормотал Драко, чувствуя, как пылают щеки. — Ты абсолютно точно так подумал! — усмехнулась она. — Нет... я... О, ты абсолютно точно так подумал. Он проигнорировал издевательское хихиканье Не-Грейнджер. — Ты же знаешь, что я бы так с тобой не поступила, верно? — тон Гермионы смягчился, а в чертах проступила серьезность. — Я бы не стала просто так приводить в дом незнакомцев. Особенно когда... — Знаю, я просто... — Он провел рукой по волосам и медленно выдохнул. — Сам не знаю, о чем я думал. Еще как знаешь. Он бросил испепеляющий взгляд на Не-Грейнджер. Та ухмыльнулась в ответ, прислонившись к стене с таким видом, будто была здесь полноправной хозяйкой. — Думаю, тебе бы это понравилось. Смотреть телевизор, в смысле, — мягко произнесла Гермиона. — Ты всегда можешь составить мне компанию по вечерам... если захочешь, разумеется. Драко почувствовал, как в груди вспыхнул огонек тепла. Это было всего лишь простое предложение, он прекрасно это понимал, но казалось, что за ним кроется нечто большее. Он и сам не заметил, в какой именно момент перестал испытывать рядом с ней эту грызущую тревогу, но где-то по пути это произошло. Им было комфортно вместе. Вместо того чтобы прятаться или отталкивать ее, он поймал себя на желании быть к ней ближе. Его мысли унеслись вдаль. Назад, в их юные годы в Хогвартсе, к тому отвратительному поведению, которое он всегда ей демонстрировал. Жестокий. Бездушный. Насмешки, оскорбления... но на шестом курсе все начало меняться. Уже тогда он начал это чувствовать — некую мягкость по отношению к ней. Возможно, если бы он не тратил столько сил на попытки держать ее на расстоянии вытянутой руки, все могло бы сложиться иначе. И тем не менее, сейчас они здесь. Сидят друг напротив друга. И на душе было так спокойно. — Я бы с удовольствием, — искренне ответил он. Грейнджер встала и потянулась; когда она подняла руки над головой, плед соскользнул с ее колен. Она подняла его и бросила на спинку кресла позади себя, а затем пересела на диван рядом с ним. То, как она потягивалась, заставило его пульс сбиться с ритма. Во всем, что она делала, сквозила такая естественная непринужденность. Здесь, в этом пространстве, она не была школьной заучкой. Не была недосягаемым героем войны или той измученной пытками ведьмой из его воспоминаний — она была просто... Грейнджер. И почему-то, несмотря ни на что, она впустила его в свой мир. Когда она устроилась поудобнее, ее колено мимолетно задело его, и он готов был поклясться, что этот контакт высек искры в каждом нерве его ноги. Казалось, она даже не заметила, как он замер; просто снова взяла ту прямоугольную штуковину, и звук передачи стал громче. — Уж поверь мне, — сказала она с кривоватой улыбкой, — эта серия просто уморительная. Драко не ответил. Не смог. Лишь упрямо сверлил взглядом экран перед ними. Каждый раз, когда она смеялась, он ощущал это каждой клеточкой. Этот звук сворачивался клубком в его груди и оставался там. Он совершенно не мог сосредоточиться. Он бы не смог назвать ни одного персонажа или вспомнить ни единого сказанного слова, даже если бы от этого зависела его жизнь. Все его внимание было приковано к ней. Как он мог вообще сфокусироваться на каком-то телевизоре, когда она сидела так близко, почти прижимаясь к нему? Ответ очевиден: никак. Он лишь смутно осознал, что передача закончилась, когда экран телевизора погас. Рядом с ним она откашлялась. — Драко... я должна тебе кое-что рассказать. Он посмотрел на нее, отмечая, как ее тело, казалось, сжалось в комок, а пальцы нервно теребили край диванной подушки. Ее голос