Химия вне сценария

Огромный павильон студии жил своей привычной, контролируемо сумасшедшей жизнью. Под высокими потолками гудели массивные осветительные приборы, техники судорожно перепроверяли рельсы для камер, а массовка в костюмах древнеегипетских слуг покорно ждала своей очереди в тени декораций. Сегодня снимали одну из ключевых сцен второй половины первого сезона: противостояние хитрой шемзу Эвтиды, грозного верховного эпистата Амена и опасного, скрывающего свою истинную сущность Сета. Эва стояла в центре декорации, имитирующей полумрачные покои дворца. Её сердце до сих пор колотилось где-то в районе горла, а кожа буквально горела там, где Амен подсознательно зафиксировал её взгляд в гримерке. Внутри неё всё клокотало от ярости. «Ночевки для галочки.», — эта фраза крутилась в голове, как назойливая реклама, заставляя пальцы судорожно сжимать подол бутафорского платья. — Эва, цветочек, если ты будешь так дышать, у тебя корсет лопнет еще до команды «Мотор», — раздался над ухом вкрадчивый, насмешливый голос Сета. Он появился рядом бесшумно, как и полагалось его персонажу. В своем съемочном облачении, с подведенными черным глазами и хитрым прищуром, он выглядел чертовски органично и опасно. Сет внимательно окинул её взглядом, задерживаясь на слишком ярком румянце на её щеках и яростно поблескивающих темных глазах. — Наш платиновый мальчик всё-таки укусил тебя в гримерке? — тихо, так, чтобы слышал только микрофон на её петличке, спросил он, и в его глазах вспыхнул искренний, азартный интерес. — Ты выглядишь так, будто готова совершить военный переворот. — Замолчи, Сет, — процедила Эва, даже не поворачивая к нему головы. — Просто репетирую сцену. Вхожу в образ. — Ну-ну, — протянул он, ухмыляясь. В этот момент на площадку вышел Амен. Разговоры вокруг мгновенно поутихли. В полном облачении Верховного Эпистата, со строгим, высеченным из камня лицом, он казался монументальным. Его светлый, холодный взгляд безошибочно нашел Эву в полумраке декораций. На долю секунды между ними снова проскочила та самая удушающая волна напряжения, но Амен лишь едва заметно качнул головой, занимая свою позицию в кадре. — Внимание, приготовились к репетиции! — раздался зычный голос режиссера из-за режиссерского пульта. — Сцена тридцать четыре, дубль один. Актеры на исходные. Эва, ты стоишь между ними. Ты загнана в угол, но пытаешься хитрить. Амен, дави авторитетом. Сет — провоцируй. Начали! По сюжету, Эпистат подозревал Эвтиду в черной магии, а персонаж Сета внезапно вмешивался, ведя свою двойную игру. Но как только прозвучала команда, Эва поняла, что ей даже не нужно играть. Вся её злость, всё сопротивление контролю Амена, вся её уязвленная гордость хлынули наружу, превращаясь в чистую, первобытную актерскую игру. Когда Амен сделал шаг вперед, нависая над ней всей своей массивной фигурой, Эва не сжалась, как на прошлых дублях. Она сделала шаг навстречу, почти вплотную приближаясь к его груди. Её темные глаза встретились с его светлыми в немом, яростном поединке. — Ты не имеешь права обвинять меня, Эпистат, — её голос, по сценарию тихий и умоляющий, сейчас прозвучал с такой вибрирующей, страстной силой, что режиссер за мониторами даже подался вперед. Это была не покорность — это был вызов. Чистый вызов женщины, которая знает, какую власть имеет над этим мужчиной. Амен на секунду на мгновение сбился с привычного ритма. Его челюсть сжалась, а рука, по сценарию хватающая её за запястье, сжала кожу чуть крепче обычного. Его пальцы были горячими, и Эва кожей почувствовала, как по его телу прошла судорога контроля. Их близость в кадре была настолько плотной, что оператор на крупном плане тихо выдохнул: «Боже, какая химия…» Сет, стоявший чуть позади, мгновенно просек смену правил игры. Вместо того чтобы просто прочитать свою реплику по сценарию, он сделал плавный шаг вперед, бесцеремонно