Химия вне сценария

Рёв двенадцатицилиндрового гибридного двигателя Lamborghini Revuelto разорвал тишину вечерней парковки. Машина сорвалась с места, плавно и хищно проскальзывая мимо забора, где папарацци судорожно ловили в объективы силуэт Эвы на пассажирском сиденье. Как только неоновые вывески студии остались позади, а суперкар влился в плотный поток вечернего трафика, в салоне воцарилась удушающая тишина. Эва демонстративно отвернулась к окну, разглядывая размытые огни витрин и мысленно проклиная пиар-отдел, юристов и лично мужчину, который сейчас сидел справа от неё, уверенно держа руки на руле. — Можешь расслабиться, — ровный, низкий голос Амена нарушил молчание. — Здесь оконные стекла с усиленной тонировкой. Нас никто не видит. — О, спасибо за заботу, любимый, — саркастично отозвалась Эва, не поворачивая головы. — А я-то думала, мне нужно продолжать улыбаться твоему бардачку ради достоверности кадра. — Твой сарказм не отменит того факта, что мы делаем то, что обязаны, — Амен плавно перестроился в левый ряд, и суперкар послушно ускорился, вдавливая Эву в жесткое кожаное сиденье. — Через десять минут мы будем на месте. Повторяю правила, раз уж у тебя, как ты говоришь, «хорошая память»: на подземной парковке моего дома нас тоже могут караулить. Из машины выходим вместе. Сумку несу я. Лица — спокойные. — Слушаюсь и повинуюсь, — процедила девушка, крепче сжимая в руках свой телефон. — Надеюсь, в твоем расписании на вечер не стоит пункт «совместное поедание салата на камеру»? — В моем расписании на вечер стоит работа со сценарием на завтра и сон, — сухо отрезал он. — И я настоятельно рекомендую тебе заняться тем же самым. Эва мыслено выматерилась и послала Амену куда подальше, вспоминая о том, что Ливий сейчас ест суши и смотрит их любимое деградационное, но такое интересное реалити-шоу.

***

Суперкар плавно нырнул под массивные ворота подземного паркинга элитного закрытого ЖК. Здесь, внизу, всё дышало роскошью: идеально чистый наливной пол, мягкий приглушенный свет и ряды машин, каждая из которых стоила как небольшой остров. Амен припарковал Lamborghini на именном месте, заглушил двигатель и первым вышел наружу. Он молча обошел капот, открыл пассажирскую дверь и протянул Эве руку. Помня о предупреждении про папарацци, девушка послушно вложила свои пальцы в его широкую ладонь. Так, плечом к плечу, они пересекли парковку и зашли в лифт, который по индивидуальному чипу вел прямо на нужный этаж. Пока зеркальная кабина лифта бесшумно несла их вверх, Эва мысленно настраивала себя на худшее. Из многочисленных глянцевых интервью Амена и его помпезных фотосессий «дома» она прекрасно помнила эту картинку: золотые элементы декора, антикварные статуэтки, дорогущая дизайнерская мебель из кожи и общая напыщенная атмосфера роскоши, от которой веяло высокомерием. Девушка уже приготовилась иронично комментировать каждый хрустальный подсвечник и спрашивать, не нужно ли ей надевать бахилы, чтобы не наступить на ковер ручной работы. Капкан захлопнулся, двери лифта плавно разъехались, и Амен пропустил её вперед в свои владения. Эва сделала шаг через порог и... замерла. Ответные сарказмы застряли у неё в горле, а брови взлетели так высоко, что едва не коснулись челки. Перед ней была совершенно другая квартира. Абсолютно. Никакого золота, никакого антиквариата и напыщенного пафоса из журналов. Помещение оказалось до боли простым, почти аскетичным. Голые серые стены из шлифованного бетона, самый обычный темный диван, простой деревянный стол и огромные панорамные окна в пол, за которыми шумел ночной город. Из мебели здесь было только то, что обеспечивало базовые человеческие потребности. Ни одной лишней детали, ни одной фоторамки или сувенира — стерильное, пустое