звучал тихо, но он отчетливо уловил в нем тревогу. — Что случилось? — осторожно спросил он. Она замялась, всего на мгновение. — Сегодня я была в Азкабане. Мы с Гарри были там. В груди сдавило, но он не шелохнулся. — Хорошо... — Мы встречались с твоим отцом. — Моим отцом... — эхом повторил он. — Зачем? Она не смотрела на него. — Он предложил информацию. Утверждал, что знает кое-что, способное помочь Аврорату... в обмен на смягчение приговора. Драко моргнул. — Кто бы сомневался. — Я не знала, стоит ли тебе говорить, — призналась она, наконец подняв на него взгляд. — Но я решила, что лучше ты узнаешь об этом от меня. Он смотрел прямо перед собой на потухший телевизор, плотно сжав челюсти. — Он... он вообще упоминал обо мне? — Не совсем так, — мягко ответила она. — Он спросил, как ты, но это никак не было связано с его освобождением. Он просто... хотел узнать, в порядке ли ты. — Верно. Конечно. — Драко шумно выдохнул: наполовину с облегчением, наполовину с чем-то еще, чему он не мог подобрать названия. — Он делает это не ради меня. — Да, — согласилась она. — Я тоже так не думаю. Он медленно кивнул, словно пытаясь осознать всю тяжесть ее слов. — И все же... спасибо. За то, что рассказала. Какое-то время Грейнджер молчала, а затем слегка повернулась к нему и тихо спросила: — Ты в порядке? Ты никогда не говоришь о своем отце. Я знаю, что когда-то вы были близки. На этот раз отвести взгляд пришлось Драко; он уставился в пол. — Я знаю, что твои отношения с ним были... и остаются... очень сложными, — бережно добавила она. Его желваки напряглись. — У меня нет с ним никаких отношений. Последовавшая за этим тишина казалась еще более гнетущей, чем прежде. — То есть... раньше были, — он с трудом сглотнул. — В детстве. До того, как все полетело к чертям. До того, как я понял, кто он на самом деле. Грейнджер хранила молчание. Не давила, просто слушала. Давала ему пространство, чтобы выговориться. — Но сейчас? — Он покачал головой. — Я даже не могу доверять собственным воспоминаниям о нем. Иногда я вспоминаю, как он учил меня летать на метле или как собирал в Хогвартс, и думаю... может быть, он не всегда был таким чудовищем. Может, в нем было что-то светлое. Но потом я вспоминаю, кем он стал сейчас. Что он натворил. Чему позволил случиться. Его пальцы на коленях сжались в кулаки. — Словно каждое воспоминание раскололось надвое. Есть та версия отца, в которой я нуждался, и та, которую получил — и я не знаю, какая из них настоящая. Наконец он поднял голову. В его глазах стояла пелена, но взгляд был твердым. — Так что нет. Я не в порядке — и я не знаю, буду ли когда-нибудь в порядке, если дело касается его. Грейнджер медленно протянула руку, давая ему время отстраниться, если он того захочет, но Драко остался недвижим. Ее пальцы переплелись с его, даруя заземляющую поддержку легким, ободряющим пожатием. — Мне так жаль, Драко, — тихо проронила она. — Даже представить не могу, каково это — пережить подобное предательство. Но какую бы версию отца ты ни помнил, это не отменяет того факта, что ты стараешься быть лучше, чем он когда-либо был. Горло Драко перехватило спазмом. Он уставился на их сплетенные руки, наблюдая, как ее большой палец медленно, круговыми движениями поглаживает его костяшки. — Я даже не знаю, настоящие ли эти воспоминания, — прошептал он охрипшим голосом. — После того, что сделали со мной Надзиратель и Целитель... я... — Его кадык дернулся. — Я иногда даже самому себе не могу доверять. В комнате повисла звенящая тишина. Когда он взглянул на Грейнджер, она уже смотрела на него — без