Краски и вино

Красная плотная картонная коробка, которая пылилась под чарами стазиса все полгода в ее прикроватной тумбочке, была откинута в мусорку легким взмахом волшебной палочки. Спасение кончилось. Спасения от себя больше было, как и белого шоколада с фисташковой начинкой. Время в «комнате страхов» сегодня пролетело незаметно. Это был завершающий день Гермионы в Мунго. И, по ежедневной традиции, этот последний кусочек швейцарского лакомства неспешно таял на языке и растекался всеми гранями блаженства, которые только могли существовать. Все та же откровенная поза у ростового зеркала больше не оправдывала свое название. Страх стал интересом. И именно с ним гриффиндорка осматривала себя с ног до головы. Это уже не похоже на уродство. Больше как особенность и уникальность. Или же я просто мастер самовнушения. Да, точно второе. Начнем с кожи рук. Слева и справа в районе плеч на разных уровнях красовались два ювелирных шрама: круглый и овальный, с легкой шероховатостью они перетекали в длинные, едва заметные отшлифованные увечья, которые можно было даже не углядеть издалека. Слепой точно не увидит. Уже придает уверенности в завтрашнем дне. Допустим, с расстояния ста метров можно понемногу начинать общаться с людьми. Орать в рупор, точнее. Общий фон рук, ног и остального тела был неровным при детальном рассмотрении, но в общем и целом, нормальным, насколько это возможно. Только на ощупь чувствовалась некая бугристость, она была глубже в некоторых местах, которые не до конца поддавались шлифовке. Это было сносно, смотрибельно, нестандартно и даже в какой-то мере привлекательно. Если кого-то, конечно, привлекает ходячий бифштекс. Поправочка, бывший! как говорит Джинни в адрес мужа. Кожа просто была чуть более зернистой и фактурной, с примесью прижившихся трансплантатов. Шрам на бедре в виде остроконечной секиры сгладился и уже не походил на грозное холодное оружие, скорее на милый контур плюшевой бабочки, если такая существует в мире игрушек. На спине была самая масштабная пересадка. Сейчас она стала бледной картой мира, где по сторонам света расположились острова боли разных дней и степени тяжести. Она не видела ее, но ощущала затылком. Живот был частично стянут в нескольких местах и расправлен максимально, на всю возможную амплитуду. Обыватель бы, увидев ее в купальнике, мог смело сказать, что у Гермионы просто растяжки, парочка шрамов на руках и ногах и какая-то неведомая болезнь кожи. Вероятно, просто дикая сухость, по типу ихтиоза, псориаза, или вовсе что-то на нервной почве. А значит, все было не зря. И Тео сотворил настоящее чудо. Гермиона улыбнулась себе в зеркало и решила начать диалог. Все эти несколько месяцев, она хоть и бывала наедине с собой, но эти минуты (редко когда часы) были столь ничтожны и незначительны, что разговаривать со своим собственным «я» просто не было времени. День начинался с подъема, завтрака, утренних анализов, показателей, процедур, плавно перетекал в очередной межведомственный консилиум колдомедиков с других отделений и этажей больницы, совершенно разных возрастов, полов, цветов волос и кожи. Они осматривали ее вживую, изучали колдографии в хронологическом порядке и приходили к новому заключению о тактике лечения. Возглавлял ее личный отряд спасителей не кто иной, как Теодор Нотт, который обычно складывал руки в замок и с невозмутимым видом долго парировал и отражал замечания старших коллег. Спустя полгода главным стал уже он, успешно прорвав бесконечные баррикады из никчемных и устаревших советов. Весельчак Тео претерпевал кардинальные перемены и становился здесь крутым боссом, который знал каждый сантиметр ее тела наизусть, что пугало и, в глубине души, даже возбуждало ее еще не совсем здоровый разум. Кстати о нем, с чудаковатого сборища докторов, где Нотт в очередной раз осаживал кого-то на колени (в переносном смысле, разумеется, но ощущалось это вполне реально, если видеть его в ярости), она направлялась этажом ниже в светлый кабинет, который был набит всеми подвидами пособий для психологической помощи (пыток). Там были листы бумаги, карандаши, злосчастный стул, с которым и на котором периодически нужно было разговаривать о наболевшем, книги, вычурные картины, куклы, игрушки и ненавистная