Свидание вслепую

На следующий день Фэн Синь приехал к трём часам. Он привёз десерт — пирожное «картошка», потому что вчера заметил в кухонном шкафу пустую коробку из-под них. Му Цин открыл дверь в переднике, с закатанными рукавами и морковным пятном на щеке. — Ты рано, — сказал он, но впустил. — Хотел помочь, — Фэн Синь протянул пакет. — Это тебе. Му Цин заглянул внутрь, и лицо его смягчилось. — Ты заметил. — Я много чего замечаю, — буркнул Фэн Синь, проходя на кухню. — Просто не подаю вида. --- На кухне царил творческий беспорядок. На доске лежала нашинкованная капуста, в миске — натёртая свекла, на плите уже шипела сковорода с луком и морковью. Фэн Синь встал у стены, не зная, куда приткнуться. — Что делать? — Не мешать, — ответил Му Цин, но тут же добавил: — Хотя… картошку почистишь? Фэн Синь чистил картошку медленно и неаккуратно, оставляя толстый слой кожуры. Му Цин молча наблюдал минуту, потом подошёл со спины, накрыл его руку своей и направил нож. — Вот так. Тоньше. Не убивай картофель. — Ты дышишь мне в шею, — прошептал Фэн Синь. — Да. И что? Фэн Синь не ответил, потому что сердце колотилось где-то у горла. Рука Му Цина была тёплой и уверенной, пальцы сильные, и они не убирали ладонь даже после того, как последняя картофелина была очищена. — Так лучше, — сказал Му Цин тихо и отстранился. Фэн Синь выдохнул, сам не зная, что именно задерживал дыхание. --- Борщ варился долго. Они разговаривали — обо всём и ни о чём. Фэн Синь узнал, что Му Цин боится высоты, но мечтает прыгнуть с парашютом. Му Цин узнал, что у Фэн Синя была собака, которую звали Шарик, и что он до сих пор не может завести новую, потому что кажется, будто он предаёт. — Ты сентиментальный, — заметил Му Цин. — Я практичный, — огрызнулся Фэн Синь, но без злости. — Просто… некоторые вещи не заменяются. Му Цин посмотрел на него долгим взглядом и кивнул: — Согласен. Потом они сели есть. Борщ был красным, густым, с чесноком и сметаной — таким, от которого становится тепло не только в животе, но и в груди. Фэн Синь съел две тарелки и вытер хлебом дно. — Я женюсь на тебе, — сказал он. Му Цин поперхнулся. — Что? — Я сказал: борщ отличный, — невозмутимо ответил Фэн Синь, но уши у него горели. — Я слышал, что ты сказал. Наступила тишина, в которой можно было услышать, как тикают часы на стене и как на кухне капает вода из неплотно закрытого крана. — Шутка, — сказал Фэн Синь. — Неправда, — ответил Му Цин. И они снова замолчали. --- После обеда мыли посуду вместе. Фэн Синь вытирал тарелки, Му Цин подавал их из рук в руки, и каждый раз их пальцы соприкасались чуть дольше необходимого. — Ты боишься? — вдруг спросил Му Цин. — Чего? — Этого. Нас. Фэн Синь замер с тарелкой в руках. Сказать правду? Соврать? Он посмотрел в глаза Му Цина — спокойные, внимательные, без намёка на насмешку. — Да, — сказал он. — Боюсь. — Чего именно? — Что испорчу. — Фэн Синь поставил тарелку на стол, вытер руки о полотенце. — У меня не очень получается… с людьми. Я резкий. Грубый. Я говорю не то, что чувствую, а потом жалею. И я не хочу… — он запнулся. — Не хочу сделать больно тебе. Му Цин отложил половник и шагнул ближе. — Знаешь, в чём разница между нами? — В росте, — брякнул Фэн Синь, потому что не умел говорить серьёзно, когда внутри всё дрожало. Му Цин не улыбнулся. — Ты думаешь, что любовь — это то, что можно испортить. А я думаю, что любовь — это то, что можно починить. Неважно, сколько трещин. — Мы говорим о любви? — голос