капли жалости, но с такой неистовой решимостью, что у него защемило в груди. — То, что с тобой сотворили, непростительно, — произнесла она негромко, но непреклонно. — Даже если бы ты кого-то убил, это не оправдало бы их вмешательства в твой разум. Мы с Гарри все еще продолжаем расследовать коррупцию в Азкабане. Драко поморщился при упоминании этого названия; его тело инстинктивно напряглось. Голос Луны слабым эхом отозвался в памяти, напоминая, что нужно дышать. Он сделал глубокий вдох через нос, задержал дыхание, а затем медленно выдохнул через рот. Когда он снова открыл глаза, Грейнджер была все так же рядом... — Я знаю, что продолжаете, — тихо ответил он. — Честно говоря, ты сделала для меня больше, чем кто-либо другой. Мне кажется, я так ни разу и не поблагодарил тебя за все как следует. Отведя взгляд, Грейнджер опустила глаза на свои колени. — У нас уже был этот разговор. Тебе нет нужды меня благодарить. Он изучал ее лицо, скользя взглядом по изгибу щеки, едва заметным веснушкам, рассыпанным по коже, и этим невероятно теплым карим глазам. В ней не было показной добродетели, лишь искренняя забота, и от этого что-то острое и доселе незнакомое перевернулось внутри него. Он не привык к тому, что люди вкладывают истинный смысл в свои слова. Его жизнь до тюрьмы была соткана из манипуляций, где преданность была всего лишь маской, а слова — оружием. Его с пеленок учили никому не доверять, и все же Грейнджер разрушила этот инстинкт до основания. Она была неумолимой, открытой и пугающей в своей честности. Ведьма, чья душа всегда была нараспашку, а внутренняя сила могла поставить на колени даже самого непоколебимого мужчину. И ей он доверял больше, чем кому-либо на свете. — Разве нет? Я обязан тебе гораздо большим, нежели просто освобождением из… Азкабана. — Слово вырвалось вместе с дрожащим выдохом. — Ты сражалась за мою душу задолго до того, как даже я сам осознал, что ее стоит спасать. Ее рука скользнула по дивану, и теперь их пальцы были переплетены. Драко не совсем понимал, как выразить словами то гнетущее чувство, когда ты изголодался по прикосновениям. Как их полное отсутствие заставляет жаждать чужого тепла, словно кислорода, и в то же время рефлекторно вздрагивать, когда тебе его предлагают. То, с какой поразительной легкостью она касалась его, пробуждало в нем нечто глубокое. Это было абсолютной противоположностью всему, что ему довелось вынести. Никаких металлических оков. Никаких грубых рук, волокущих его по коридорам. Никаких клинически-выверенных, холодных касаний сквозь долгие часы пыток. Только тепло. Только она. Ее дыхание перехватило, когда их взгляды встретились, и между ними проскользнуло что-то невысказанное. — Когда мы были младше, ты был самым невыносимым придурком из всех, кого я знала, — произнесла она, и ее губ коснулась слабая полуулыбка. — Злым. Мстительным. Ты был по-настоящему жесток, и я не стану притворяться, что твои слова меня не ранили — ранили, еще как. Его желудок свело болезненным спазмом, а изнутри всё выжгло стыдом при воспоминании о том, как часто он бросал ей в лицо то мерзкое ругательство. — Но когда я узнала тебя получше, то поняла, что ты был одинок. И напуган. Как животное в клетке — загнанный в угол, которому некуда бежать. — Я… Грейнджер покачала головой, и он умолк. — Помнишь тот день, когда ты нашел меня плачущей в библиотеке Хогвартса? Когда мы должны были встретиться для работы над проектом, а ты так и не пришел? Драко коротко кивнул. Он помнил каждую секунду того дня. То, как вздрагивали ее плечи, тихие всхлипы, доносящиеся из-за