кушетка, где Гермиону неизменно ждали яркие пять минут легилименции со сглаживанием острых углов и монолог о собственных чувствах. Но это помогало. Местами даже больше, чем запретные издания о серийных маньяках, после которых жизнь резко перестает быть похожей на ад и становится приторным медом. Иными словами, просто сказкой. Далее ее ждал обед, время посещений, прогулки с Джинни и Гарри, или отвлекающая птичья болтовня от Пэнси, которая была панацеей от всех печалей. Тео становился вездесущ, когда находился в стенах Мунго, а не на своих конференциях за рубежом. Нотт был буквально везде. В каждом дне ее жизни. И после Швейцарии он вернулся другим, более серьезным, холодным и расчетливым. Но лишь пока на горизонте не замелькала его маленькая, некогда израненная, но залеченная его же руками слабость. И дальше в ее рутине солнце клонилось к горизонту. День заканчивался последней трапезой, игрой в магические карты, шахматы, чтением книг, магловскими сканвордами, разговорами с Тео, душем и вечерними зельями. - Ну, - она приложила кулак ко рту, прочистив горло, и начала. - Меня зовут Гермиона Грейнджер, - наблюдая за движениями собственных губ. Еще привыкая к себе, вновь собранной по кусочкам. К той личности, которая явно должна была стать сильнее предыдущей. Но пока что выходило наоборот. - Мне 25 лет. Я живу в Лондоне. У меня есть дом. И завтра я выхожу на свободу. Звучит так, будто отмотала свой срок в Азкабане, - она рассмеялась. - Скоро я продам галерею и избавлюсь от своего прошлого. А еще круто отдохну этим летом. Во всяком случае, это внушила мне Пэнси. И я ей верю, - она замерла на мгновение, сложив руки в замок за спиной, покачиваясь у зеркала. Ей нравилось то, как она выглядела. Но это было лишь здесь, в больнице. Вне целебных стен Гермиону ждала тотальная неизвестность. Монолог продолжался: - Ты справилась с ожогами. И площадь поражения из 75% превратилась в 3%, которые и то не сильно бросаются в глаза. Ты сильная. У тебя есть друзья, колоссальная поддержка. Любимый человек.., - эти слова вызвали некий диссонанс у нее в голове. - Который любит тебя, а ты… Наверное, тоже уже определилась, верно? - ноги слегка задрожали, тело покрылось мурашками, а на щеках выступил румянец при мысли о нем. - Ты скоро совсем поправишься. Заживешь, как раньше. И даже лучше, - девушка улыбнулась своему шрамированному отражению. - Твои травмы прекратят быть уязвимостью. И станут твоей силой. Задание от блондинки - мозгоправа в черных массивных очках в роговой оправе, которая навеивала мысли об авторитарной матери, прошло на славу. Своей ослабленной части нужно было регулярно рассказывать, какой крутой ты являешься на самом деле, с точки зрения сильной и взрослой стороны. Сегодня наконец она сказала себе все, что хотела. Вслух. Хотя в первый раз это звучало примерно как: «Я Гермиона Грейнджер. Конец связи». На часах было как раз около восьми, когда в дверь постучали. Девушка тут же распахнула магией ширму перед своим полуголым телом. Кучеряшки ворвались внутрь еще раньше, чем их владелец. - Тук - тук, ты одна? - Да, я тут слегка осматривалась, - Гермиона натягивала больничную пижаму в полоску, с которой они сроднились за эти месяцы. Я даже буду по ней скучать и, пожалуй, попрошу у Нотта парочку экземпляров от местных эльфов – кутюрье. Она вышагнула из-за ширмы и взмахом палочки быстро свернула ее обратно в угол. - Что усмотрела сегодня? - Все не так плохо. Я уже начинаю забывать, каким был исходник. Жутким, кажется. - Даже я испугался, - пошутил он. - Но что тогда, что сейчас – это все ты. - Как думаешь, что будет завтра? – она взглянула в его серо-зеленые глаза, у которых вблизи зрачка был подмешан карие. - Тебе страшно? – спросил он и притянул ее за талию, вплотную прижав к своему телу, обличенном в медицинский костюм и белый халат. – Ты же так любишь все неожиданное и непредсказуемое. Вот и увидишь. Там реальный мир. Без больничных коек, шприцов. И, увы, без моего постоянного присутствия. В последнее время я и так был в отъезде. Считай, пробную версию ты уже прошла. - Страшно, - кивнула она. - Ты долго и упорно тренировалась. Рано или поздно и я завершу дела со своим внеплановым повышением, которое все никак не закончится. Постараюсь быть рядом как