пространство, больше похожее на номер в хорошем, но очень минималистичном отеле. Эва обернулась к Амену, круглыми от шока глазами глядя то на него, то на эту пустую комнату. Мужчина спокойно закрыл дверь, швырнул её дорожную сумку на диван и перехватил её ошеломленный взгляд. В его светлых глазах на секунду мелькнуло привычное холодное безразличие, смешанное с легкой усталостью. — Это... — Эва наконец обрела дар речи, неопределенно махнув рукой в сторону серого бетона. — А где всё? Где те шелковые подушки и мраморный камин из твоего интервью для Vogue? Ты что, обанкротился за выходные? Амен даже не улыбнулся. Он ленивым движением стянул через голову серую футболку, оставаясь в одних домашних брюках и демонстрируя внушительный рельеф спины и плеч, и бросил её в корзину для белья у входа. — Тот дом у меня специально для фотосесий, промо-кампании и других показушных мероприятий, — сухо, без тени смущения ответил он, проходя вглубь комнаты. — Журналистам и зрителям нужно продавать красивую сказку о безупречной звезде. А мне нужно место, где после четырнадцати часов на съемочной площадке меня не будут раздражать лишние вещи и цвета. Твоя комната прямо по коридору и налево. Располагайся, Эвтида. Шоу на сегодня окончено. Эва несколько секунд просто переваривала услышанное. Новость о том, что весь этот люксовый глянец из журналов был лишь декорацией пиарщиков, никак не укладывалась у неё в голове. Но вместо того, чтобы послушно уйти в свою комнату, девушка почувствовала, как в ней просыпается её фирменное упрямство шемзу. Скинув ремешок маленькой сумочки с плеча прямо на пол, она двинулась следом за Аменом, который направился в зону кухни. — Нет, подожди, — Эва буквально наступала ему на пятки, заставляя свои небольшие каблучки громко цокать по ламинату. — То есть, ты хочешь сказать, что вся твоя жизнь — это просто один большой контракт со студией? Ты серьезно живешь в этой... операционной? Где твои вещи, Амен? Где хоть что-то, что доказывает, что здесь живет живой человек, а не робот на подзарядке? Амен подошел к встроенному холодильнику, открыл его и достал бутылку минеральной воды. Он даже не повернулся к ней, хотя его широкие, обнаженные плечи заметно напряглись. — Эвтида, иди в свою комнату, — ровным, предупреждающим тоном произнес он, откручивая крышку. — Не пойду! — Эва обошла его стороной, бесцеремонно опираясь локтями о безупречно чистую столешницу острова и заглядывая ему прямо в лицо. — Мне интересно. Как можно быть главным секс-символом индустрии, рассекать на Lamborghini за полмиллиона долларов, а дома иметь из мебели только диван и деревянный стол? Ты хоть иногда расслабляешься? Или ты и спишь по стойке «смирно»? Амен сделал несколько глотков, медленно опустил бутылку и наконец посмотрел на нее сверху вниз. В его светлых глазах уже отчетливо разгоралось опасное, тяжелое раздражение. Челюсть мужчины сжалась, а желваки заходили ходуном. Было видно, что её присутствие и этот нескончаемый поток вопросов посреди ночи медленно, но верно лишают его остатков железного терпения. — Мой Lamborghini — это тоже часть контракта, — тихо, со сдерживаемой угрозой в голосе процедил он, делая шаг к ней и заставляя Эву инстинктивно вжать плечи. — А моя личная жизнь и то, как я обустраиваю свое жилье, тебя не касаются. Я привез тебя сюда для папарацци, а не для того, чтобы ты работала моим личным психотерапевтом. Все в индустрии отлично знают, что я не живу в ом помпезном доме и, если бы я отвёз свою "любимую" туда, то сразу догадались о нашом обмане. — Ну надо же, наш робот умеет злиться, — Эва не унималась, хотя её сердце снова предательски ускорило ход от его пугающей близости. — Извини, конечно, но раз уж я официально твоя «девушка», я имею право