стеллажей — и то пламя, что вспыхнуло в его груди при виде ее слез. Тогда они не были друзьями, едва ли вообще терпели друг друга, но что-то внутри него сорвалось с цепи от одной лишь мысли, что кто-то посмел причинить ей боль. — Это был первый раз, когда ты прикоснулся ко мне по своей воле — не случайно задев локтем и не столкнувшись в коридоре, — продолжила она, ее голос звучал тихо, но твердо. — Ты просто подошел и взял меня за подбородок, глядя на меня так, словно был готов разорвать на куски любого, кто довел меня до слез. Она слабо улыбнулась ему. — Никто и никогда прежде не смотрел на меня так. Он подавил острое желание вырвать свою руку из ее ладони, чувствуя, как стремительно нарастает вина. Ее слова были правдой — но лишь отчасти. Тот момент в библиотеке, обнаженный и уязвимый, перевернул в нем всё. Тогда он все еще пытался убедить себя в том, что ненавидит ее. Грейнджер всегда олицетворяла собой всё то, что его учили презирать, всё, что угрожало хрупким стенам его воспитания. Она не была просто соперницей. Она была живым противоречием всей его системе ценностей. — Хоть логически я и понимала, что ты меня ненавидишь, — продолжила она, и ее голос повис между ними тончайшей, невесомой нитью, — в тот момент я увидела нечто, заставившее меня поверить: ты — нечто большее, чем просто фанатик чистоты крови. Больше, чем плод своего воспитания. — А еще я сказал тебе, что на меня тратить слезы бессмысленно. И я имел в виду именно это. Уголок ее губ дрогнул вверх. — А я ответила, что твое беспокойство на меня тратить бессмысленно. Ни один из нас не сказал правды. — В ту ночь я не был с Пэнси. Я опоздал не поэтому. — Я знаю. — Я был в Комнате Спрятанных Вещей — что, оглядываясь назад, ничуть не лучше. — Я знаю, — мягко повторила Грейнджер. Следующие слова сорвались с его языка прежде, чем он успел их удержать: — Почему ты плакала в тот день? Она бессознательно придвинулась ближе, так что их тела соприкоснулись, а затем откинула голову на спинку дивана, повернувшись к нему. — Я чувствовала себя… одинокой. Драко нахмурился. — Так дело было не в Уизли? — Рон был частью этого, да. Он как раз сошелся с Лавандой после того, как я пригласила его на рождественскую вечеринку к Слизнорту. Я была в ярости, и мы не разговаривали — Гарри не хотел вмешиваться и держался на расстоянии. Мои соседки по комнате больше общались с Лавандой, поэтому встали на ее сторону… — А потом не пришел я, — ровным тоном подытожил он. — Да. Он откинул голову на подушку, не сводя глаз с ее лица. Они были так близко, в каких-то миллиметрах друг от друга; в его голове метались тысячи мыслей в отчаянных поисках правильных слов. Что сказать женщине, которая спасла тебя? Которая поверила в тебя, когда никто другой не осмелился? Будь с ней честен. Он посмотрел на нее. Вгляделся по-настоящему. — Мне очень жаль, Грейнджер. Он почувствовал, как ее тело замерло; извинение повисло между ними невыносимой тяжестью. — Драко… Его рука дернулась прежде, чем он успел себя остановить, и мягко легла на ее щеку. — Я никогда не заслуживал твоей доброты. Ее глаза, широкие и полные неуверенности, моргнули лишь раз, когда губы приоткрылись. Она не отстранилась, а он не отвел взгляд. И поэтому, пока не растерял всю смелость, Драко подался вперед и поцеловал ее. Сначала поцелуй был нежным. Осторожным. На какую-то долю секунды она не ответила, а потом — сдалась. Она обмякла, податливо отвечая ему, ее губы двигались в такт с его. Нерешительность растаяла, когда поцелуй стал глубже. Это было точь-в-точь так, как он помнил. Всё то, чего он желал