вклиниваясь в их личное пространство. Его рука легла на плечо Эвы, и он потянул её на себя, уводя из-под жесткой хватки Амена. — Полегче с ней, Эпистат, — произнес Сет, но в его голосе, помимо текста персонажа, послышался явный, издевательский подтекст, адресованный лично Амену. Он наклонился к Эве чуть ближе, чем требовала мизансцена, и добавил, глядя Амену прямо в глаза: — Писарь слишком хрупкий для твоих грубых рук. Ей нужен... более тонкий подход. Не так ли? Эва почувствовала, как рука Амена, которую Сет заставил разжать, резко опустилась вдоль тела, а его взгляд превратился в чистое, концентрированное лезвие. Амен шагнул к Сету, полностью игнорируя траекторию движения камер, прописанную оператором. В этот момент он не играл Эпистата — он защищал свою территорию от наглого конкурента. — Мои руки берут только то, что принадлежит мне по праву, — низкий, рокочущий голос Амена заставил Эву внутренне вздрогнуть. Этой реплики не было в сценарии. Это была чистая, стопроцентная отсебятина, рожденная их утренним спором. — И я не советую тебе вставать между мной и моей... добычей. Воздух на площадке буквально заискрил. Химия между этой троицей была настолько дикой, острой и ядовитой, что вся съемочная группа сидела, боясь пошевелиться. — Стоп! Снято! — внезапно закричал режиссер, буквально подскакивая на месте от восторга. — Это... это было гениально! Амен, Сет, Эва — боже, этот треугольник сотрет все рейтинги! Изменения в тексте утверждаю, оставляем этот вариант! Еще один дубль для закрепления, приготовились! Сет отстранился от Эвы, тихо и победоносно рассмеявшись под нос. Он бросил на Амена быстрый, оценивающий взгляд и шепнул Эвтиде: — О да... Наш платиновый мальчик сейчас сгорит от ревности. Продолжай в том же духе, куколка, мне определенно нравится этот сюжет. Эва стояла, тяжело дыша, и смотрела на Амена. Тот не двигался. Он по-прежнему смотрел только на нее, и в его глазах, под маской египетского судьи, медленно разгоралось то самое опасное, собственническое пламя, которое больше невозможно было списать на простой контракт. — Внимание, приготовились ко второму дублю! — раздался в мегафоне восторженный голос режиссера. — Позиции те же, сохраняем этот дикий нерв. Камера... Начали! Эва снова оказалась в эпицентре этой бури, но на этот раз Сет решил пойти ва-банк. Как только Амен сделал свой властный шаг вперед, повторяя новую реплику, Сет не просто перехватил инициативу — он полностью переписал правила игры. Дерзко шагнув вперед, Сет плавно, но крепко взял Эву за руку. Прежде чем она успела сообразить, его пальцы коснулись её подбородка, заставляя повернуться к нему. Движение было мягким, почти интимным, абсолютно не прописанным в сценарии. Сет наклонился к её лицу так близко, что Эва затылком почувствовала, как замер весь павильон. Его подведенные черным глаза искрились чистой провокацией. Он медленно опустил взгляд на её губы, а затем, словно дразня Амена, коснулся большим пальцем её нижней губы, смазывая идеальный грим, и плавно перехватил её ладонь, запечатлев долгий, вызывающий поцелуй на тыльной стороне её кисти. — Она не твоя добыча, охотник, — вкрадчиво, с опасной улыбкой произнес Сет, переводя взгляд на Амена. — И тебе никогда не понять, что связывает нас... и как долго. У Эвы внутри всё оборвалось. «Он сумасшедший. Он сейчас сорвет съемку», — панически пронеслось в голове. В ту же секунду Амен рванул вперед. Его движение было настолько резким и мощным, что оператор едва успел увести камеру, чтобы массивное плечо актера не выбило объектив. Амен с силой оттолкнул руку Сета от Эвы, буквально заслоняя её своим телом. Амен схватил Сета за воротник красного шелкового плаща, дергая на себя. Глаза Амена превратились в два лезвия, а челюсть сжалась так, что по лицу пробежала судорога. — Кто ты такой? — низкий, рокочущий голос Амена прозвучал так зловеще и тихо, что