можно больше. Знаешь, тяжело показывать всему миру твои снимки. Как будто душу рвут, изверги. Не готов я делиться, - Нотт рассмеялся. - Я хотела поговорить с тобой сегодня. На пару месяцев и мне нужно будет уехать на легкую перезагрузку в соседнее графство. - Отпуск? - Да, мы с Пэнси и Джинни едем в какой-то тур с вином, дегустациями, вечеринками, и все в этом духе, - она улыбнулась и заправила волосы слева за ухо. - Отличный шанс для отдыха. Одобряю. Но с вином не борщить. Я еще не снял тебя с зелий окончательно. - Знаю, упиваться я и не планировала. Я подумала, ты можешь приезжать туда, когда освободишься. Тео расцвел еще больше. - Значит, ты все решила, - самодовольная ухмылка вздернула его губы. - Не то, чтобы решила… - Просто ходячая эссенция из упрямости. - Я не сказала, что это стопроцентный зеленый свет! - А мне и не нужно больше никаких слов. Лишь ты и твои губы, - Тео крепко обнял ее и закутал в свой белый кокон, дотрагиваясь до сладких губ. Всегда нежно, трепетно и осторожно, раскрывая навстречу своим. Под громкий звук поцелуя, который разжигал огонь внутри гриффиндорки, ее руки принялись изучать его волосы. Сегодня он был особенно внимателен к ней, нежно ощупывая ее спину, проходясь между лопаток и вдоль поясницы, но дыхание предательски учащалось, становилось глубже, а это могло значить лишь одно: взрыв был неминуем. Ладони слизеринца прижимались к ней все сильнее, чуть надавливая на зажившую кожу. Он оторвался от ее яблочного вкуса и погладил щеку ладонью, утопая в ее карие радужках. Губы Тео скользнули ниже, к ее шее, оставив несколько горячих поцелуев. Дыхание Гермионы тоже круто сбилось. И по инерции она толкнула его прямо на кровать. Тео резко приземлился на мягкий матрас и с вожделением смотрел на кудрявую бестию, делая тяжелые выдохи через рот. Недолго думая, девушка села на его колени, обвив ногами сзади белоснежный халат. В воздухе повисли неловкость и флер желания. Гермиона обхватила его шею, придвинулась еще ближе и наткнулась своей промежностью на твердую выпуклость в медицинских брюках. Тео разглядывал ее, как личную богиню, своего идола. «Не сотвори себе кумира». Но он сотворил. Парень пригладил длинные волосы, глядя на то, как плотные кудри быстро распрямляются под его касанием, и вдохнул легкий аромат цветущих яблонь с ее прядей. - Я хочу тебя, но я готов ждать. Сколько потребуется, - произнес он и выдержал паузу. Промежность рвало от притока крови, тяжелое дыхание было уже ничем не скрыть. - Нисколько. Здесь, сейчас, - и губы со сладким привкусом прижались к его губам. Она начала делать покачивающие волнообразные движения бедрами, специально пытаясь прочувствовать все еще хорошо упакованную продолговатость в черных штанах. Девушка бесцеремонно залезала в его волосы, пропуская кудри между пальцев. В очередном поцелуе Нотт нежно положил ее на подушку и лег рядом. Гермиона слегка округлила глаза, зажмурила веки и применила беспалочковые чары сокрытия для своих шрамов по всему телу. На мгновение стыд затмил возбуждение. Тео напрягся, вытащил древко из кармана халата и применил контрзаклинание. - Нет, я хочу видеть тебя всю. Настоящую. Не смей прятаться. Я знаю тебя наизусть, - руки колдомедика уже неспешно проходились по пуговицам рубашки. Когда с застежками было покончено, он осторожно отодвинул хлопковую полосатую ткань, касаясь шрамов под ключицей. Он трепетно шел по неровной коже тончайшими движениями пальцев. И ее это разжигало пламя внутри еще больше. Так они добрались до первого пункта назначения эротической экскурсии. И теплая ладонь с легким давлением накрыла левую грудь. Гермиона томно дышала, боялась, краснела, смущенно вглядывалась в его глаза, полные жгучего желания. Затем он перешел на правую сторону, задевая чувствительный холмик большим пальцем. Она прикрыла глаза и промычала, ощущая давно забытое натяжение между ног. И тогда Тео нагнулся ближе, притянул за шею к себе и растворился с ней в одном поцелуе, прикусывая нижнюю пухлую губу, будто яблоко в карамели. И всякий раз, когда он намеренно, но ненавязчиво прикасался к эрогенной зоне, очередной приглушенный стон терялся у него во рту. Выдохи Тео обжигали кожу ее лица. Твердый член сильно прижался к ее бедру. Руки слизеринца продолжали изучать