так мучительно долго, но убедил себя, что никогда не сможет заслужить. А затем это ударило по нему, словно его с головой окунули в ледяные глубины хогвартского озера. Воспоминание об их последнем поцелуе с тошнотворной ясностью поднялось из самых недр желудка. Воспоминание, насквозь пропитанное виной. Поцелуй, который он украл. За который отчаянно цеплялся все эти годы, задолго после того, как ее заставили всё забыть. Он резко отстранился, отшатнувшись так, будто марионетку дернули за ниточки. — Что случилось? — прерывисто выдохнула она. Он не ответил. Не смог. Ее губы порозовели, припухнув от поцелуев, а на щеках горел румянец. Она смотрела на него с тревогой, между бровей залегла обеспокоенная морщинка. Паника Драко взлетела до небес. Сердце колотилось о ребра, мышцы окаменели. Он не должен был этого делать. Блядь, он не должен был этого делать. У него не было никакого права. В ушах шумела кровь, и он начал стремительно проваливаться в себя. В отчаянном желании оказаться где угодно, лишь бы не рядом с ней. Ты ничем ей не помог. Ты стоял там, как трус. Ты ничего не сделал. В его голове эхом раздался голос того колдомедика — голос, которого он не слышал уже несколько месяцев. Заткни эту суку, — прошипела Не-Грейнджер. — СЕЙЧАС ЖЕ. Ты ничего не сделал. Что-то обхватило его запястье; он вздрогнул, разум с силой утягивал его в прошлое. Комната стала слишком тесной. Вдохи получались поверхностными, воздух застревал в груди комом, словно ему катастрофически не хватало кислорода. Тишина казалась слишком оглушительной. — Драко. Ему хотелось сбежать. Нужно было бежать. Но он не мог пошевелиться. — Драко. Эй, — мягко позвала Грейнджер, подавшись вперед; ее вторая рука легла ему на предплечье. — Эй… посмотри на меня. Он не мог. Если бы он посмотрел на нее, он был уверен, что она всё увидит. Эту вину. Эти воспоминания. Ту правду, которую он ей так и не рассказал. — Всё хорошо, — продолжила она успокаивающим тоном. — Тебе не нужно ничего говорить. Просто дыши, ладно? Вдох через нос… Она сделала медленный вдох, чтобы задать ему ритм. — …и выдох через рот. Он попытался. Сначала дрожаще, неуверенно, но он следовал за ней. Медленно тиски в груди разжались, и воздух снова наполнил легкие. Мышцы начали расслабляться, дрожь в плечах постепенно утихала. Но ее прикосновение — ее прикосновение было тем якорем, что удерживал его в реальности. — Драко, — прошептала она, — я не стану притворяться, что знаю обо всём, что сейчас творится у тебя в голове… но это нормально — чувствовать, что ты не справляешься. На его скуле дернулся желвак. — Ты не сделал ничего дурного. Он наконец рискнул бросить на нее взгляд. Ее лицо было открытым, взгляд твердым и до щемящей боли искренним. — Мне понравился поцелуй, Драко, — заверила она его. Ее голос ни разу не дрогнул, несмотря на розовый румянец, заливший щеки. — Тебе не из-за чего паниковать. Он закрыл глаза, изо всех сил стараясь не рассыпаться в прах под тяжестью ее слов. Если бы только она знала… Он снова почувствовал ее губы на своих. Мягкие. Теплые. Она обвила руками его шею, притягивая ближе, ее рот двигался с тихой настойчивостью. Когда ее язычок нежно, с приглашением скользнул по линии его губ, его выдержка дала трещину. А затем — рухнула окончательно. Он приоткрыл губы с судорожным выдохом; его рука скользнула ей на талию, прижимая ее к себе. Его язык встретился с ее, углубляя поцелуй, и он жадно проглотил тихий стон, сорвавшийся с ее губ. Этот звук обжигающим разрядом прокатился по его позвоночнику. Ее пальцы зарылись в волосы на его затылке, заземляя его