знать, почему в доме моего мужчины не уютнее чем в камере предварительного заключения! Амен резко поставил бутылку на стол с таким глухим стуком, что Эва вздрогнула. Он наклонился к ней так близко, что она почувствовала кожей жар, исходящий от его тела, и уловила плотный шлейф его парфюма. — Еще одно слово, Эвтида, — прорычал он ей прямо в лицо, и его глаза превратились в два ледяных лезвия, — и я запру тебя в твоей комнате снаружи. Ты утомляешь меня больше, чем двенадцатичасовая смена под софитами. Иди. Спать. По-хорошему. Эва уже набрала в легкие воздуха, готовая выдать такую тираду, от которой серый бетон этих стен должен был пойти трещинами, как вдруг… Бу-у-у-у-р-р. В мертвой, звенящей тишине пустой кухни этот утробный, раскатистый звук прозвучал как гром посреди ясного неба. Желудок великого Эпистата, секс-символа индустрии и перфекциониста до мозга костей, бесцеремонно и громко заявил на весь пентхаус, что его хозяин вообще-то не ел с самого обеда. Эва замерла. Её рот так и остался приоткрытым. На секунду её лицо превратилось в живой мем: яростный запал мгновенно сменился полным недоумением, брови взлетели вверх, а глаза округлились до размеров чайных блюдец. Она медленно перевела взгляд с ледяных глаз Амена чуть ниже — туда, где только что произошел этот конфуз, а затем снова посмотрела на него, едва сдерживая победную, до боли казусную ухмылку. Амен, кажется, впервые в жизни растерялся. Его каменное лицо на долю секунды дрогнуло, а уши едва заметно порозовели. Он резко выпрямился, кашлянул в кулак и попытался вернуть себе вид оскорбленного величия. — Я не голоден, — сухо, с леденящим достоинством отрезал он, хотя его собственный организм был с этим явно не согласен. — Ну конечно, — Эва не выдержала и прыснула, отходя от столешницы. Вся её злость испарилась, уступая место чистому, искреннему веселью. — Твой внутренний Эпистат только что объявил мне войну, Амен. Подвинься, робот, сейчас шемзу будет спасать тебя от голодной смерти. Она бесцеремонно отодвинула его плечом и по-хозяйски распахнула дверцу массивного встроенного холодильника. Эва ожидала увидеть там максимум бутылку соевого соуса и пачку просроченного кефира, но, к её огромному удивлению, полки ломились от свежих продуктов. Здесь были и аккуратные контейнеры с мытой зеленью, и стейки в вакуумной упаковке, и даже свежие овощи, яйца и куча дорогих сыров. — Ого, — Эва удивленно присвистнула, вытаскивая упаковку черри и сливки. — А я думала, ты питаешься исключительно святым духом и контрактами. Откуда в этой обители минимализма столько нормальной еды? Ты втайне от пиарщиков грабишь супермаркеты по ночам? Амен, который со скрещенными на груди руками обреченно наблюдал за тем, как его стерильную кухню захватывает хаос в лице Эвы, тяжело вздохнул. — Это присылает служба доставки, — неохотно процедил он, прислонившись спиной к косяку. — Мой агент контролирует мой рацион и калораж. Раз в три дня курьер привозит этот набор. — Твой агент святой человек, потому что прямо сейчас из этого «контролируемого рациона» я приготовлю нам пасту с котлетами, — Эва уже вовсю гремела кастрюлями, которые обнаружила в нижнем ящике. — Я сказал, что не буду есть, Эвтида. Мне нельзя углеводы на ночь, — предпринял последнюю попытку Амен, но его голос прозвучал уже не так убедительно, особенно когда по кухне пополз первый умопомрачительный аромат поджариваемого на оливковом масле чеснока. — Сиди тихо и не отсвечивай своим прессом, милый, — бросила она через плечо, ловко орудуя лопаткой и напевая под нос какую-то глупую мелодию. — Считай это дополнительным пунктом контракта: «Совместный полуночный жор для поддержания психологического здоровья партнерши». И поверь мне, ты всё съешь и еще добавки попросишь. Амен