рельеф ее личной карты тела, обходя живот, линию пупка и поддернули резинку штанов, тут же оказавшись на оголенном лобке. - Ты без белья, моя девочка, - шепнул он ей прямо в лицо с пошлой улыбкой. - Твоя? Давно ли твоя? - С того момента, как я так решил. Она была довольна ответом. - А кто спит в белье? - это был риторический вопрос. - Непредсказуемая, ты всегда была такой? - Я еще удивлю тебя, - Гермиона втянула нижнюю губу. - Позволь сначала мне сделать это, - резинка пижамных штанов давно была преодолена, и пальцы уже погрузились в липкую смазку. Он ухмыльнулся. Подушечки осторожно поглаживали половые губы вдоль и поперек, изучая анатомию ее промежности и погружаясь все глубже. Шея Гермионы откинулась назад. Он слышал ее страстное придыхание и ощущал, как ее горячее тело поддавалось ему. Девушка сжимала кучерявые волосы, шею, впивалась в его спину. Круговыми движениями он принялся возбуждать ее сильнее, с легким давлением на клитор, а губы обхватывали грудь. Она простонала первый раз так проявленно и громко. - Не стесняйся, - Тео смотрел на ее румянец исподлобья и снова взялся за дело: доставить новоиспеченной девушке максимум удовольствия. Шальная голова Гриффиндорки изгибалась на подушке. Однако, в моменте что-то пошло не так. Тумблер перещелкнуло от знакомых ощущений. Последним, что она видела здесь, был белый наштукатуренный потолок. Вдох. Выдох. Девушка закрывает глаза и погружается в параллельную реальность, которая помехой проскользнула в ее сознании и заставила остаться. Буквально связывала цепями, приковывала кандалами и всасывала цепкими темными лапами в едкий, знакомый до боли водоворот. На языке крутились привкус крови и всего два слова: Бежать. Подчиняться. Вдох. Выдох. И больничная палата исчезает. Она открывает глаза. Сырой прохладный воздух, полный старости, с отголосками металла, тошнотворной сладости и обугленной кожи. Веревки плотно обхватывают ее тело многочисленными турами и узлами, впиваются в свежие ожоги и уже зажившие шрамы, перематывают вдоль и поперек израненную девушку, как катушку для корабельного якоря. На глазах наворачиваются слезы. Она подвешена лицом вверх. Ее конечности разведены, как четвертовании. Кожей лица она ощущает приближающийся жар бурлящего полимера в жестяном ведре, которое нависло прямо над ней под каменным серым потолком подземелья. Сильная рука наматывает ее волосы на кулак. Зеленые глаза. Легкая небритость, строгие и острые черты лица с массивной челюстью. Раскаленный поток струйкой спускается вниз, касаясь кожи живота. Бурлящая масса растекается вдоль тела, застывает и крупными каплями ниспадает на холодный пол. Она начинает плакать и задыхаться от нарастающей жгучей боли и вселенского страха, прочно поселившегося у нее на подкорке. Он совсем близко. Крик глушится поцелуем. Я здесь навечно. Мне не выбраться отсюда. Как бы я ни старалась, часть меня останется здесь. Насовсем. Голова кружится. Она вновь открывает глаза и сидит у него на коленях. Не подвешенная, но просто связанная. Брюнет жмется к ней губами, и она отвечает на ему, жадно запуская язык в его рот. Потому что хочет на свободу. И не только. И это чудовищное желание ее убивает. Убивает все светлое и живое, что осталось внутри нее. Руки блуждают по груди, а пальцы заходят прямо внутрь, сделав несколько движений вперед и назад. Стоны отправляются ему в рот, а лицо зажимается и искривляется от всеобъемлющей боли. - Тебе больно? - Да. - Где? - Везде. Она начинает кричать. Внутри разума и снаружи. Истошный вопль из ее травмы мощно вторгается в реальность. Вдох. Выдох. Над ней снова белый потолок. Она продолжает рвать барабанные перепонки своим голосом. Ее тело плотно связано, но уже не веревками, а объятиями Тео. Она замирает от осознания произошедшего и прорезает высоким ором все пространство вокруг, заливая реками слез черную медицинскую робу. Нотт лишь сильнее прижимает девушку к своей груди. - Какой же я идиот, - цедит он сквозь зубы, выдыхая в ее оголенное плечо с округлым шрамом. - Тише, моя девочка, тише, - он высвобождает одну руку и гладит ее по волосам. - Это было слишком рано. Прости меня. Новый всплеск рыданий накрывает ее, сжатые в кулачки руки постепенно расправляются и касаются его груди. - С..пой мне что-ниб..