Фэн Синя сел. — А о чём, по-твоему, мы говорим последние две недели? — Му Цин взял его за руку. Пальцы переплелись. — Идиот. В этот раз «идиот» прозвучало как «люблю». Фэн Синь не умел расшифровывать подтексты, но это понял. — Можно я останусь сегодня? — спросил он хрипло. — Борщ уже готов, — ответил Му Цин. — Причина отпала. — Тогда я придумаю другую. — Какую? Фэн Синь наклонился и поцеловал его — в губы, легко, первый раз по-настоящему. Му Цин не отстранился, наоборот — притянул ближе за ворот футболки, и поцелуй стал глубже, медленнее, словно они оба пробовали друг друга на вкус и находили то, что искали. — Такая причина подойдёт? — прошептал Фэн Синь, отрываясь на секунду. — Приемлемо, — выдохнул Му Цин и потянул его в сторону спальни. --- В спальне было темно и пахло лавандой — от саше на батарее. Му Цин включил ночник, и комната наполнилась мягким янтарным светом. Фэн Синь стоял посреди комнаты, чувствуя себя неуклюжим и огромным, пока Му Цин медленно обходил его, касаясь кончиками пальцев — плеч, спины, поясницы. — Ты слишком напряжён, — сказал Му Цин, останавливаясь перед ним. — Я волнуюсь. — Я тоже. Это признание прозвучало так просто и честно, что Фэн Синь вдруг успокоился. Он протянул руку и коснулся лица Му Цина — провёл большим пальцем по скуле, по нижней губе. — Ты красивый, — сказал Фэн Синь. — Я не говорил этого раньше. — Говорил. Взглядом. Они начали раздевать друг друга медленно, словно распаковывали подарок, который боялись сломать. Футболка Му Цина упала на пол первой — он стянул её через голову сам, нетерпеливо, и Фэн Синь замер, рассматривая его: ключицы, гладкую грудь, тонкую талию. — Твоя очередь, — тихо сказал Му Цин и потянул Фэн Синя за край футболки. Фэн Синь позволил себя раздеть. Под чёрной тканью оказались широкие плечи, сильные руки, лёгкая дорожка волос ниже пупка. Му Цин смотрел внимательно, без стеснения, и от этого взгляда по телу Фэн Синя побежали мурашки. — Иди на кровать, — сказал Му Цин. Фэн Синь лёг на спину, глядя, как Му Цин избавляется от джинсов, оставаясь в одних боксерах. В тусклом свете ночника его кожа казалась почти золотой. Он опустился на колени на кровать, навис сверху, опираясь на руки по бокам от головы Фэн Синя. — Можно? — спросил он, хотя вопрос был риторическим. — Если ты сейчас остановишься, я тебя убью, — выдохнул Фэн Синь. Му Цин усмехнулся и поцеловал его — глубоко, властно, заставляя рот приоткрыться. Одной рукой он гладил грудь Фэн Синя, большим пальцем нашёл сосок и нажал, услышав сдавленный стон. — Чувствительный, — прошептал Му Цин в губы. — Заткнись. — Не хочу. Он спустился поцелуями вниз — по шее, по ключице, задержался на соске, обводя языком медленно, мучительно. Фэн Синь выгнулся, запустил пальцы в волосы Му Цина, не то отталкивая, не то притягивая ближе. — Му Цин… — Что? — тот поднял голову, губы блестели. — Ты хотел что-то сказать? — Я хотел, чтобы ты продолжал. — Вежливые люди говорят «пожалуйста». — Пожалуйста, — выдохнул Фэн Синь, и это слово прозвучало непривычно, но Му Цин кивнул с довольным видом и опустился ниже. Он стянул с Фэн Синя боксеры, и тот прикрыл глаза, чувствуя себя слишком открытым, слишком уязвимым. Но потом Му Цин взял его в руку — уверенно, тепло, и все мысли исчезли. — Смотри на меня, — приказал Му Цин. Фэн Синь открыл глаза. Му Цин смотрел прямо на него, не отрываясь, пока его рука двигалась медленно и ритмично. Это было почти невыносимо — чувствовать и видеть