тяжело вздохнул, понимая, что эта девчонка абсолютно непробиваема для его приказов. Вместо того чтобы уйти в гостиную, он медленно пододвинул к себе один из высоких барных стульев у кухонного острова и сел, подперев подбородок рукой. Его огромная фигура в полумраке кухни выглядела непривычно расслабленно, но светлые глаза по-прежнему внимательно, с долей профессионального скепсиса следили за каждым её движением. Эва в этот момент выглядела на удивление гармонично: она заколола волосы крабиком, оставив несколько прядей у лица, и ловко подбрасывала на сковороде томаты черри в ароматном соусе. В пустой, бетонной квартире Амена впервые за всё время её существования стало по-настоящему шумно и тепло. — Зачем ты это делаешь? — вдруг негромко спросил он. В его голосе не было прежней злости, скорее, искренний, глубокий интерес человека, который разучился понимать простые бытовые вещи. — Твой агент не считает твои калории? Или на гонорар от первой главной роли ты не можешь позволить себе личного повара, Эвтида? Эва обернулась, держа в руке деревянную лопатку, и лукаво прищурилась. — Повар не вложит в соус столько праведного гнева, Амен. А если серьезно — я просто привыкла. За последние полгода съемок, когда график полетел к чертям, кухонная плита стала моим единственным способом не сойти с ума. Я каждый вечер готовила. На себя... ну и на Ливия, конечно. Этот соня без меня питался бы исключительно растворимым кофе и святым духом Твиттера! При упоминании Пеллийского Амен моментально изменился в лице. Его брови сошлись на переносице, а губы тронула привычная, холодная усмешка. — Твой сиамский близнец не способен даже сварить яйцо? — саркастично выплюнул он, лениво разглядывая свои безупречные ногти. — Какая разносторонняя беспомощность. Он так занят поддержанием своего слей-вайба в сети, что забывает о базовых инстинктах выживания? Удивительно, как он до сих пор не умер от истощения на съемочной площадке. — Не паясничай, Эпистат, — Эва фыркнула, сливая воду из-под пасты прямо в раковину, из-за чего кухню обдало густым паром. — Ливий, между прочим, потрясающе умеет заказывать доставку в три часа ночи, когда у меня сдают нервы после твоих криков в павильоне. Наша дружба держится на взаимном спасении от голода и... от тебя. Так что цени мой альтруизм: сегодня я подкармливаю вражескую сторону. — Избавь меня от подробностей вашей коммунальной идиллии, — Амен откинулся на спинку стула, но взгляд его непроизвольно приковался к тому, как Эва аккуратно смешивала пасту с нежным сливочно-томатным соусом. Запах стоял такой, что его желудок снова предательски сжался. — И я всё еще не понимаю, как можно тратить драгоценное время отдыха на стояние у плиты ради человека, который утром даже не может вовремя привезти тебя на площадку. — Потому что это и есть нормальная жизнь, Амен, — Эва выключила плиту и повернулась к нему, опираясь поясницей о столешницу. Её темные глаза посмотрели на него с мягким, но твердым укором. — Жизнь, в которой есть место заботе о близких, глупым посиделкам на кухне и еде, приготовленной руками, а не безликой доставкой от агента. Тебе, с твоим идеальным графиком и стерильными стенами, этого, конечно, не понять. Но ничего... Она достала две глубокие тарелки и щедро разложила дымящуюся пасту, украсив её сверху свежей зеленью. Одну порцию она с легким стуком пододвинула прямо к Амену, вручив ему вилку. — ...