будь, - прерывисто просит она. Ее якорь, оставленный служанкой Нэнси, которой наверняка уже не было в живых. И я застряла в плену. Круг замкнулся. Я снова здесь, в своем личном аду на земле. - Что спеть? - тихо и непонимающе спросил он. - Я не знаю магловских песен. - Б..без слов... - Хорошо. Он напряг свои извилины и снизошел до знакомого детского мотива, названия которого они оба не помнили и вообще забыли. Он негромко убаюкивал ей горловым резонатором. Через пару минут ее дыхание выровнялось. Гермиона тихо засопела, иногда еще всхлипывая и содрогаясь всем телом. Телом, которое помнит. Тео терпеливо продолжал мычать и гладить ее волосы. - Еще и шоколад сегодня кончился, - прошептал ее тонкий голос в уже практически родных объятьях. - Какой? - спросил Тео и закончил свою сольную арию. - Он был в тумбочке. Я растягивала его полгода. Он успокаивал меня. - Скажи, какой, и я куплю тебе его. Отблеск разочарования и грусти мелькнул на ее лице. Теперь я точно в курсе, что это был не он. - Просто забудь. - Не вредничай. Осталась хоть упаковка? Если урна уже не утилизировала ее, конечно, - он выпустил зареванную Гермиону из теплых лап, обошел кровать и застыл над небольшим мусорным ведром в углу палаты. В полумраке он засек большую красную коробку с золотым тиснением. И, разумеется, эмблему о швейцарской принадлежности. Тео застыл, будто вкопался резиновыми тапками в землю. Опускаться на корточки и разглядывать ближе было бессмысленно. Он и так знал эту злополучную обертку. Видел точно раза четыре до этого. Всегда в сентябре. Всегда у одного и того же человека в руках. Сердце колдомедика упало глубоко вниз, разбиваясь о жесткий холодный пол, как разбились сейчас все его мечты и ожидания, а в животе скрутился нервный тянущий узел. И он тащил его на дно. Булыжник, привязанный к ноге, топил его в личном озере боли. Нотт приложил ладони к лицу и шумно в них дышал, собираясь с мыслями. Девушка молча наблюдала за ним. - Тео? - спросила Гермиона чуть погодя, садясь на постели. - Ты чего? Все в порядке? Угнетающий пазл складывался в кучерявой голове. Один кусочек за другим. Он смахнул ладони вверх, с нажимом на лоб и темя, сгребая в охапку свои волосы. И тут же резко отпустил и повернулся к ней. Грудь вздымалась высоко вверх и опускалась вниз. Внутри него горела злость от собственного бессилия. - Забавно, белый с фисташкой? - он плотно сжал челюсти. Его скулы стали острее. - Да, а откуда ты знаешь? - удивилась Гермиона. - Дракл, - он подошел к платяному шкафу и агрессивно долбанул ладонью по двери. - И, значит, на пару месяцев ты едешь в графство Суррей, верно? Солнечная, мать его, Долина! - Верно, - Гермиона сглотнула сухой комок в горле. - Я не понимаю, как это все связано, и откуда ты... Давай по порядку. Эту коробку я пять раз получала на свой День рождения. Пять лет. Ты знаешь отправителя? - Боюсь, я теперь совсем его не знаю, - Нотт рассмеялся от нервов, обнажив свою защитную реакцию на стресс. - Ох, блять... не ожидал такого, - он быстро помотал головой, и дверям шкафа вновь прилетела очередная порция ярости. - Да что вообще происходит? Ты можешь мне объяснить? - Сначала ответь мне: ты поедешь, если я попрошу тебя отказаться от этой затеи? - Но почему я должна отказываться, что за детский бред с запретами и контролем? - возмутилась она. - Если у нас отношения, это еще не дает тебе права меня ограничивать! - строгий голос «золотой девочки» заискрил вновь. - Значит, поедешь... - Что все это значит? - Если ты все же решишься на Суррей, то это будет значить одно: что я проиграл. Пять гребанных лет.., - шепнул он последнее и отвернулся, быстро взъерошивая свою шевелюру на затылке. - О чем ты... Жаркий спор рассеяло надоедливое пиликание пейджера у него в кармане. Тео на автомате запустил в халат руку, коснулся магической вещицы, и сонор в голове целителя указал нужную палату и причину вызова. Злость и растерянность на его лице, царившая там секундой ранее, во мгновение ока обратились в жесткость и холодный расчет. - У фанатки маньяков случился припадок, мне пора, - строго сказал он взволнованной Гермионе. - Обещай, что вернешься, и мы все обсудим, - девушка подскочила с постели и двинулась на него. - Без проводов, ладно? Взрослый мальчик, сам