микрофоны едва уловили его, но этот звук заставил массовку на заднем плане сжаться от реального страха. — Кто ты такой, черт тебя дери, и какое дело ты имеешь с моей Эвтидой?! Эта фраза — до боли знакомая, словно вырванная из самого сердца оригинальной истории, — прозвучала на съемочной площадке с такой сокрушительной, личной яростью, что у Эвы перехватило дыхание. Амен выделил слово «моей» с такой интонацией, будто контракт студии прямо сейчас сгорал в адском пламени, оставляя место только его собственным, реальным правам на нее. Сет, несмотря на то, что его буквально вжимали в декорации, даже не попытался вырваться. Он лишь шире ухмыльнулся, ловя этот кайф от контролируемого хаоса, хотя в его взгляде тоже появилось опасное уважение к сопернику. — Не переусердствуй, Эпистат, — вкрадчиво, но леденяще-спокойно ответил Бог Хаоса, и его голос прозвучал на удивление четко в звенящей тишине павильона. Он плавно, с силой положил свою ладонь поверх пальцев Амена, заставляя того немного ослабить хватку. — Твоя власть заканчивается там, где начинаются её тайны. Ты можешь называть её своей сколько угодно, но за пределами твоих приказов она всё равно принадлежит только себе. И мне. Так что остуди свой пыл, дорогой. Тебе это не идет. Эта реплика Сета, произнесенная с безупречным, издевательским шиком, поставила идеальную, жирную точку в их экранном противостоянии и ещё один намёк для зрителей на настоящюю личность красноволосого мужчины. — Стоп! Стоп, снято!!! — режиссер буквально вывалился из-за пульта, тяжело дыша от восторга. — Боже мой! Это не просто химия, это катарсис! Амен, Сет, это гениально! Но... Сет, твою мать, ты размазал ей помаду, и Амен, ты чуть не снес декорацию! Объявляю технический перерыв на пятнадцать минут, гримеры — бегом к Эве! Как только прозвучала команда «Стоп», Амен нехотя разжал пальцы, отпуская воротник Сета. Он тяжело дышал, его широкая грудь, украшенная золотом, вздымалась, а взгляд оставался темным и тяжелым. Сет спокойно поправил накидку, подмигнул Эве и, тихо рассмеявшись, похлопал Амена по плечу: — Хороший дубль, Эпистат. Очень... убедительный. Пиар-отдел будет рыдать от счастья. Сет не спеша пошел в сторону режиссера, а Амен резко развернулся к Эве. Из-за кулис к ним уже бежали испуганные гримеры со спонжами, но Амен поднял руку, останавливая их одним коротким движением: «Две минуты». Девушки послушно замерли на полпути. Мужчина сделал шаг к Эве, заставляя её отступить к каменной колонне декораций и буквально вжимая её в холодную бутафорскую стену своей массивной фигурой. Эва судорожно сглотнула, готовая выдержать очередную лавину его упреков, приказов или напоминаний о её недостаточно хорошей игре. Она упрямо вздернула подбородок, глядя ему прямо в лицо. Амен открыл рот, явно собираясь высказать ей всё, что кипело внутри него после наглой импровизации Сета и её податливости в кадре. Его челюсть резко двинулась, желваки заходили ходуном, но слова так и не сорвались с его губ. Вместо этого он молчал. В павильоне, казалось, выключили весь воздух. Амен просто смотрел ей в глаза — тяжело, пронизывающе, с какой-то темной, оглушительной яростью, в которой сквозило слишком много личного. Его взгляд медленно опустился к её губам, на которых всё еще виднелся размазанный след от пальца Сета, задержался там на мучительные несколько секунд, а затем снова поднялся к её потемневшим от испуга и злости глазам. В этом молчании было столько собственнического, удушающего контроля, что у Эвы перехватило дыхание. Так ничего и не сказав, Амен резко развернулся и стремительно пошел прочь из павильона, на ходу бросая костюмерам сорванную с плеча египетскую накидку. Эва осталась стоять у колонны, тяжело опускаясь на подставленный наконец-то подбежавшими гримерами стул. Её всю слегка потряхивало, а в голове до сих пор набатом стояла эта его ледяная, яростная тишина.