сейчас шемзу будет проводить сеанс принудительного заземления. Ешь давай, аскетичный ты наш. Амен несколько секунд гипнотизировал взглядом дымящуюся тарелку, словно проверял, не подмешала ли ему эта невыносимая шемзу каплю яда прямо из канона их новеллы. Но умопомрачительный аромат сливок, чеснока и томатов черри взял свое. Он медленно взял вилку, подцепил порцию пасты и отправил в рот. Челюсть актёра замерла. Эва, которая уже вовсю уплетала свою порцию, затаила дыхание, с явным превосходством наблюдая за его реакцией. Амен медленно прожевал, и на его каменном лице против воли отразилось тяжелое, почти обреченное гастрономическое удовольствие. — Ну как? — победоносно прищурилась она. — Твой агент со своими калориями уже плачет в углу? — Слишком много соли, — сухо соврал Амен, хотя при этом уверенно набрал на вилку вторую, еще более внушительную порцию. Он потянулся к холодильнику, внезапно осознав, что к такой плотной горячей пасте с сочными котлетами, которые Эва умудрилась оперативно поджарить из тех самых запасов агента, жизненно необходимо что-то выпить. Мужчина распахнул дверцу, окинул взглядом стерильные полки и завис. — Так, и что у нас к ужину? — Эва любопытно вытянула шею, заглядывая ему через плечо. — Только не говори, что… — Кефир, — глухо процедил Амен, доставая большую бутылку однопроцентного био-кефира. На фоне изысканной итальянской пасты этот продукт выглядел как настоящее преступление против кулинарии. Эва прыснула со смеху, едва не поперхнувшись. — О да! Шедеврально! Паста в сливочном соусе, мясные котлеты и кефир сверху. Амен, если ты хочешь, чтобы завтрашнюю смену отменили из-за твоего свидания с туалетом, то это идеальный план. Но я в этом самоубийстве не участвую. Что там еще есть? Амен с глубоким вздохом водрузил кефир обратно. — Простая вода. Или… — он залез в самый дальний угол нижней полки и выудил оттуда темную бутылку, на которой даже не было привычной магазинной этикетки. Только строгий логотип какого-то элитного закрытого виноградника. — Вот это. Подарок от генерального продюсера холдинга на закрытии прошлого сезона. Сухое красное. — Вино! Ну слава богам, в этом бетонном бункере нашлось хоть что-то человеческое, — Эва облегченно выдохнула и требовательно протянула руку. — Доставай бокалы, пупсик. Раз уж мы празднуем начало нашей «плоскости быта», то делать это нужно красиво. И папарацци под окнами оценят, если увидят в мусорном баке пустую бутылку из-под элитного вина, а не пакет из-под кефира. Это добавит нашей легенде аристократизма. Амен замер с бутылкой в руке. Его светлые глаза опасно сузились, а на переносице залегла глубокая, резкая складка. Он посмотрел на элитное вино с таким скептицизмом, будто генеральный продюсер подсунул ему туда концентрированную кислоту, а не коллекционный винтаж. — Напиваться посреди рабочей недели, когда завтра с самого утра «камера-мотор» — это худшая идея из всех, что звучали в этой комнате, Эвтида, — отрезал он, собираясь вернуть бутылку на место. — Я не собираюсь стоять перед камерами с похмельным лицом из-за твоих капризов. — Эй, ну кто говорит «напиваться»? — Эва ловко перехватила его запястье, не давая спрятать бутылку. Её пальцы на его горячей коже казались совсем крошечными, но держала она крепко. — Всего по бокалу! Чисто для аппетита и чтобы смыть стресс после того, как Сет чуть не сорвал нам дубль. Посмотри на себя, ты же до сих пор на взводе, у тебя плечи каменные. Амен медленно перевел взгляд на её руку на своем запястье, затем снова в её упрямые темные глаза. Каждое слово этой девчонки сквозило чистой провокацией, но, черт возьми, она была права — внутри него всё еще глухо рокотала ярость после съемочной площадки, и этот бетонный кокон квартиры ни капли не помогал расслабиться. — К тому же, — вкрадчиво добавила Эва, заметив, что он замялся, — сухое красное вино идеально расщепляет жиры от тех самых котлет, которые ты сейчас уплетаешь. Твой агент одобрил бы этот медицинский тейк. Ну же, Аменчик, один бокал. Или ты боишься, что после пары глотков растеряешь свой тотальный контроль? Это был удар