найду дорогу. А ты обещай подумать над моей просьбой. - Я все еще ничего не понимаю. - Я буду занят, ясно тебе? И пока меня не будет рядом... То там две недели, то там три, я могу просто потерять тебя. - Почему потерять? Все только начинается. Ты нужен мне, Тео, - гриффиндорка вцепилась в рукав его халата. Он вздохнул, прикрыл веки и сбросил с себя серьезность всего на секунду, чтобы произнести: - Не забудь вспомнить об этом, когда тебе окончательно вскружат голову, - и силой он вырвал белоснежную ткань из ее пальцев. - И кто же, по-твоему, должен это сделать? Приступ беспочвенной ревности в голову ударил? - Ты же умная ведьма. Сама допрешь. Да, Грейнджер? - Он особенно выделил последним словом ее фамилию, делая слишком толстый намек, который она не распознала в порыве гнева, догоняя закрывающуюся дверь летящей подушкой. Всплеск магии разорвал наволочку. В палате начался яростный перьепад. *** Гермиона долго ворочалась в постели, прокручивая слова Тео в голове. Она косилась на тумбочку с двумя зельями: последнее после крайней шлифовки кожи и Зелье сна без сновидений. Недолго думая, она подошла к горшку с миролюбивым растением, которое регулярно обновляло уровень кислорода в палате, но взамен требовало хлебных крошек с обеда, которые Гермиона заботливо складывала на трубчатые листья. Полусуккулент - полуфикус был явно доволен их симбиозом. Одним движением она откупорила склянку и вылила зелье от кошмаров в сухую землю горшка. Растение сонно задвигалось и поклонило зеленую голову. - Поспи хоть ты нормально, дружок. А я сегодня хочу в полной мере ощутить то, что ждет меня завтра. Девушка улеглась обратно на белые накрахмаленные простыни. Намек Тео, странное поведение Пэнси в последнее время - все это наталкивало на подозрительные мысли. Как будто это какой-то вселенский заговор. Как невидимый паук, плетущий свои цепкие сети вокруг меня. И я уже по уши в нее влипла. Ее догадка была проницательна, как свет полярной звезды в ночи. Но от вечернего эротического флешбэка рассудок Гермионы отказывался сотрудничать и отодвигал очевидное в дальний пыльный чулан. Это было сравни тому, как стоять напротив горящего дома, смотреть на восходящие языки пламени, которые пожирают крышу, фундамент и все живое, что встречается им на пути, на черный клубящийся раскаленный дым. И думать: Хм, пахнет гарью. Наверное, где-то пожар. Она перекатывалась с боку на бок, меняла позы, взбивала починенную подушку, переворачивала прохладной стороной к лицу. Накрывалась с головой, раскрывалась полностью, но никак не могла найти себе места. Сегодня было полнолуние. Гриффиндорка смотрела, как свет полновесного ночного светила падает за шторки жалюзи в ее палату. Серебристый, переливающийся, мягкий. Он коснулся ее пальцев. Девушка вытянула вперед руку. Луна подсветила небольшой вытянутый шрам на тыле кисти. Ночь обнажала все. Даже то, что было скрыто днем. И несмотря на всю шлифовку, неровности застыли бельмом на ее глазах. Голова Гермионы от перегрузки вновь коснулась подушки. Сердце сжалось внутри. И она провалилась в свой ночной кошмар. Но это не была каменная сырая темница с кандалами, извращенным и обжигающим шибари. Это был сад. В воздухе витал тончайший аромат роз. Она шла по тропинке, а по правый и левый бок все было усыпано белоснежными цветами. На ней было красное платье в пол с длинными рукавами, плотно обтягивающее ее тело. Не дойдя до пункта назначения, девушка остановилась, завидев темный силуэт, который стремительно приближался к ней. В лунном свете в его руке сверкнуло лезвие. Гермиона со страха попятилась назад, споткнулась о каменную кладку края клумбы и упала навзничь. Она вытянула руку вперед, пытаясь защититься. Девушка зажмурилась. Он надвигался, как страшная пустынная буря. Одно рассекающее движение в воздухе - и ее лицо фонтаном окропляют крупные брызги крови. Белые розы настигла та же участь. Она распахнула веки. Луна на ночном небосклоне стала кроваво-красной. Клинок ударился о камни и громко лязгнул в тишине. Мужчина в черном протянул ей руку. Касание их пальцев - и сон прервался. Жуткий, леденящий душу и будоражащий разум. Гермиона проснулась с клокочущим ужасом в груди. Несколько секунд она шумно и глубоко дышала, пытаясь прийти в себя. И