одновременно, ловить каждую эмоцию на его лице. — Я сейчас… — начал Фэн Синь. — Знаю, — перебил Му Цин и убрал руку. Фэн Синь застонал от потери контакта, но Му Цин уже возился с тумбочкой, доставая смазку и презерватив. — Подожди, — сказал Фэн Синь, садясь. — Дай я на тебя посмотрю. Он перевернул их, поменяв местами, и теперь Му Цин лежал под ним — распущенные волосы разметались по подушке, глаза блестели, губы приоткрыты. Фэн Синь провёл ладонями по его телу, чувствуя, как Му Цин дрожит от каждого прикосновения. — Ты дрожишь, — заметил Фэн Синь, повторяя его же слова из кухни. — Заткнись, — беззлобно ответил Му Цин. Фэн Синь улыбнулся и поцеловал его в живот, спускаясь ниже, помогая освободиться от последней ткани. Он действовал неспешно, будто у них была вечность. Касался губами внутренней стороны бёдер, дышал на чувствительную кожу, слушал, как сбивается дыхание Му Цина. — Фэн Синь, — прошептал Му Цин почти жалобно. — Хватит дразнить. — Вежливые люди говорят «пожалуйста», — процитировал Фэн Синь. Му Цин рассмеялся — отрывисто, сквозь сбитое дыхание. — Пожалуйста. Пожалуйста, делай уже что-нибудь. Фэн Синь поднялся, взял смазку, щедро нанёс на пальцы. Всё происходило медленно — сначала один палец, потом второй, осторожно, внимательно, пока Му Цин не начал сам подаваться навстречу. — Достаточно, — выдохнул он. — Я хочу тебя. Сейчас. Фэн Синь надел презерватив, замер на секунду, глядя в глаза Му Цина. — Ты уверен? — Я никогда ни в чём не был так уверен. Он вошёл медленно, до боли медленно, чувствуя, как Му Цин выгибается и выдыхает его имя — не «идиот», нет, в этот раз просто «Фэн Синь», и от этого голос разбивается вдребезги. Они двигались в унисон, будто делали это всегда. Фэн Синь зарылся лицом в изгиб шеи Му Цина, целовал солёную от пота кожу, шептал что-то бессвязное — не то жалобы, не то признания. Му Цин обхватил его ногами, притягивая ближе, царапал спину, кусал плечо, чтобы не закричать слишком громко. — Смотри на меня, — попросил Фэн Синь, когда Му Цин закрыл глаза. Тот послушался — и в его взгляде была такая бездна доверия, что у Фэн Синя перехватило дыхание. Они кончили почти одновременно — Му Цин первым, с тихим всхлипом, и это звук отозвался внутри Фэн Синя, толкая через край. Он упал на Му Цина, тяжело дыша, чувствуя, как бешено колотится чужое сердце под его грудью. — Ты в порядке? — прошептал Фэн Синь. — М-м-м. — Это значит «да»? — Это значит «заткнись и не двигайся». Фэн Синь усмехнулся, но послушался. Через минуту он вышел из него, аккуратно, сходил в ванную за влажным полотенцем, вытер их обоих, потом вернулся и натянул одеяло. Му Цин лежал с закрытыми глазами, и Фэн Синь подумал, что он спит, но вдруг тонкие пальцы нащупали его руку и переплелись с ней. — Оставайся, — прошептал Му Цин. — Я уже никуда не уйду. — Обещаешь? Фэн Синь поцеловал его в висок. — Обещаю. --- Ночью Фэн Синь проснулся от того, что Му Цин прижимался к нему во сне — всем телом, как ребёнок к игрушке. Он лежал, боясь пошевелиться, и смотрел на лунный свет, падающий на подушку. Телефон на тумбочке мигнул. Сообщение от Се Ляня: «Ну как?» Фэн Синь набрал одной рукой: «Отстань». Через минуту: «Это значит „хорошо“?» «Это значит „отвали, я счастлив, и это твоя вина“». «Рад за вас ❤️» Фэн Синь выключил телефон и прижал Му Цина крепче. Тот что-то пробормотал во сне, ткнулся носом в шею и затих. «Идиот», — подумал Фэн Синь с нежностью. И впервые это слово отозвалось внутри теплом.