Свидание вслепую

Через три дня Фэн Синь отправил сообщение. Оно было коротким: «В пятницу вечером. Тот же адрес. Не опаздывай». Му Цин прочитал его на работе, хмыкнул, перечитал ещё два раза и только потом ответил: «Кто бы говорил». Пятница наступила с противным мелким дождём. Фэн Синь пришёл за пятнадцать минут до назначенного времени — и застал Му Цина уже сидящим за их прежним столиком. На столе стояли две чашки: чёрный кофе и зелёный чай. — Ты… — Фэн Синь замер на пороге. — Заказал заранее, — невозмутимо сказал Му Цин, не поднимая головы от телефона. — Ты же вечно мучаешь официантов своими «покрепче и погорячее, а остальное неважно». Я запомнил. Фэн Синь сел напротив, всё ещё слегка ошарашенный. Кофе был идеальным — его любимый сорт, который он никогда никому не называл. — Откуда ты… — Се Лянь проболтался. Не специально, конечно. — Му Цин наконец отложил телефон и поднял взгляд. На лице его не было и тени смущения, только лёгкое довольное спокойствие. — Ты не любишь сладкое, терпеть не можешь корицу и пьёшь кофе даже в час ночи, если надо работать. Твой любимый фильм — старый боевик, который никто кроме тебя не смотрит, и ты до сих пор считаешь, что «Титаник» — это три часа скуки и вода. Фэн Синь открыл рот, закрыл. — Мы знакомы всего три дня. — И что? — Му Цин взял свою чашку, сделал глоток. — Я быстро учу. Наступила тишина. За окном барабанил дождь. Фэн Синь смотрел на человека напротив и вдруг понял, что в груди разливается странное, непонятное тепло. Не то чтобы он не замечал раньше — просто сейчас это ударило особенно сильно. — Ты всегда такой? — спросил он тихо. — Какой? — Внимательный. До раздражающей степени. Му Цин усмехнулся. — Только с теми, кто того заслуживает. Они снова замолчали, но молчание было другим — не неловким, как в первую встречу, а каким-то… домашним. Фэн Синь крутил чашку в руках, разглядывая тени под глазами Му Цина (тот явно не спал прошлой ночью) и почему-то заметил, что у того длинные ресницы. — Ты смотрел на меня, — сказал Му Цин, не отрываясь от чая. — Нет, — слишком быстро ответил Фэн Синь и покраснел. Му Цин ничего не сказал, но уголок его губ дрогнул. --- Разговор свернул на работу. Оказалось, что они оба терпеть не могут одних и тех же коллег (у Му Цина это был Петров, вечно лезущий не в своё дело; у Фэн Синя — Семёнов, который два часа объясняет, как сделать пятиминутную задачу). Потом — на еду: Фэн Синь признался, что умеет готовить только яичницу, а Му Цин вдруг сообщил, что вполне прилично делает пельмени. — Врёшь, — сказал Фэн Синь. — Хочешь проверить? — вскинул бровь Му Цин. — А ты приглашаешь? На долю секунды Му Цин замер. Потом медленно поставил чашку на стол. — В следующую пятницу. У меня дома. Принесёшь вино. — А ты? — А я сделаю пельмени. И не смотри на меня так. — Как? — Как будто я только что предложил тебе руку и сердце. Фэн Синь хотел возразить, но слова застряли в горле, потому что это было более-менее правдой. Он действительно смотрел — с каким-то восхищением, смешанным с опаской и предвкушением. — Идёт, — сказал он наконец. Дождь кончился, когда они вышли на улицу. В воздухе пахло мокрым асфальтом и почему-то жасмином. Фэн Синь проводил Му Цина до метро — просто так, потому что путь был по пути, и это не свидание, конечно нет, просто двое взрослых людей идут в одном направлении. У турникетов Му Цин остановился. — Фэн Синь. — М? — Ты не ответил тогда. Про «Титаник». Фэн Синь выдохнул и рассмеялся — громко, свободно, так, что эхо разнеслось по подземному переходу. — Ты прав. Там действительно слишком много воды. Му Цин кивнул, как будто только что поставил галочку в невидимом списке, и скрылся за турникетами. А Фэн Синь стоял и смотрел ему вслед, прекрасно понимая, что выглядит глупо, но ничего не мог с собой поделать. Телефон завибрировал. Сообщение от Му Цина: «Ты всё ещё стоишь. У турникетов. Иди домой, а то простудишься». Фэн Синь написал в ответ: «Ты на меня с камер наблюдения смотришь, что ли?» «Нет. Просто знаю тебя». И Фэн Синь вдруг подумал, что, возможно, впервые в жизни кому-то действительно хочется нравиться — не как другу или хорошему знакомому, а по-настоящему. И это пугало. И это было прекрасно. Он убрал телефон в карман и пошёл домой, считая дни до следующей пятницы.