когда стало чуть легче, поняла, что ее держат. На своем лице девушка ощутила теплое дыхание с нотками местного антисептика. Рядом на постели лежал Тео. Одной рукой сзади он прижимал ее к себе, а другая как всегда неспешно прогуливалась по ее кудрявым волосам. - Кошмар? - шепнул он. - Да. - Вылила зелье, маленькая хулиганка? Мужская рука обвила тонкую талию сильнее. Нотт уткнулся носом в ее плечо, вдыхая аромат яблоневого цвета. - Прошу, не уезжай, - тихо прозвучало в ночи. - Тео… - Я не хочу потерять тебя. - Не потеряешь, - Гермиона говорила с ним, но не могла заставить себя обернуться и взглянуть в глаза. - Кажется, уже потерял, - он легко усмехнулся, щедро одарив ее щеку обжигающим выдохом. - Но я так просто не сдамся. Спи, уже поздно. - Я так устала, что вообще ничего не понимаю. - Просто не уезжай. Останься. Она застыла и промолчала. - Да, тебе и правда всегда нужен хренов шторм, - он переплел тонкие пальцы со своими. - Ты и слышать ничего не хочешь. - Прощаешься со мной? - Ни за что, - Тео сильнее сжал ее ладонь. *** Она встала у двери с золотистой табличкой с его именем и фамилией. Нотт был вездесущ и запускал свои щупальца здесь в каждый больничный уголок. Гермиона коротко постучала костяшками и открыла дверь. Тео и Пэнси вновь сошлись в очередном шахматном противостоянии. И судя по лицу Тео и количеству «съеденных» фигур, он терпел поражение. Поникшая физиономия слегка оживилась при виде девушки в проеме. - Привет, - сказала она. Сегодня она впервые сменила свободную пижаму на светлый тренч в пол поверх длинного синего платья ниже колена. Гермиона уложила волосы в пучок и даже накрасилась, на запястье мерцал браслет с солнцем и луной, а грудь невидимым грузом прожигал кулон с внушительным розовым сердцем. Она сжимала в руке сумку, расшитую бисером. Полная боевая готовность к поединку со внешним миром. - Уже собралась? - спросил он с легкой улыбкой. Его синяки под глазами и статус в колдомедицинском сообществе углублялись с каждым днем. - Да. Рон, Гарри и Джинни ждут внизу. Хотела последний раз посмотреть на яблони. Они уже скоро отцветут. На Гермиону обернулась Пэнси с подбитым видом. Они вдвоем выглядели так, будто не спали три дня, погибая над этой шахматной партией. - Кто-то умер? - спросила гриффиндорка. - Скорее, умрет в ближайшем будущем, - вскользь сказал Тео и сделал свой ход одним взглядом. - Нотт! - шикнула брюнетка на него и ответила на поле. Фигуры столкнулись в ожесточенной схватке. - У тебя шах. Колдомедик скучающе вздернул уголок рта и опер щеку на кулак. Он подвинул последнюю пешку. Паркинсон приподняла черную бровь. - Мат. Сам подставился. Да что с тобой? - Да так, одна светлая мысль не дает покоя. - Тео, угомонись, - сказала Пэнси, и он одним движением свернул поле вместе с фигурами. Партия была окончена. - Идем? - Пошли, - сказала Гермиона и двинулась на выход. - Мы тебя догоним, Паркинсон. Пэнси покорно вышла из кабинета, постукивая каблучками. Тео встал напротив и положил руки на плечи Гермионы. - Ты обещал поговорить со мной и все нормально объяснить. - Не сейчас. Я провожу тебя. И завтра уеду вновь. - Надолго? - В Дюссельдорф до июня. Мы скоро увидимся, я тебя уверяю. Буду слать письма международной почтой. Как-никак я романтик. - Ты скажешь мне, что у нас происходит? - У нас все хорошо. Просто не хочу отпускать тебя одну. - Я и не буду одна, а с Пэнси и Джинни. А вчерашний приступ ревности? - Не бери в голову. Просто дождись меня, я скоро вернусь. Она кивнула и обвила его талию, прячась под халатом, из-под которого теперь торчали только завитушки длинных прядей. Он обнял ее в ответ, растворяясь в тонком яблоневом аромате ее волос. Тео пытался запомнить и запечатлеть в своей памяти то, как она пахнет, как дышит, как смотрит, как улыбается и смеется, как бьется ее горячее сердце. И с болью в душе прервал контакт. Он нашел тонкую руку, крепко сжав напоследок. - Нужно идти, - сказал он, и след двух кудрявых людей простыл в кабинете. Солнечный свет падал через жалюзи на документы и истории болезни. Ее книга о выздоровлении была самой толстой и занимала почетное место на его столе, трепетно обернутая в красную папку, тогда как все другие были растрепаны и наспех сшиты магической нитью. Рон и Гарри переминались