еще больше. С каждым соприкосновением их губ она всё дальше вытягивала его из темных глубин собственного разума. Впервые за то время, что казалось целой вечностью, Драко позволил себе почувствовать нечто абсолютно чистое. Грейнджер отстранилась, их дыхание смешалось. Он не открывал глаз еще мгновение, пока не почувствовал, как ее большой палец мягко разглаживает морщинку между его бровей. Сердце колотилось в груди — громко и неумолимо. — В твоих глазах бушует целый шторм, — пробормотала она. — Что не так? Он помедлил, сканируя взглядом ее лицо, отчаянно ища хоть что-то — быть может, заверение в том, что всё в порядке. В ее выражении не было ни капли осуждения. Только беспокойство и что-то более нежное, грозившее окончательно выбить у него почву из-под ног. — Что мы делаем? — спросил он. Она едва заметно пожала плечами, в уголках ее губ затаился намек на улыбку. — Мне казалось, это вполне очевидно. — Я… — Ее рука скользнула по его щеке, большой палец задел губы, заставляя замолчать. — Мы делаем то, что нам хочется, — мягко ответила она. А затем она улыбнулась — улыбнулась по-настоящему. И мир словно остановился. В это одно прекрасное мгновение она выглядела совершенно беззаботной, свободной от всех бремен; и в ту секунду Драко был готов пойти на что угодно, лишь бы заставить ее улыбнуться так снова. — Я сломан, Гермиона, — хрипло прошептал он. — Нам не следует этого делать. Так же быстро, как появилась ее улыбка, она погасла, стоило его словам достичь цели. — Ты не сломан, Драко. — Мой разум сломан. Она не стала медлить. Ее руки снова обвили его спину, крепко обнимая, позволяя напряжению раствориться. Они сидели так какое-то время, укрытые друг другом и тишиной; каждая секунда растягивалась в бесконечность. Когда она наконец отстранилась, показалось, что это произошло слишком быстро. Ее взгляд смягчился, встретившись с его. — Ты мне нравишься, Драко Малфой, — прошептала она. — Наверное, мне не стоит быть такой прямолинейной… — Ты мне тоже нравишься, — пробормотал он, беря ее лицо в ладони, словно величайшую драгоценность. — Наверное, не стоит… но это так. Смех сорвался с ее губ; она запрокинула голову, сотрясаясь от хохота, и этот звук был подобен солнечным лучам, пробивающимся сквозь густой туман. — Ты только что признался, что я нравлюсь тебе вопреки голосу разума? — поддразнила она, безуспешно пытаясь сдержать широкую улыбку. — Пожалуй, так и есть… Она закатила глаза. — Да бросьте, мистер Дарси. Я ненадолго включу телевизор. Простонав, Драко откинул голову на спинку дивана — вся тяжесть того, что он только что ляпнул, обрушилась на него разом. Ну конечно, она смеется над ним. — Мистер Дарси в тот момент тоже не блистал изяществом, как и я. — По крайней мере, ты был менее высокомерен, — со смехом отозвалась она, потянувшись за пультом. Телевизор снова ожил, заливая комнату мягким светом. Гермиона уютно устроилась рядом, с довольным вздохом опустив голову ему на плечо. — Я нервничаю, — шепнул он. Она чуть повернулась, ловя его взгляд. Без малейших колебаний она вложила свою руку в его и ободряюще сжала. — Я тоже. Но мы можем двигаться так медленно или так быстро, как ты захочешь. Если это перерастет во что-то большее — прекрасно. Если нет — мы всё равно останемся друзьями. Друзья. Вчера он был бы бесконечно благодарен просто за одно это слово. Но сегодня? После ее поцелуя, ее слов, ее прикосновений… Драко хотел гораздо большего. Он прижался щекой к ее макушке и выдохнул: — Хорошо. Впервые за столь долгое время, что он мог себя помнить, в разуме Драко воцарилась абсолютная тишина.