ниже пояса. Вызов, который Амен просто не мог проигнорировать. Он молча, одним плавным движением высвободил руку из её хватки, но бутылку обратно не убрал. Вместо этого он развернулся к верхнему шкафчику, достал оттуда два тяжелых, идеально чистых хрустальных бокала и с глухим стуком поставил их на столешницу. — Один бокал, — леденящим тоном выставил он финальное условие, ловко откупоривая пробку. — И если завтра на крупных планах у тебя будут опухшие глаза, Эвтида, я лично заставлю тебя переснимать все дубли с Сетом с первого раза. — Договорились, — победоносно улыбнулась Эва, подвигая свой бокал ближе к струе густого, рубинового напитка, который мгновенно наполнил кухню терпким ароматом винограда и специй. Первые глотки тяжелого, терпкого вина возымели эффект жидкого золота: они мягко обожгли горло и приятным теплом разлились по телу, мгновенно смывая удушающий стресс прошедшего дня. Плотная, искрящаяся стена напряжения, которая выросла между ними еще в гримерке и едва не разнесла павильон на съемках, начала медленно таять. Совместное поедание простой домашней пасты прямо за кухонным островом сделало то, чего не могли добиться десятки пиарщиков — оно сорвало с них глянцевые маски идеальных, недосягаемых звезд шоу-бизнеса, превратив в обычных, уставших людей. Бокал за бокалом — и незаметно для себя они перешагнули ту черту, где один бокал превратился в половину бутылки. На Эву алкоголь подействовал предсказуемо: её природная дерзость размякла, превращаясь в абсолютную, обезоруживающую открытость. Она подперла щеку ладонью, лениво крутя на ножке полупустой бокал и глядя на Амена уже без привычного боевого прищура. На её щеках горел естественный, мягкий румянец, а взгляд стал затуманенным и искренним. Амен же пьянел совершенно иначе. Алкоголь не развязал ему язык, но полностью убрал его ледяную, бронированную жесткость. Он сидел напротив, слегка откинувшись на стуле, и в полумраке кухни его светлые глаза казались непривычно глубокими и темными. Он стал пугающе внимательным. Каждый жест Эвы, каждое её сонное движение, каждый вздох ловились им с какой-то новой, обостренной чувствительностью, словно он считывал её душу без единого слова. — Амен… — тихо позвала Эва, и её голос в тишине квартиры прозвучал удивительно мягко, лишенный всякого сарказма. — Вот скажи мне только честно. Пообещай, что не включишь сейчас своего "Эпистата". Мужчина медленно перевел на нее взгляд. Его пальцы, поглаживающие тяжелое стекло хрусталя, замерли. — Обещаю, — низко, с легкой хрипотцой ответил он, не отрывая от неё пронизывающего взора. — Почему ты так враждебно ко мне настроен? — Эва вздохнула, и в её темных глазах промелькнула застарелая, настоящая обида. — Ну правда. Весь этот хейт… с самого начала. Ты ведь смотришь на меня так, будто я твоя главная проблема в жизни. Я ведь видела, как ты общаешься с другими на площадке — ты холодный, да, но справедливый. А со мной… ты как будто постоянно ждешь от меня удара в спину. За что ты меня так сильно невзлюбил, Амен? Что я сделала не так? Ты и вправду так не любишь меня из-за того, что я новичок в сравнии с тобой? Ожидал на месте шемзу какую-то другую актрису: более опытную? Она спросила это без вызова — просто как уставшая девочка, которая искренне не понимала, почему человек, к которому её так отчаянно и опасно тянуло, выстроил против неё целую крепость из ледяного презрения. Амен медленно опустил бокал на столешницу. Тяжелый хрусталь глухо звякнул о дерево. Он не отводил от нее взгляда, и теперь в этой светлой глубине не было прежней ярости — только пугающая, оголенная до костей честность. Мужчина слегка подался вперед, опираясь локтями о стол, из-за чего его огромная тень снова накрыла Эву, но на этот раз в его позе