***

Конец съемочного дня выдался изматывающим. После того взрывного дубля Эве казалось, что из неё выкачали все силы. Оставшиеся сцены прошли словно в тумане: Амен держался подчеркнуто холодно и профессионально, Сет продолжал иронично улыбаться при каждом удобном случае, а режиссёр светился от счастья, предвкушая заоблачные рейтинги. Когда наконец прозвучала долгожданная команда «Всем спасибо, смена окончена!», Эва едва ли не первой побежала в гримерку. Смыв тяжелый египетский макияж и переодевшись в свои привычные, уютные шорты и оверсайз-футболку, она без сил опустилась на диванчик, утыкаясь лицом в ладони. Дверь без стука распахнулась, и в комнату завалился Ливий. Он уже сменил костюм Пеллийского на стильные светлые брюки и свободную рубашку, а на его носу красовались солнцезащитные очки, которые он тут же элегантно сдвинул на макушку. — Ну что, сис, твоя карета подана, — весело провозгласил Ливий, крутя на пальце ключи от машины. — Поехали домой. Я уже заказал нам суши и ту самую вредную пиццу с четырьмя видами сыра. Нам срочно нужно обсудить твою сегодняшнюю резню в кадре. Мать, Твиттер уже гудит от сливов со съемочной площадки! Все обсуждают, как Амен чуть не побил Сета. А сколько фотографий... Чувствую, работникам всё же влетит за эти тайные кадры. Эва медленно подняла голову. На её лице не было и следа привычной иронии, только бесконечная, глухая усталость. — Ливий... я не еду к тебе, — тихо произнесла она, обнимая себя за плечи. Парень замер на полпути к зеркалу. Его улыбка мгновенно погасла, а ключи перестали звенеть. Он внимательно всмотрелся в её бледное лицо и подозрительно прищурился. — В смысле? Ты хочешь поехать к себе на съемную квартиру? Эва, после сегодняшнего павильона тебе нельзя оставаться одной, у тебя вид такой, будто ты сейчас в обморок упадешь. — Нет, не к себе, — Эва тяжело вздохнула, заставляя себя произнести это вслух. — Я еду к Амену. С вещами. Ливий округлил глаза так, что очки едва не слетели с его макушки. Он медленно подошел к дивану и сел рядом, заглядывая подруге в глаза. — Так, стоп. Я чего-то не знаю? Вы помирились за кулисами, пока я ходил в буфет, и решили съехаться в первый же день пиара? Эва, это шутка такая? — Если бы, — Эва раздраженно зарылась пальцами в волосы. — Помнишь, в субботу Амен взбесился из-за того, что я ночевала у тебя, а сегодня утром мы приехали вместе? Пиар-отдел считает, что это портит легенду. Амен поставил ультиматум. Юристы студии уже добавили новые пункты в контракт, и я всё подписала перед съемками, даже толком не прочитав от злости. Ливий подался вперед, его лицо стало предельно серьезным. — И какие там условия? — Мы должны перенести легенду «в плоскость быта», как выразился этот платиновый робот. Пара постов в соцсетях больше никого не устраивает. Студии нужны железобетонные доказательства для папарацци. Поэтому… мы должны пару раз в неделю ночевать друг у друга. Настоящие фотографы должны снять, как я захожу в его дом с дорожной сумкой вечером и как он провожает меня к машине утром. И первая ночевка… уже сегодня. Ливий несколько секунд просто молчал, переваривая услышанное. На его лице отразился целый спектр эмоций — от шока до зарождающегося возмущения. — Он совсем рехнулся со своим контролем?! — наконец выдал Ливий, всплеснув руками. — Ночевать у него? Эва, это же чистое безумие! Он огромный, невыносимый зануда, который грызет тебя за каждый шаг! Как ты собираешься делить с ним один дом? — Он сказал, что за закрытыми дверями мы можем вообще не разговаривать и не пересекаться, — попыталась успокоить его (и в первую очередь себя) Эва. — У него большая квартира, мне выделят гостевую спальню с полной изоляцией. Это просто работа, Ливий. Чисто для галочки и папарацци на улице. Дома мы будем чужими людьми. Ливий скептически выгнул бровь, качая головой. — «Для галочки», говоришь? Ну-ну. Ты видела, как он сегодня на тебя смотрел в павильоне после того, как Сет поцеловал твою руку? Эва, там искры летели такие, что декорации едва не загорелись! Вы