у нежно-розовой яблони и наблюдали за пациентами. Пэнси и Джинни сидели на лавочке и шумно болтали о новом магазине одежды в Косом переулке. Хлопок аппарации за их спинами заставил всех обернуться. Гермиона и Тео стояли и держались за руки. Только она хотела выпустить ладонь из его замка, но Нотт лишь усилил хватку. - Лиз сказала, что первый покупатель будет в галерее в пять. Сколько она его не отговаривала, но он настаивал на сегодняшнем вечере, - сказала Пэнси. - А сколько сейчас? Гарри покосился на наручные часы. - Четыре. - Ничего, успеваю, - заявила она и подняла взгляд на серо-зеленые глаза с темной сердцевиной. - Мне пора, - она начала отходить, но он резко потянул ее за руку и прижал к себе. Гермиона залилась краской при одной мысли, что все смотрят. - Тео… - Потому что ты моя, - уверенно провозгласил он и поцеловал ее. У всех на виду. Открыто. Нежно. Без лишних разговоров. Челюсть Рона отвисла. Гарри закрыл его глаза ладонью и вздохнул. - Лучше тебе этого не видеть, приятель. Но Рон уже успел вскипеть до температуры чайника. - Мне он никогда не нравился. - Зато ей нравится, - усмехнулась Джинни. А чувственные губы самого главного романтика больницы святого Мунго накрывали ее снова и снова. Поцелуй был сладким, с привкусом цветущих яблонь и легкой горчинкой в послевкусии, как от настоявшегося вина сорта Шардоне, которое отдавало зелеными терпкими яблоками. Тео отстранился первым, утопая в ее глазах. - Дождись меня. И ничего не бойся. - Не буду. Обещаю. - Умница. Мне тоже нужно идти на деловую встречу. Перетереть один вопрос. Он отпустил ее. Руки легли в карманы, где болезненно сжались в кулаки. Ощущая всем нутром, что отпускает, возможно, насовсем. Что этот сладкий поцелуй с застывшей во рту горечью от расставания, вероятно, был последним. Нотт прикрыл глаза, протяжно выдохнул, сгоняя рой печальных мыслей со своей макушки. - Я буду бороться за тебя, - сказал он тихо в уходящую пустоту, когда Гарри и Рон растворились в воздухе, а за ними Джинни, Пэнси и Гермиона. Она посмотрела на него и с улыбкой взмахнула рукой. - До встречи, моя девочка. Он еще несколько мгновений вдыхал благоухающий аромат от пастельных и пурпурных цветков с разных сортов яблонь, который напоминал только о ней. На всю оставшуюся жизнь. Тончайшие лепестки бесшумно кружились и оседали на зеленой траве. И даже когда все опадет, начнется новый этап завязи и ожидания сладких плодов. И этому чему-то нужно было созреть, чтобы дать новый урожай. Настояться. Вытерпеть. Как хорошему вину, так и человеческой душе. Тео вернулся в свой кабинет и сел на светлое кресло, обитое кожей цвета слоновой кости. Нотт достал палочку, откупорил шахматную доску вновь и расставил фигуры по двум сторонам. Вслед за этим он наколдовал серебристый патронус с голубоватым отливом. Активное, изворотливое гладкошерстное животное носилось вокруг рабочего места колдомедика, размахивая длинным хвостом. Зверек выжидающе встал на задние лапки. Нотт натянуто улыбнулся. - У меня есть сорок минут перед обходом. Сыграем партию? - взмахом палочки он отправил патронус в окно. И животное так же игриво юркнуло наружу. Ответ не заставил себя ждать и появился на середине кабинета. На нем был черный костюм - тройка с белой рубашкой. Его волосы были уложены слегка назад, платиновые выбритые бока и виски придавали чертам лица еще большую остроту. - Малфой. - Нотт, - Драко ухмыльнулся. - Где Грейнджер? Это ведь ее патронус, выдра. Нотт все еще сжимал палочку в руке и будто вонзал ее острием в другую ладонь. Он сделал оборот в своем светлом кресле и уставился на друга, прожигая его взглядом. Его настрой был решительным. - Это был мой патронус. В кабинете воцарилось громкое молчание, которое звучало ярче слов. - Значит, это ты, - сказал Драко. - Где она? Что с ней? - Она дома. С ней все прекрасно, - Нотт сложил руки на груди. - Сыграем партейку? - Тео пододвинул доску нейтральным положением фигур ближе к центру стола и подался на локтях вперед. - Есть разговор. - Я играю белыми, - Малфой сел напротив него. Серые глаза сверкали от неожиданного открытия. Ведь и его пазл в голове сложился минуту назад. - А у меня как раз сегодня настроение нагнуть тебя черными, - и Нотт резко развернул поле белыми от себя.