не было угрозы. Была лишь правда, резкая и не очень милая. — Хочешь честно, Эва? Хорошо, — его голос прозвучал тише, но весомее, заставляя её пьяную расслабленность мгновенно испариться. — Я действительно не обрадовался, когда тебя утвердили на роль. До этого проекта я три года выстраивал свою карьеру так, чтобы работать только с первоклассными профи, а продюсеры витоге приводят кого-о вроде тебя. Абсолютного новичка, у которой за плечами только пара эпизодов и смазливое лицо для кастинг-директора. С первого дня я видел в тебе угрозу для качества всего сериала. Я ждал, что ты провалишь первый же сложный дубль. Эва моргнула, чувствуя, как от его слов внутри неприятно кольнуло, но Амен не собирался останавливаться. — И твой характер... он меня откровенно бесит, — прямо, без прикрас выплюнул он, внимательно отслеживая реакцию на её лице. — Твой и твоего ненаглядного Ливия. Вы оба — ходячий хаос. Вы превращаете съемочную площадку в какой-то балаган, постоянно шутите, флиртуете со всеми подряд, живете эмоциями и какими-то сторис в Инстаграме. Вы не контролируете себя. Для меня это дикость. Мне понятны другие люди. Он сделал небольшую паузу, и его взгляд на секунду стал задумчивым. — Взять ту же Агнию. Она — ближе всего подходит мне по духу. Строгая, собранная до безумия. Она приходит на площадку работать, хотя признаю, что она всё равно умудряется и друзей заводить и драмы иногда устраивать. В любом случае, она знает свой текст, знает свои ракурсы и не тратит чужое время на глупые пререкания. С такими людьми, как она, мне легко, потому что я знаю, чего от них ждать, а от тебя... — Амен наклонился еще чуть ближе, и его чувствительный, затуманенный вином взгляд замер на её губах. — От тебя я не знаю, чего ждать в следующую секунду. Ты абсолютно непредсказуема, Эвтида. Ты разрушаешь всё, к чему я привык. И именно это выводит меня из себя больше всего. Она смотрела на него, замерев с приоткрытым ртом. Его ответ был жестким, бьющим по самолюбию, но в то же время... в нем крылось такое ошеломляющее признание её силы над ним, от которого у Эвы по коже побежали мурашки, а сердце заколотилось с новой, безумной скоростью. Она резко выпрямилась, со стуком поставила бокал на столешницу и посмотрела на него во все глаза, готовая защищать себя и каждого, кто хоть раз слышал подобное высокомерное пренебрежение. — Угрозу для качества, значит? — Эва горько усмехнулась, качая головой. — Какое же потрясающее, рафинированное высокомерие, Амен. Ты родился с контрактом в руках и безупречным знанием ракурсов? Все с чего-то начинают! Новички в индустрии — это живая кровь, это эмоции, это искренность, которой твоему «стерильному» касту из Агний так отчаянно не хватает! Без нас вы бы просто превратились в заученные говорящие головы. Мы даем кадру жизнь, потому что мы чувствуем текст, а не просто отрабатываем гонорар по таймингу! — Искренность? — Амен издал короткий, сухой смешок, в котором сквозило леденящее пренебрежение. Он лениво покрутил вилку в пальцах. — Ты путаешь искренность с непрофессионализмом, Эвтида. Живая кровь, как ты выразилась, на деле оборачивается сорванными часами аренды павильона, потому что «новичок» не может поймать фокус оператора или плачет в гримерке из-за тяжелой сцены. Индустрия — это бизнес, холдинг, гигантская машина. Она держится на дисциплине. Твои защиты — это просто романтизация банальной неготовности работать на износ. — Да при чем здесь неготовность?! — Эва подалась вперед, едва не задевая локтем тарелку, её голос сорвался на вибрирующий, пьяный шепот. — Я впахиваю на этой площадке не меньше тебя! Да, я хаос, да, Ливий шутит, но мы выкладываемся на сто процентов! Ты сам сегодня орал на режиссера от восторга после нашего дубля с