оба играете с огнем, и этот его бытовой пиар… я очень сильно сомневаюсь, что в его квартире вы будете просто молчать. И вообще, заметила, как всё изменилось? Эва нахмурилась, перебирая пальцами ремешок сумки. — О чем ты? — Да обо всём! Пока мы снимали первую половину сезона, между вами и близко не было такого безумного напряжения. Да, вы спорили, да, Амен вел себя как высокомерный душный танк, но это была обычная рабочая притирка. Профессиональная дистанция. А сейчас... Стоило продюсерам заикнуться про этот пиар, как его словно подменили. Из него эта ревность и злость просто фонтаном бьют. — Вот и я не понимаю, — Эва устало вздохнула, опуская плечи. — За что он меня так ненавидит, Ливий? Серьезно, откуда к концу съемок первого сезона вылез этот тотальный, личный хейт именно ко мне? Я ведь ничего ему не сделала. Ну, опоздала пару раз, ну, подшучивала на репетициях... Но он же смотрит на меня так, будто я лично сожгла его фамильный замок! С остальными он общается более-менее нормально, даже с Сетом до сегодняшнего дня держал холодный нейтралитет. А со мной... такое ощущение, что моё существование его просто физически выводит из себя. Ливий задумался, задумчиво постукивая пальцем по подбородку. Его взгляд скользнул по пустой чашке из-под кофе, а потом он снова посмотрел на Эву, и в его глазах блеснула несвойственная ему серьезность. — Знаешь... Мне кажется, дело вообще не в твоих опозданиях. Амен — жуткий перфекционист и фанат контроля. Он привык, что в его жизни и в его карьере всё просчитано до мельчайших деталей. Он держит маску идеального, неприступного профессионала, в которую все влюблены. А ты... ты ходячий хаос, Эва. Ты искренняя, импульсивная, ты не боишься говорить ему в лицо то, что думаешь, и не пытаешься понравиться ему. Этот его хейт... он слишком эмоциональный для человека, которому просто «все равно». Возможно, он ненавидит тебя, потому что ты заставляешь его чувствовать то, что он контролировать не может. И этот фальшивый роман для него — худшее наказание, потому что теперь ему приходится официально впускать твой хаос в свою идеальную, стерильную жизнь. — парень тяжело вздохнул, а затем добавил с привычной лёгкостью добавил: — Ну, или, возможно, ты когда-то лайкнула хейтерские комментарии о его каменной морде и он это запомнил... Кто знает. Эва замерла, переваривая слова друга. Внутри у неё что-то странно екнуло. Мысль о том, что её спонтанность может так сильно разрушать внутренний покой Амена, одновременно пугала и... вызывала какое-то глухое, опасное удовлетворение. — Если ты прав, — тихо произнесла она, глядя в пол, — то в одной квартире мы либо поубиваем друг друга, либо сойдем с ума. Ливий хмыкнул и про себя добавил: "Либо жарко потрахаетесь." — В любом случае, у меня нет выбора, Ливий, — отрезала Эва, поднимаясь с дивана и беря в руки свою сумку. — Это моя первая главная роль. Если студия решит, что я не справляюсь с условиями пиара, меня заменят. Я не могу так рисковать. Ты же и сам знаешь... Ливий вздохнул, понимая, что спорить бесполезно — если Эвтида что-то вбила себе в голову, её не переубедить. Он поднялся вслед за ней и крепко, по-братски обнял её, утыкаясь подбородком в её макушку. — Ладно. Но пообещай мне одну вещь, сис. Если этот Эпистат строгого режима начнет переходить черту или нарушит твой покой в этой твоей гостевой спальне — ты звонишь мне. В любое время ночи. Я приеду и заберу тебя, плевать на все контракты и папарацци. Поняла? — Поняла, — Эва слабо улыбнулась, утыкаясь носом в его плечо и чувствуя, как внутри становится немного теплее. — Спасибо, бро. — Ну всё, иди, покоряй плоскость быта, — Ливий отстранился и ободряюще подмигнул ей, возвращая свою привычную самовлюблённую атмосферу. — И не забудь сделать тканевую маску перед сном, пусть этот робот увидит, какую роскошную женщину ему приходится терпеть в своем доме. Попрощавшись с Ливием, Эва глубоко вздохнула, поправила ремешок дорожной сумки, которую привезла с собой еще утром, и направилась к выходу из здания студии. На ходу она разблокировала телефон, собираясь проверить, подъехало ли вызванное такси. Приложение показывало, что белая «Тойота» застряла где-то на перекрестке в двух кварталах отсюда. «Отлично, побуду пару минут на свежем воздухе», — подумала девушка, толкая тяжелую стеклянную дверь, ведущую на закрытую парковку для каста и руководства. Вечерний воздух после душного павильона приятно охладил лицо, но стоило Эве сделать всего несколько шагов по асфальту, как её взгляд наткнулся на кое-что, что заставило её мгновенно замерить на месте. В самом центре VIP-зоны парковки, прямо под светом неоновых вывесок студии, стоял настоящий зверь автомобильной индустрии — угольно-черный, матовый Lamborghini Revuelto. Суперкар выглядел агрессивно, хищно и запредельно дорого. Его острые, ломаные линии кузова, низкая посадка и огромные диски словно заявляли: его хозяин не просто зарабатывает миллионы, он привык доминировать во всем. Но панику у Эвы вызвало не само авто. Опершись спиной о крыло этого заряженного монстра и скрестив руки на груди, стоял Амен. Он уже сменил тяжелые египетские шелка на свои привычные вещи — идеальные черные брюки и облегающую темно-серую футболку, которая подчеркивала его массивные плечи и рельеф рук. Платиновые волосы были слегка растрепаны ветром. Он не листал телефон, не курил. Он просто стоял и ждал. И судя по тому, как его светлые глаза мгновенно зафиксировали её фигуру, ждал он именно её. Эва сжала ручку сумки чуть крепче, чувствуя, как внутри снова поднимается волна того самого упрямого сопротивления, о котором они только что говорили с Ливием. Хаос встретился с абсолютным контролем. Она заставила себя пойти вперед, каблуки её лодочек отчетливо застучали по парковке. — Что ты здесь делаешь? — вместо приветствия спросила Эва, останавливаясь в паре метров от него. — Я вообще-то вызвала такси, как и договаривались раньше. Амен медленно отстранился от машины и выпрямился во весь свой немалый рост, из-за чего Revuelto на его фоне стал казаться чуть меньше, а сама Эва снова почувствовала себя зажатой в его личное пространство. — Отмени его, — спокойно ответил он, даже не глядя на её телефон. Он сделал шаг к ней и без лишних слов просто забрал из её пальцев тяжелую дорожную сумку. — Твоя машина на ближайшие недели — эта. — Эй! — возмутилась Эва, делая шаг за ним, пока он обходил суперкар, чтобы закинуть её вещи на небольшое багажное место. — Мы же договорились: пиар на людях, а дома мы чужие люди! Зачем этот цирк на парковке? Я могла спокойно доехать сама. Амен закрыл крышку, повернулся к ней и опустил на неё свой тяжелый, пронизывающий взгляд. На его губах скользнула едва заметная, холодная ухмылка. — Посмотри направо, Эвтида, — тихо произнес он, чуть кивнув головой в сторону выезда с территории студии. Эва проследила за его взглядом и похолодела. Там, за металлической сеткой забора, в полумраке улицы отчетливо виднелись силуэты трех человек с длиннофокусными объективами камер. Папарацци. Они караулили их. — Пиар-отдел не дремлет. Хотя я думаю, те уже не их наёмные журналисты. Теперь за нами будут реально следить в надежде получить, скажем так, если не пикантные, тогда двухзначные кадры. — Амен подошел к пассажирской двери суперкара, и она плавно, с тихим гидравлическим щелчком взмыла вверх, открывая роскошный кожаный салон. — В любом случае, они должны снять, как ты садишься в мою машину с вещами. Так что смени выражение лица на более довольное, Эва. Ты едешь домой к своему "любимому парню", а не в деревню картошку копать. — Лучше уж картошка, чем этот цирк. — про себя подумала девушка. Мужчина выразительно посмотрел на нее, приглашая внутрь. Эва перевела взгляд с папарацци на Амена, стиснула зубы, понимая, что Ливий был прав на все сто процентов — этот платиновый танк просчитал каждый её шаг. Сбежать не получится. Она шумно выдохнула, шагнула к Lamborghini и опустилась в низкое кожаное сиденье, чувствуя, как капкан захлопнулся окончательно. Начиналась их первая совместная ночь вне сценария.