Сетом! Катарсис, помнишь? И этот катарсис случился только потому, что я выдала реальную, дикую эмоцию, а не сыграла по твоей любимой строгой методичке! Твои роботы так не смогут! Амен медленно поднял на нее глаза. Алкоголь сделал его взгляд тяжелым, почти осязаемым, но его разум оставался пугающе трезвым и циничным. Он аннулировал все её доводы одним коротким, безжалостным замечанием. — Этот дубль случился потому, что Сет — профессионал экстра-класса, который умеет вытягивать из партнеров грязь, а я среагировал на угрозу таймингу, — ровно, без единой эмоции отчеканил он. — Твоя «дикая эмоция» — это просто неумение сдерживать личные обиды в кадре. Завтра у тебя будет плохое настроение, и ты завалишь сцену. Вот почему новички — это балласт. Вы нестабильны. Вы зависите от того, что у вас внутри, вместо того, чтобы просто делать свою работу. На одной твоей искренности сериал не вывезет двенадцать серий. Эва открыла рот, чувствуя, как к горлу подступает ком откровенной обиды и злости. Ей хотелось швырнуть в эту безупречную платиновую голову остатки пасты, потому что его ледяная логика буквально растаптывала всё то, во что она верила. Она смотрела на него, тяжело дыша, а Амен продолжал сверлить её своим чувствительным, слишком внимательным взглядом, словно наслаждаясь тем, как точно его слова бьют по её броне. — Знаешь что, Эпистат? — тихо, с трудом сдерживая дрожь в голосе, произнесла Эва. Она медленно поднялась со стула, едва заметно покачнувшись от выпитого вина, но упрямо выпрямила спину. — Ты прав. Я нестабильна. Я новичок. Я балласт. Она бросила на стол салфетку и сделала шаг назад, собираясь уйти в свою гостевую спальню строгого режима, но у самого коридора Эва резко остановилась. Обернувшись через плечо, она посмотрела на Амена, который всё так же неподвижно сидел у острова, и на её губах появилась бледная, почти жалостливая улыбка. — Мне искренне жаль тебя, Амен, — негромко, но отчетливо разнеслось в звенящей тишине кухни. — Ты так боишься потерять свой тотальный контроль, что превратил собственную жизнь в стерильный павильон. Окружил себя роботами, высчитываешь калории, спишь по расписанию, но правда в том, что ты не живешь, хотя мы все почти одногодки. Ты просто безупречно функционируешь. И если бы не этот «балласт» в моем лице, ты бы так и не вспомнил, какова на вкус обычная домашняя еда и каково это — когда кто-то злится на тебя по-настоящему, а не по сценарию. Спокойной ночи, Амен. То ли от выпитого алкоголя, то ли от усталости, его слегка передёргнуло от того, как Эвтида произнесла его имя на прощание. Она повернулась и пошла по темному коридору, а её слова остались висеть в воздухе, словно хлесткая пощечина. Его пальцы, сжимавшие ножку бокала, напряглись так, что хрусталь едва слышно жалобно звякнул. Её слова попали в самую незащищенную, тщательно скрываемую под платиновой броней точку. Ему никто и никогда не смел говорить подобного в лицо. «Ты не живешь. Ты просто функционируешь». Эта фраза, сорвавшаяся с губ пьяной, упрямой девчонки, вонзилась в него глубже, чем любой самый изощренный упрек режиссера или критика. Он смотрел ей в спину — на её хрупкий силуэт, скрывающийся в дверном проеме гостевой спальни. Внутри него, ломая все привычные алгоритмы контроля, поднялось странное, глухое и непривычно теплое чувство. Желваки на его лице дрогнули, а ледяной взгляд светлых глаз на секунду смягчился. Перед тем как дверь спальни тихо закрылась, Амен глубоко вздохнул и негромко, но удивительно искренне произнес в темноту коридора: — Спасибо за ужин, Эв. Дверь защелкнулась. Эва, стоявшая по ту сторону, прижалась спиной к деревянному полотну, чувствуя, как бешено колотится сердце. Она услышала. Впервые он назвал её так по-простому, почти дружески.